Мне тогда обидно было ужасно – если бы я полез в фонтан (чего я бы никогда не сделал, под страхом смерти или отчисления!), меня бы оборали и штрафанули. Я тогда даже для интереса выяснил у друзей – это она с кем-то поспорила, что в фонтан полезет? А ни разу. Ей просто захотелось. И как некоторые люди умудряются делать всё, что им хочется, напрочь игнорируя весь остальной мир? Мне, наверное, никогда этого не понять.

***

А началось всё с того, что мой всегда чёткий и честный ноут позорно заглючил. И всё бы ничего, но как раз в этот момент он компилил, что привело меня в бешенство. Разобравшись с глюком, я заглянул в интернет и обнаружил на своей странице в сети кучу сообщений от друзей, что с моего адреса идёт спам в бешеных количествах. Вызверился ещё больше и полез разбираться. Программист я, в конце концов, или ламер какой-то?! Будут меня ломать тут всякие… Забив на лабу, я проторчал несколько часов над ноутом, выискивая нахала, посмевшего бросить вызов самому мне! И нашел. Мне подсадили вирус, корявенький, но рабочий, он в свою очередь подшаманил с социальной сетью, а оттуда полетел спам.

Поколупав вирус, ось и мозги более подкованным в этом деле друзьям, я нашёл свою цель – айпишник! Злобно потирая руки, я бросился мстить! Засыпав весь комп обидчика мелкими пакостями, я даже подписался. На сообщении критической ошибки, выпрыгивающем с частотой раз в пятнадцать секунд.

Довольный собой, набодяжил кофе и сел доделывать лабораторные. Всё шло легко и быстро, я пришёл в хорошее расположение духа… настолько хорошее, что когда на меня по аське полетели маты, я сначала обиделся, а только потом озверел. Какая-то неавторизованная Ксю осыпала меня проклятиями, причем трёхэтажными с загибом, причём так изящно и чисто по-литературному красиво, что я не удержался и спросил, на кого она учится. Поток ругани оборвался и мне сообщили, что это глубоко не моё дело, и что я вообще нехорошо поступил, кто как может, тот так и зарабатывает, а курочить ось за пару рекламок жестоко и бесчеловечно.

Тут уже вызверился я. И очень культурно и профессионально раскритиковал в пух и прах каждую несчастную строчку в её кустарном вирусе, а потом добавил, пусть скажет спасибо, что я вообще в суд не подал. Идею про суд она обсмеяла, а вот за собственноручно сотворённый вирус обиделась. Причем обиделась так, что я сам не заметил, как почувствовал себя злобным, мерзким и со всех сторон виноватым. Уже через пятнадцать минут мне было ужасно стыдно за свою выходку, особенно после того как она сказала, что хорошо мне, программисту, критиковать, а в художественном училище Delphi не преподают…

Короче, закончилось все под утро, когда мы, познакомившиеся и авторизованные, горячо прощались, а я честно обещал ей завтра прийти и помочь воскресить комп.

Спать совершенно не хотелось, я дополировал лабораторную и чтобы убить время до утра, решил хоть посмотреть на свою новую знакомую. Вбил в параметрах поиска её анкетные данные из аськи, вдруг прокатит. Повезло с первого раза, я открыл её страницу, – так и есть, художественное училище, моя одногодка, – и залез в альбомы. И офигел. На меня с первой же фотографии смотрел мокрый зелёный человечек, в брызгах и в фонтане.

Я стянул наушники, со смешанными чувствами глядя на фотографию и ощущая, как за спиной добродушно хохочет Судьба, похлопывая меня по плечу.

***

Всё началось с того, что я порезался. Блин, человечество столько веков совершенствует приспособления для бритья, но до сих пор не изобрело ничего умнее острой железки! Злость почувствовала, что её приняли благосклонно и стала закреплять позиции. Я подумал, зачем я вообще бреюсь? Я что, на свидание собрался, что ли? Нет! Нет, я сказал! И совершенно она мне не нравится, и ей понравиться я совсем не хочу. Надо было идти с грязной головой и двухдневной щетиной. Пусть сразу увидит, кто я такой – программёр с трёхлетним стажем!

Я вытерся и отошел от зеркала так, чтобы видеть себя по пояс, расправил плечи, выпятил грудь. Сделал морду «haste la vista, baby». Поржал. Не Том Круз, конечно, но сойдёт. Если сильно не присматриваться.

И чего я вообще парюсь? Ну, помогу систему восстановить, пообщаюсь и домой пойду. Ну, если уж так повернётся судьба – потрахаемся и разбежимся. Хотя, лучше не стоит. Девчонка мне по аське очень понравилась, лучше оставить её в подругах.

Я кивнул сам себе, захватил ноут и пошёл знакомиться.

***

Всё началось с того, что я зачем-то спросил, есть ли у неё парень. Зачем я это сделал, я не понимал ни тогда, ни сейчас. Я всё равно ни на что не рассчитывал. Вблизи она оказалась ещё симпатичнее, чем на фотографии, на неё оглядывались. Причем совсем не из-за цвета волос. Кстати, теперь она была фиолетовая с оранжевыми полосочками и почему-то ей очень шло.

Она оторвалась от монитора, стоящего на коленях, подняла на меня свои серые глазищи… и я сразу пожалел о своём вопросе. Но он был уже задан, так что оставалось только ждать ответа и надеяться, что она не видит, как я покраснел.

- Нету. Я их не люблю, - она тряхнула фиолетовой гривой и вернулась к ноуту.

Моя челюсть не упала на колени только потому, что я крепко её держал. Глаза, к сожалению, руками не удержишь и они вылезли на лоб так, что любой ракообразный, глядя на меня, схлопотал бы комплекс неполноценности. Она засмеялась, замахала руками:

- Нет, ты не то подумал! Я нормальная, просто парней не хочу заводить. Не нравятся они мне. - Ко мне дар речи пока не вернулся, поэтому возникшую паузу заполнила она. - Ну не надо на меня так смотреть! Просто я как гляну, как подруги с парнями мучаются – ну их на фиг. Одну любимый бьёт, другую ревнует к каждому столбу, третья со своим ругается каждый день, четвёртая своего тунеядца обеспечивает уже год, а он только ноет и на сторону гуляет. Ну их всех! С кем потрахаться я всегда найду, а серьёзные отношения... не хочу.

Да… Отличная философия! Девушка, которая сама зарабатывает деньги, трахает парней и пишет вирусы. Мне кажется, или мир рехнулся?

Она показала свои работы для училища, несколько набросков для души, отсканенных на компе. Мне понравилось. Я, конечно, не знаток живописи, но такое на стенку повесил бы с удовольствием. С этой фразы она долго смеялась, беззлобно обозвала программёрской мордой с прикладным мышлением и пообещала подарить одну из картин. Я нахально поймал на слове и через недельку стребовал свою честно выцыганенную картину – ночной вид на парк с моста. Она долго показывала другие — похоже, эту картину отдавать было жалко. Но я был непоколебим и от своего не отступился. Эта картина до сих пор украшает мою спальню.

А в тот вечер мы заболтались, когда очнулись, было уже далеко за полночь, моя общага была закрыта, о чём я и сообщил Ксюхе разведя руками. Она пожала плечами и пригласила в свою, как она успела объяснить, у них нравы попроще, впустят.

Когда мы входили, она сунула вахтёрше купюру, та подчёркнуто отвернулась, «не замечая» меня. Мне стало очень стыдно. Почему-то подумалось, что меня сейчас оттрахают и не перезвонят. А вот после этой мысли стало обидно. Я вздёрнул подбородок — щас, оттрахает она меня, как же! Не дам! И сам чуть не рассмеялся от своих мыслей, хорошо что она не умеет их читать. Мир точно сошёл с ума, но я ему уподобляться не собираюсь.

- Ты с чего смеёшься?

Я покачал головой, ляпнул:

- Да вот боюсь, что ты меня сейчас трахнешь, а завтра сделаешь вид, что мы незнакомы! - Я расплылся в лыбе, демонстрируя, что шучу. Лыба получилась легко, а вот вернуть спокойное лицо было сложно. Мы так смеялись весь вечер, что мышцы лица одеревенели в улыбающемся состоянии.

- Да ну тебя, - она шутливо махнула рукой. - Не боись, не буду я тебя насиловать. Ты мне и так, в качестве друга, нравишься.

Я хмыкнул. Лучше бы она смутилась и обозвала меня дураком. А так, я себя чувствую теперь… как будто она сказала «спасибо, мне есть с кем спать». И вообще стало обидно. Как будто я даже спать с ней недостоин.

Я разогнал глупые мысли и одёрнул сам себя – нечего тут саможалением заниматься! Хотел друга – получай друга, ещё перед выходом думал о том же.

Она свернула в одну из дверей и щёлкнула выключателем. Вот тут я окончательно офигел. Кухня?!?

- В комнате девчонки спят, посидим тут. Ты кофе хочешь?

Дар речи у меня отшибло окончательно. Кухня, конечно, была очень даже ничего, даже пара табуреток имелась и подобие стола, но… Кухня?! Она меня в комнату даже не заведёт? Я не просто попал, я вляпался!

Она не дождалась ответа, пожала плечами и упорхнула. Вернулась с банкой и посудой, сделала кофе. Мы сели у подоконника, взяли чашки, тихо заговорили о чём-то приятном. Я даже смутно не помню, о чём, но было так хорошо… Я вдруг подумал, что мне давно уже не было так хорошо. Ни с кем. Ни с друзьями и пивом, ни с девчонками, ни самому. Посмотрел на неё – фиолетовая копна волос, сейчас связанная в узел и заброшенная за спину, синие длинные ногти, тонкие пальцы, обхватившие большую чашку. Маленький аккуратный носик, прикрытые глаза, на кончиках ресниц играет восходящее солнце…

Почему ты не любишь парней? Почему?

***

- Он её бросил.

Вот так оно и начинается…

Я сделал вид, что мне всё равно, что я отвечаю просто чтобы поддержать беседу:

- Да? Давно?

- Года полтора назад, - девушка откусила пирожное, добавила, - они почти четыре года встречались, со школы ещё. Там такая любовь была – мама дорогая! Она его рисовала постоянно, стихи ему писала, песни пела… Ты её стихи читал? - Я покачал головой. - Попроси её, она даст. Большинство, конечно, муть, но есть такие стихи! Слав, честно, я не из слезливых, но над несколькими я ревела. Честно-честно. А он её тоже очень любил. Они вообще не ссорились, она никогда ему не изменяла, прикинь? А за ней толпами бегали, с её-то четвёртым размером! В общем…

Я не перебил, хоть и считал, что не в размере дело. Хотя грудь у неё… да. Я проморгался, отгоняя навязчивые видения.

Девушка Егора оказалась неисчерпаемым источником информации. Она знала всё про всех, кто с кем, когда и каким образом, причём сама не была знакома ни с Ксюхой, ни с её бывшим. Ещё и стихи откуда-то читала. Мистика!

В общем, всё что надо, я тогда узнал. Не просто так она парней не любит. Тот её бывший, как оказалось, начал гулять, потом бросил её, потом через полгода хотел вернуться… но за эти полгода она в полной мере вкусила прелесть свободной жизни и возвращаться к нему не пожелала. Как и заводить нового. Фаворитов она меняла стабильно, относилась к ним как к домашним животным, с непрошибаемым пофигизмом и неизменной философией «что-то не устраивает? Свободен!». Хотя, девчонка Егора намекнула, что вроде был кто-то серьёзный, но кто, никто не знает. Даже она. Вот так.

Мы общались с Ксюхой по аське, иногда гуляли по сонному городу, я понимал, что она становится мне всё ближе, что знает меня, пожалуй, даже лучше, чем Егор и родители. Понимал, что холодная пустота внутри меня заполняется понемногу чем-то тёплым и пушистым, что постоянно меняет цвета и резонирует при звуке её голоса.

А ещё я понимал, что я не попал. И даже не вляпался. Я влюбился, а это гораздо, гораздо хуже.

***

Всё началось с того, что она позвонила посреди пары. Я, конечно, не супер-ботан, но и не настолько разгильдяй, чтобы болтать по телефону в аудитории во время лекции, поэтому я тихо вышел и ответил.

- Славка… - Голос у неё был хриплый и настораживающе дрожал. На тот момент мы общались уже почти год, я научился улавливать малейшие изменения её интонации. - Ты сильно занят?

- Я на паре. Что случилось?

- Ты можешь приехать? Сильно важная пара?

- Да нет, просто лекция… Что такое?

- Да… просто настроение паршивое. Приезжай, а?

- Хорошо, приеду. Взять что-нибудь?

- Нет, ничего не надо. Просто приезжай.

- Двадцать минут дай мне.

- Хорошо, я жду.

У неё накрылся красный диплом. Какая-то старая дрянь раскритиковала её курсовую и упёрто ставила трояк за отличную работу. Картину Ксюха перерисовывала уже пятый раз, передо мной на столе лежали четыре рамки с на мой взгляд идентичными пейзажами города. Разницу я заметил только тогда, когда она ткнула пальцем в какие-то не растушёванные линии, тени разной мягкости, направление мазка и прочую узкоспециальную лабудень. Оттенок зелени, который якобы является грубой ошибкой, я вообще не отличил, сколько ни пучил глаза. Ксюха объяснила это тем, что мужчины вообще различают меньше цветов. Я не обиделся. Я ответил, что мне главное – цифры с буквами различать.

Она уже успокоилась, вдоволь наревевшись на моей груди, умяв половину торта, предусмотрительно притащенного мной и обматерив дуру-профессоршу, которую кроме дензнаков никакие картины не устраивают.