Фламандец тихо выругался.

– Приготовиться к бою, – скомандовал капитан.

Парусный баркас с низкими бортами старался поближе к ним подобраться, очевидно, готовясь к абордажу. Тяжело груженное судно графа де Суйи могло маневрировать лишь с большим трудом. Сенред перевел взгляд на другой баркас, заполненный мужчинами всех возрастов, от седых стариков до безусых юнцов, лица которых ясно свидетельствовали о том, что их терзает жестокий голод и, чтобы завладеть продовольствием, они готовы безжалостно вырезать весь экипаж.

– Пираты! – Фламандец пытался оттолкнуть крючья, которые пираты стремились зацепить за скамьи, чтобы подтянуться поближе. – Эти дьяволы собираются идти на абордаж.

Через несколько мгновений им уже пришлось защищать свои жизни. Капитан баркаса, стоявший за штурвалом, повернул к берегу. Он знал, что их единственный шанс – высадиться и сражаться на суше.

Сенред не имел ни малейшего желания сражаться с голодными французами, не за этим он ехал в Париж. А ведь он был уже совсем недалеко от цели.

Как только баркас коснулся днищем прибрежной гальки, Сенред спрыгнул в воду. Обернувшись, он увидел, что экипаж пока еще сдерживает напор нападающих. Будь капитан поумнее, он откупился бы от этих несчастных, отдав им часть провизии, но Сенред знал, что этого не произойдет. Они будут сражаться, пока одна сторона не вырежет другую.

Он взбежал на прибрежный холм и, оглянувшись в последний раз, увидел лежащий на боку баркас и сражающихся противников. В следующий миг он бросился бежать прочь.


Аржантей располагался на берегу петляющей по долине Сены севернее Парижа. День выдался теплый. Вспотев от быстрого подъема по склону прибрежного холма, Сенред увидел широкую каштановую аллею и в самом ее конце – монастырь.

При виде монастыря его охватило какое-то зловещее предчувствие. Что-то было не так. У главных ворот, где в любое время дня толпилось много просящих подаяния, сейчас не было ни души. Перед воротами валялся фургон с отломанным колесом. Монастырь имел явно необитаемый вид.

Пробежав несколько последних шагов, Сенред очутился у дубовой двери, схватился за узловатую веревку и дернул ее, чтобы позвонить в колокол.

– Есть кто-нибудь? – закричал он. – Во имя Отца и Сына, откликнитесь!

Отзвонив, колокол замолчал, и наступила тишина. Только, кружась возле каштанов, щебетали какие-то птицы, да где-то в окрестных полях мычала корова. Сенред положил руки на деревянную дверь и прижался к ней головой.

«Монахини еще не могли покинуть обители, – подумал он. – Если судить по словам монаха, епископ должен получить разрешение на закрытие монастыря. А на это наверняка понадобятся многие месяцы».

Наконец зарешеченное окошко в двери открылось, и за железными прутьями показалось чье-то лицо.

– Монастырь закрыт, – сказал женский голос.

– Сестра. – Сенред попытался рассмотреть, кто именно стоит за решеткой, но прутья были расположены так, что заглянуть внутрь оказалось невозможно. Он только знал, что это не Элоиза, не ее голос. – Я хочу поговорить с аббатисой, – умоляюще произнес он. – Передайте ей, что ее хочет видеть Сенред. Она знает меня по нотр-дамским коллежам.

Это было единственное, что он мог придумать.

Голос сказал:

– Вы что, не слышали? Монастырь закрыт по велению епископа и аббата Сен-Дени.

Сенред изо всех сил трахнул кулаком по двери, и при всей своей прочности она задрожала. Женщина испуганно вскрикнула.

– Немедленно пойдите и приведите аббатису, или я сорву эту проклятую дверь с петель!

Тень по ту сторону исчезла. Сенред, закрыв глаза, вновь прислонился к двери.

Стало быть, это правда. Этот грязный мерзавец в епископской мантии и впрямь намеревается изгнать всех монахинь, чтобы, получив какое-то жалкое возмещение, они вернулись к светской жизни.

Сенред потер глаза рукой. Но в таком случае он может спасти ее. Если дело обстоит именно так, как он предполагает, могут осуществиться все его надежды. Отныне Элоиза свободна от церкви. Свободна от Абеляра. Они могут вместе поехать в Бретань и забрать ее сына у сестры Абеляра, а затем поселиться где-нибудь вместе. Для них открыт и Рим, и Англия. Его горло как будто стянули железные обручи, он едва мог дышать.

Сенред вздрогнул и весь напрягся, когда услышал изнутри знакомый нежный голосок.

– Так это в самом деле ты, мой добрый друг Сенред? Мы так давно с тобой не виделись, и вот ты здесь.

Он чувствовал, что весь дрожит. Элоиза так близко, но он даже не может видеть ее через решетку. На какой-то миг у него мелькнула мысль засунуть пальцы внутрь и вырвать пару железных прутьев.

– Элоиза, – шепнул он. – Стало быть, все-таки есть бог на небесах.

– Ш-ш. – Сенред догадался, что она повернула голову так, чтобы видеть его через решетку. – Ты напугал бедную привратницу.

– Ради всего святого, скажи, что они с тобой сделали.

После короткого молчания послышался печальный вздох.

– Ах, друг мой, ты даже не можешь зайти внутрь. Тут слишком много глаз и ушей, которые ловят каждое наше движение, каждое слово, стремясь уличить нас в чем-то постыдном. И вот являешься ты, мой дорогой друг, полный такой жалости и заботы, что даже угрожаешь взломать входную дверь.

– Ты знаешь, я никогда не мог жалеть тебя.

– Правда? – В ее голосе послышался грустный смешок. – Да, конечно. Иногда, случается, я жалею саму себя. А это нехорошо.

– Элоиза…

Она прервала его:

Чтоб не точила тебя безмолвная боль, пусть польются

Горькие песни твои из сладостных уст предо мною.

Мы до предела дошли… Дальше идти запрещаю тебе…[12]

– Я не могу, – сдавленным голосом произнес Сенред. – Я не в состоянии сейчас читать стихи.

– Но ты же знаешь эти строки из «Энеиды», когда Юпитер обращается к Юноне? Дорогой Сенред, ты должен помнить эти строки. – Элоиза помолчала немного, затем добавила: – Но, вероятно, мне не стоит напоминать о тех незаслуженных горестях, которые мне принес Вергилий.

– Я слышал, но не могу поверить в то, что Сюгер собирается выгнать всех монахинь…

Ответом ему послужило молчание.

– И что желающие могут вернуться к светской жизни, – поспешил он продолжить. – Покинь же монастырь, пойдем вместе со мной. Я буду любить тебя и заботиться о тебе, как всегда обещал.

– Сенред…

Он ухватился за прутья, всерьез намереваясь вырвать решетку. Если бы только он мог ее увидеть.

Сенред скорее почувствовал, чем увидел, что она подалась назад.

– Нет, я приняла святой обет по его велению и не могу отречься, – шепнула она. – Ты был рядом с ним, я знаю. Ты видел все, от начала до конца. Нет, я не покину церкви.

– У меня есть деньги, ты не будешь ни в чем знать нужды. Мне нужен лишь день-другой, – взмолился он. – Я достану столько денег, что мы сможем безбедно жить где-нибудь подальше отсюда. Если хочешь, Элоиза, я отвезу тебя с сыном в Рим.

– Дорогой Сенред. – Он почувствовал, как под ее рукой нагрелась решетка. – Пьер знает о нашем положении. Он небогат, но предложил отдать нам «Параклет». Ту самую часовню, которую выстроил в восточных горах. Говорят, правда, что она сильно пострадала от рук школяров, поэтому он уехал в Бретань, чтобы стать там аббатом. Но мы сможем обосноваться там. Со мной готовы поехать многие наши монахини. Конечно, мы будем жить очень бедно, но нас это не пугает.

Сенреда охватило отчаяние. Он изо всех сил потряс прутья решетки.

– Элоиза, прошу тебя, откажись от мысли жить в аду. Я знаю, что твои религиозные убеждения недостаточно прочны, чтобы выдержать ту затворническую жизнь, на которую тебя обрек Абеляр. Позволь, я сделаю все для твоего счастья. Иисусе, сколько это может продолжаться? Сколько времени ты еще будешь доказывать любовь к нему?

Сенред прижал лицо к решетке, но ответа так и не услышал.

Через несколько минут он понял, что она ушла.

Сенред выпустил железные прутья, пошатываясь, отошел в сторонку и присел у дороги, ведущей в монастырь. Нечего и думать идти дальше, пока он в таком состоянии. Упершись локтями в колени, он обхватил ладонями голову и сжал ее изо всех сил.

На его душу пал ледяной холод. Он хорошо знал ответ на вопрос, сколько времени Элоиза будет доказывать свою любовь Абеляру.

Пока она жива.

Мысли, словно фурии, неистовствовали в его уме. Элоиза последует за Абеляром хоть в ад. Это говорили многие, в том числе и он сам. И теперь ему достаточно было слышать ее голос, чтобы убедиться, что это сущая правда.

«Мы до предела дошли…» Стало быть, конец уже недалек. Произнося эту строку из «Энеиды», он каждый раз чуть не задыхался от отчаяния.

И как назло, по неожиданной прихоти судьбы, Абеляр решил наконец позаботиться о ней и ее монахинях, подарив им несколько полуразрушенных зданий «Параклета» и кое-какие земли.

Услышав, как звякнул металл, он понял, что кто-то подошел к решетке и открыл ее. Но это была не Элоиза. Та самая привратница, которая предстала перед ним, когда он позвонил в колокол.

Сенред знал, что она наблюдает за ним. Жалкое, вероятно, это было зрелище. Высокий сильный мужчина сидит у дороги, нажимая ладонями на голову с такой силой, словно хочет выдавить мозги, а заодно и покончить все счеты с жизнью.

Она не может знать, что своими руками он как бы защищается от смерти и безумия. Это чудовище, бог, явил ему правду во всей ее полноте, и у него нет сил взвалить на себя это бремя. Элоиза навсегда потеряна для него. И не только для него, но и для всех, кто любит ее.

Помимо его воли из груди вырвался стон.

И вдруг в кромешной тьме его рассудка замерцал огонек. Слабый, почти невидимый. Но он принес ему утешение.

Да, здесь, в Аржантее, и в самом деле, как сказала Элоиза, все кончено. Но только здесь, а не во всем мире. Он знал, что, спроси он Элоизу, она подтвердила бы это.

Какое-то время Сенред обдумывал эту мысль. Он размышлял о любви. Какой крепкой хваткой она держит человеческое сердце. Он встал на колени, затем поднялся на ноги и стал стряхивать пыль с панталон и куртки.

Слегка покачиваясь, он спустился на несколько шагов с холма и остановился словно в нерешительности. Постояв так, погруженный в раздумья, Сенред вдруг распрямил плечи, вскинул голову и решительно зашагал по дороге прочь от монастыря.

28

Брат Эланд пересек двор замка. Приподняв рясу, перепрыгнул через большую лужу и как раз поспел вовремя, чтобы помочь подъехавшей аббатисе спуститься с лошади.

– Миледи аббатиса, рад приветствовать вас, – запыхавшись, произнес он. Эланд, сын простолюдина, проявлял преувеличенное почтение к высокопоставленному духовенству. Взяв настоятельницу монастыря Святой Хильды под руку, он обвел ее вокруг лужи в самой середине двора.

– Моя госпожа со своим новым управляющим, сэром Эверардом Сожоном, все еще занимается проверкой счетных книг. Она не знает о вашем прибытии, но я сейчас же сообщу ей.

– Я еще успею повидать свою племянницу, – сказала она. – Если вы можете проводить меня в мою спальню, я отправлюсь прямо туда. Проехать полсотни лиг по раскисшей дороге – занятие не из самых легких. Я смертельно устала и хочу отдохнуть.

Писец оглянулся через плечо и увидел, как две миловидные монахини сгружают вещи аббатисы с двух мулов. «Рыцари замка, а тут собралось много крепких молодых парней, не обойдут вниманием двух таких симпатичных девушек», – подумал он.

– А где жених? – спросила аббатиса. – Как его, кстати, зовут – Моршолд? Он уже здесь?

– Да, миледи. – Именно рыцари сэра Томаса Моршолда и оказывали наибольшее внимание молоденьким воспитанницам из монастыря Святой Хильды. Эланд постарался встать так, чтобы скрыть от аббатисы происходящее.

– Здесь почти ничего не изменилось, – сказала она, оглядываясь. – Морле не меняется. Меняемся только мы. – Ее маленькое личико вдруг погрустнело. – Ты знаешь, я провела здесь свое детство. Граф Жильбер де Конбург был моим братом.

Брат Эланд, разумеется, это знал.

– Но кое-что все же изменилось, достопочтенная леди. Появилась еще одна постройка – Новая башня…

– Это неважно. – Она схватила его за руку. – Я слышала, что бедного Пьера де Жервиля повесили?

Брат Эланд неохотно кивнул.

Он предполагал, что аббатиса Алис слышала также о том, что леди Констанс подвергла пыткам своего бывшего управляющего, как обычно поступают с предателями. Графиня, правда, не пожелала видеть повешение, хотя многие из ее людей не понимали, что мешает ей насладиться всей полнотой мести. Но самые к ней близкие понимали, что казнь явилась тяжелым испытанием для графини. Убийство, даже облеченное в законную форму, всегда вызывало у нее отвращение. А Пьер де Жервиль, как и многие другие здесь, в замке Морле, знал ее с самого детства.

– А что стало с тем Клером, который хотел жениться на ней? – продолжала расспросы аббатиса.