Ира, успокоившись малым, снова перестала требовать моей свадьбы. Не знаю, надолго ли ее хватит, но пока ее устраивала такая компенсация.

В общем, год был спокойным, я бы даже сказала вялым и сонным, а потом случился день рождения Иры, и жизнь словно проснулась заново…

Собственно, день рождения Иры, как и положено, был каждый год, просто на этот раз я не уехала из города. С отпуском не сложилось. Раньше график отпусков составлял шеф, и мне, как хорошему сотруднику, перепадало лето, а в этом году инициативу с отпусками перехватила главный бухгалтер, и вот, отдых у меня теперь в январе, а я — приглашенная на день рождения, и без всяческих возражений.

То, как я выбирала подарок имениннице — отдельная и довольно утомительная история. Я объездила множество магазинов, прежде чем нашла то, что подошло бы ей идеально. А когда увидела синее боа из пушистых перьев, поняла, что это мой золотой пропуск в бар, где будет проходить праздник. Золотой в том смысле, что у меня даже сомнений не было — как только я достану боа, меня ждут обнимашки и поцелуи.

Так и случилось.

Когда пришла моя очередь говорить тост, я встала и всем гостям объявила, как рада, что у меня есть такая подруга, Ира благосклонно прослушала мою проникновенную речь, а когда я достала боа, она удивленно ахнула, бросилась меня обнимать, а я…

Я тоже не удержалась от вздоха, заметив в дверях бара Назара.

Глава 6



С появлением Назара, вместительный зал бара сразу стал каким-то тесным и душным.

Да, я понимала, что это лето, а приглашенных достаточно много, что-то около двадцати, но…

Я чувствовала, как взмокла спина, чувствовала, как горят мои щеки и уже устала тайком вытирать капельки пота со лба. Представив, как выгляжу — наверное, и пудра размазалась, и тушь потекла, я пожалела, что сегодня изменила своим правилам и воспользовалась косметикой чуть более чем обычно. Хотелось быть красивой, а получилось…

Посмотреть бы, что получилось. Но, увы, я сидела возле именинницы, в самом начале стола, и встать было довольно проблематично. Поэтому я успокоилась тем, что никто на меня не показывал пальцем, да и вообще никто на меня не смотрел, а значит, все хорошо, и макияж, в отличие от меня, оказался стрессоустойчивым. Я же, изредка позволяя себе поглядывать на Назара, ощущала противную дрожь в коленях и боялась, что он поймет… Поймет то, то я только что с удивлением поняла сама…

Это было странным. Пугающим. И давящим. Я отпихивала от себя тревожные мысли, прячась за тем, что так не бывает. Так не бывает. Нет. Я мысленно повторяла эти слова, они стали моим новым аутотренингом. Так… Не бывает… Повторяла про себя и ждала, когда же сработает? Когда станет легче? Когда я поверю сама себе?

Я пыталась говорить с кем-то другим, я пыталась притворяться, что слушаю песни, я пыталась смотреть на танцующих, когда начали танцевать, но я слишком часто встречалась взглядом с Назаром, чтобы оставаться беспечной. Он лишал меня этой возможности. Он, как магнит, притягивал к себе и поглощал подобно бескрайнему океану.

Аутотренинг не помогал. Увы. Иногда я просто физически не могла оторвать жадного взгляда от некрасивого мужчины напротив, пытаясь себя убедить, что это чушь, и что в нем нет ничего притягательного. Но странный вечер, странная этим вечером я — притягательным в этом некрасивом мужчине мне казалось практически все. И его торчащие в стороны уши, и слишком крупный рот для такого худого лица, и то, что он лысый, и то, как его крупный рот кривится в улыбке…

Он шутил, поддерживал серьезные разговоры, произносил интересные тосты — не с интернета, а свои, от души, и мне казалось, что я с каждым сказанным словом становлюсь все ближе к нему, хотя между нами расстояние не менялось.

Он сидел напротив меня, вокруг нас было много людей, а мне казалось, что мы только вдвоем, и он не напротив, а рядом.

Может, наши взгляды слишком часто встречались, чтобы я была к нему равнодушна? Может, опьянела от бокала вина? Я не знала. Только очень сложно было прятать глаза, и еще сложнее — не искать его взгляда.

Ждать, надеяться, верить и снова обжечься…

Стало страшно до тошноты.

Он следил за тем, чтобы в моем бокале обновлялось вино, и чтобы я попробовала интересные блюда. А я следила за ним и почему-то за временем. Мне казалось, у нас только этот вечер, а потом… Потом разные города, разные жизни…

Мне не хотелось вновь собирать себя по осколкам, но я отчетливо понимала, что если позволю себе то, что хочу, а потом лишусь этого, я разобьюсь, и на этот раз вдребезги.

Я хотела Назара.

Хотела так сильно, что боялась выдать себя даже движением, даже взглядом, даже дыханием.

Я почти разучилась дышать, чтобы он не заметил.

Не могу…

У нас ничего не получится…

Он завтра уедет, а я останусь. Одна… А я не хотела быть без него, узнав, что такое быть с ним.

Лучше так, не зная, не ведая, лишая себя, уговаривая, что этого нет.

Да, я трусила.

Но имела смелость признаться в этом.

Хотя бы себе.

— Потанцуем? — услышав голос Назара, я вздрогнула.

И покраснела, когда поняла, что смотрю на него уже очень давно, и… что, если он понял?

Потанцевать с ним… Ощутить его руки… Я очень хотела, но еще больше боялась. А потому нацепила на лицо пустую улыбку и отмахнулась:

— Позже.

— Уверена?

Я промолчала. Потому что знала, что танца не будет. Если он прикоснется ко мне, я сорвусь.

И я просто сбежала, притворившись, что меня тянет курить. Я вышла на улицу, бесцельно осмотрелась по сторонам — вечер, мимо проходили чужие люди, у бара стояли гости, с которыми я пока не знакома. Что делать мне? Что вообще я делаю здесь, на душной вечерней улице?

Курить не тянуло. А вернуться я не могла. Не сейчас, когда он так рядом, и кажется, что доступен, а потом… Что будет со мной потом, когда он уедет?

Я достала из сумочки сигареты и зажигалку — надо же, больше года болтались, а теперь пригодились. Щелкнула зажигалкой, сделала первую затяжку — голова слегка закружилась, но не от удовольствия, просто давно забытый эффект первой утренней сигареты.

— Не знал, что ты куришь, — услышала рядом с собой мужской голос, и расслабленно выдохнула.

Не Назар. Всего лишь Иркин отец.

— Бросила — ответила я, жадно делая вторую затяжку, — но иногда бывшая привычка меня догоняет.

Он усмехнулся, достал свои сигареты, закурил. Завязался разговор о пустяках, и я забылась, отвлеклась, из головы выветрились странные мысли. Они сдулись благодаря сигаретному дыму, и ладно, и правильно. Я не хотела думать о мужчине, который остался в баре и ждал, когда я вернусь на танец.

Танец с ним…

И все-таки, несмотря на благие намерения не думать о нем, я слишком ушла в размышления о Назаре: я даже не уловила момента, когда наши разговоры с Иркиным отцом из беспечных и безобидных перешли сначала в многозначительные

— сколько нужно красивой девушке для красивой жизни, а потом и в конкретные — сколько нужно именно мне?

— В каком смысле? — я все еще надеялась, что неправильно поняла.

Это ведь отец моей лучшей подруги. Он не мог сказать то, что сказал, верно? Я сидела рядом с именинницей и ее родителями, поэтому видела, как трепетно Иркин папа ухаживает за женой.

Мелькнула мысль — так же, как за мной ухаживал Назар, а значит… значит, это тоже пустое? Так, вежливость. Ну да, на что я надеялась? Накрутила себя, надумала невесть что, а на самом деле…

И, казалось бы, теперь, когда я поняла, что интерес Назара — всего лишь вежливость, мне должно было стать немного легче, а у меня возникло ощущение, что я на ринге, и не только пропустила удар, а проиграла. Совсем. И реванша не будет.

— Подсчитываешь?

— Что?

Я глянула на Иркиного отца, потом припомнила, о чем он спрашивал — деньги, содержание… Тряхнула головой. Да нет, я все неправильно поняла, я…

— Я много зарабатываю, — мужчина взял меня за руку, и неожиданно сделав шаг ко мне, спросил едва слышно. — Тебе хватило бы тысячи долларов в месяц, Натали? Это ведь достаточно, правда? Скажи, тебе бы хватило тысячи долларов, квартиру, само собой, я бы оплачивал сам…

И все-таки я правильно поняла. Увы. Стало неприятно и немного противно, возникло ощущение, что я ступила во что-то липкое, и если сделаю шаг, туда, где проще, и где свободней, обратно уже не выберусь.

— Вы знаете, — сделав вид, что мне срочно что-то понадобилось найти в сумочке, я убрала руку, — я не по этому делу.

В одной руке у меня была сигарета, которой я впервые за вечер была благодарна, второй я все еще бесцельно копошилась в сумке — а вот, взяла влажную салфетку, вытерла лоб.

— Жарковато сегодня, — улыбнулась мужчине.

Он понятливо усмехнулся. А потом расплылся в улыбке питона.

— А, может, ты хочешь моего племянника, а? Натали? Его хочешь? Сосватать тебе его? Ты только скажи, я уж для тебя постараюсь… Надо же, такой мир, такое все вокруг, и вдруг ты… Отказываешься от денег, больших денег, Натали.

— Спасибо, — я качнула головой, давая понять, что не передумала.

— Значит, Назар? — спросила мужчина.

— Нет, — соврала я.

И мне кажется, он понял, что я вру. Понял и принял к сведению. Мелькнул испуг, что теперь он использует это против меня. Пойдет к племяннику, расскажет ему обо мне невесть что, и я не отмоюсь, но… У меня ведь все равно с Назаром нет будущего, так что какая разница, что он будет обо мне думать там, куда скоро уедет? Хуже, если папа постарается настроить против меня свою дочь, подругу мне терять не хотелось. Назара… Не думать… не думать о нем… Назара у меня нет и не было, так что…

— Ты права, Натали, — усмехнулся Иркин отец, — действительно, жарковато.

Разговор плавно вернулся к пустым, ничего не значащим темам, будто и не было ничего, а так, жара, вино — показалось. Я выкурила вторую сигарету, и не хотела доставать третью — в горле и так першило, и было немного противно от дыма, но не могла уйти от Иркиного отца. Интуитивно чувствовала: даже сейчас, когда он говорит ни о чем, я прохожу испытание, и к нему нельзя поворачиваться спиной. Нельзя, потому что ужалит. Он говорил, я делала вид, что мне интересно, поддерживала беседу, смеялась, а на самом деле не могла избавиться от омерзения к этому человеку.

Он думал меня купить. За тысячу долларов в месяц. Плюс оплата квартиры. Противно…

А когда отказалась, попробовал предложить Назара, чтобы что? Вряд ли по доброте душевной и чтобы пристроить племянника. Ох, вряд ли. Не похож этот мужчина на альтруиста. Вполне вероятно, он рассчитывал, что если я буду с Назаром, то и с ним буду видеться чаще, а значит…

В горле образовался ком. Не знаю, сколько бы я еще выдержала эту пытку — стоять напротив того, кто считает меня товаром и делать вид, что этого не поняла, если бы из бара не выпорхнула веселая именинница.

— Куряги! — пожурила она, подойдя к нам.

— Да, — усмехнулся ее отец, — у нас с Натали нашлось что-то общее. Я думал: будет больше, но все-таки у нас слишком огромная разница в возрасте.

Ира намеков отца не поняла, начала причитать, что пусть уже я, но в его возрасте пора думать о здоровье и бросать все вредные привычки.

— Ладно, ладно, я согласен, — он с любовью обнял дочь, и глянул на меня, — тем более, что некоторые вредные привычки меня уже и сами не хотят.

— Замечательно! — обрадовалась Ира. — Ну что, в бар? Там уже все собрались, только вы здесь стоите.

— Можно и в бар, все равно я здесь уже все, что мог, выкурил, — отец Иры бросил на меня упрекающий взгляд, мол, одумайся, пока еще есть время.

Я снова притворилась, что ничего не поняла и достала еще одну сигарету. Курить не хотелось. Но возвращаться в бар вместе с ним хотелось еще меньше. Поэтому я решительно щелкнула зажигалкой и затянулась.

— Ох, пойду к своей любимой старушке, — мужчина со вздохом зашел в бар, оставив нас с подругой наедине.

— Ну? — требовательно спросила Ира, и я на какое-то мгновенье испугалась, что она знает.

Знает, что ее отец сделал мне непристойное предложение!

— Ты-то с чего куришь? — нахмурилась Ира, и я облегченно выдохнула.

Нет. Не знает. А я ничего не стану рассказывать. С ее отцом я, в худшем случае, увижусь через год, на очередной день рождения Иры, да и то вряд ли. Уж я-то постараюсь, чтобы следующий отпуск достался мне летом, а не зимой, и именно в конце июля.

— Да так, — отмахнулась я.

— Ты нервничаешь, — заметила Ира, а потом, услышав шаги, обернулась. Глянула на Назара, который целенаправленно шел к нам, и перевела взгляд на меня. — Натали?