Что он может дать ей? Жизнь полную тревог и опасностей, жизнь под прикрытием, жизнь под чужими именами, с постоянными переездами, с постоянным страхом, что кто-то перехватит твои письма и звонки? Он не имел никакого права врываться в ее спокойный слаженный мир, разрушать то счастье, которое она могла получить.

Но маленький листок бумаги, сложенный вчетверо, предательски жег его руку. На нем, размашистым почерком был написан адрес, и еще несколько смятых слов: «Je nʼoublierai jamais...» Она, как всегда рушила те высокие замки, которые он воздвигал ради ее и своей безопасности. Безрассудная, упрямая, порывистая и нежная, беззащитная и сильная одновременно, с убийственным взглядом широко распахнутых небесных глаз. Его боль, его радость, его бесконечная мука и его судьба, от которой ему предстояло отвернуться… Он должен нормально попрощаться с ней и все объяснить. Только так можно покинуть этот город и эту страну со спокойным сердцем, и теперь уже навсегда.

Глава 9

    Минуты тянулись как липкий мед в ее стакане. Она всегда добавляла его в чай, когда требовалось успокоиться.

— И что ты хочешь теперь? Жизнь уже никогда не станет прежней, — сознавалась она себе, сидя, подобрав ноги, на широком подоконнике. Она привыкла быть одна, ее не пугала темнота и тишина одинокой квартиры. Виктория пыталась найти в своих размытых мыслях спасительную нить и, ухватившись за нее, выбраться, наконец, из той неизвестности, в которой пребывала все это время. Он сейчас где-то далеко отсюда, быть может в его чувствах к ней не было ничего, из того что она вообразила когда-то, полагаясь только на свои личные переживания. Его отчаянная попытка спасти ее от неминуемой расправы, возможно, была продиктована простым человеческим участием. Кто знает, что он потерял в кровавой жатве войны.Нужно было оставить прошлое, каким бы трудным это не было для нее.

Внезапно, резкий сухой стук пробудил Викторию от летаргии, в которую она была погружена уже несколько часов подряд. Она встала машинально, даже не спросив, не включив света, сразу же открыла дверь и застыла на пороге, словно увидев призрака, пришедшего из ее воспоминаний.

Полумрак квартиры окрашивал все вокруг в цвета черно-белого фильма, только луна заглядывала в окно, молочно щурясь и разбрасывая по комнате мягкие полутона. Он смотрел на нее, не отрываясь, также застряв на пороге, как будто между прошлым и будущим, не смея сделать шаг.

Время и пространство сжались до этой заветной секунды, когда им обоим требовалось осознать, что это не сон.

Тени и лунные блики стали их союзниками, успокаивали, окутывали дыханием тайны, обещали, заманивали, лечили изнывающую душу.

Он шел сюда только с одним желанием — проститься, объяснить, зачем приехал, почему не мог сделать это раньше. Ни на что, не рассчитывая, не ожидая от нее ответных чувств. Это казалось ему почти невозможным. Но та записка, отчаянно оставленная ею в отеле, будила в нем совершенно неуместную сейчас надежду.

— И о чем только она думает, разбрасываясь своим адресом, да еще так смело открывая дверь в темноте! — с досадой подумалось ему, — Словно наверняка ждала его. Ведь на его месте мог быть кто угодно! Она так и осталась тем упрямым, отчаянным ребенком, которого он встретил когда-то в промозглых застенках СС. —  Уильям старался быть собранным, но у него не получалось. Он подумал, что возвращаться — плохая примета, почувствовав как рушатся его планы. Потому, что сейчас читал в ее глазах, восхитительно освещаемых лунным светом, не жалость и не удивление, не смятение и робость, ничего из того что придумал себе, собираясь на эту встречу. Теперь он видел и осознавал, что она любит, любит его — Уильяма Лэма, человека, о котором ничего не знает и с которым ее связывает лишь пропитанное пеплом и кровью прошлое.

Она интуитивно угадывала, что он собирался ей сказать. Полумрак одинокой комнаты скрывал на половину его лицо, он отводил в сторону глаза, словно пытаясь оправдаться. Вдруг ей стало страшно от того, что после его слов между ними снова протянется пропасть. Только не сейчас. Только не в этот момент, когда они, впервые за много лет, были так близко друг от друга.

Их молчаливый диалог, скрытый волшебством лунной ночи, должен был закончиться. Одновременно они сделали отчаянный шаг навстречу друг другу. Секунда, и она уже была в его крепких руках, со вскинутыми в порывистом жесте руками, окружившими его шею.

Он, немного приподняв ее над собой, заглянул в глубину глаз с невысказанной нежностью, словно пытаясь запомнить каждую черту ее дорогого лица, каждую искорку в повлажневших глазах. Из его рта вырвался то ли вздох, то ли мольба:

— Виктория, ты даже не знаешь, на что идешь… не знаешь, что я…

Теперь ее маленькие ступни едва касались пола. Виктория инстинктивно притянула его голову к своей груди, не дав ему продолжить приготовленную речь, погрузившись пальцами в темный шелк волос слегка тронутый на висках серебром. Этот жест окончательно его обезоружил.

Отпустив ее, он, наконец, наклонился и позволил себе отдаться самому сладкому и пьянящему поцелую в своей жизни. Уильям сдавался этому обворожительному противнику, не переставая удивляться какую власть, она имеет над ним. Противоядия не существовало, его вены наполнились огнем, в котором сгорели последние сдерживающие его аргументы, пустые слова, так и застрявшие на языке.

Она почувствовала себя хрупкой драгоценной вазой, в руках заботливого мастера, которую он, покрывал затейливым узором самых искусных поцелуев. Его касания были очень нежными, ласковыми, но страстными и настойчивыми одновременно. Наконец, они забыли про все свои обиды, сомнения и страхи, про тонкие стены и любопытство соседей, которые могли услышать их стоны, прерывающиеся, захлебывающимся в поцелуях, шепотом. Сплетение их рук, их тел было соединением судеб и жизней, которые они когда-то подарили друг другу. Все слова, все вопросы, все будет потом…

Глава 10

     Виктория незаметно выскользнула из теплых объятий, в которых сладко заснула этой ночью. Она посмотрела на него спящего и улыбнулась собственным мыслям, наклонившись, нежно поцеловала белесый круглый шрам на его груди, провела пальцами по его губам, заметив, что он притворяется. Вдруг Уильям с мальчишеским озорством накинулся на нее, подмяв под себя и покрывая ее шею мягкими заводящими поцелуями, не обращая внимания на ее заливистый протестующий смех. Ему нравилось вот так просто дурачиться с ней, как будто между ними не было тех страшных лет, которые он постарается навсегда забыть.

- Знаешь, о чем я мечтала с того дня, когда закончилась война? Спросила она, устроившись в уютном капкане его сильных рук, после того, как очередной приступ желания был удовлетворен.

- Скажи мне, любовь моя, постараемся его исполнить, - сказал он мягким и как всегда немного хрипловатым голосом, зарываясь лицом в ее густые каштановые волосы.

- Я хочу настоящую рождественскую ель! Хочу, чтобы мы вместе с тобой ее нарядили. Это наверно глупо …да?- вдруг смутилась она своим детским фантазиям.

- Ну что ты! Совсем не глупо! Мы обязательно сделаем это, только … Они заговорщически переглянулись и вновь утонули в долгом горячем поцелуе, наслаждаясь своим выстраданным счастьем, нежностью и страстью, захватившей их обоих словно усталых путников, достигших наконец-то родного очага.

* * *

На рассвете Уильям осторожно поднялся, стараясь не разбудить Викторию, свернувшуюся клубочком около его груди. Он посмотрел в ее безмятежное лицо, которое светилось настоящим неподдельным счастьем, как будто она обрела, наконец, то, что давно искала в этом мире.

Подойдя к окну, он слегка отодвинул занавесь и посмотрел на улицу. Там внизу, на пустынной мостовой стоял человек в сером пальто и шляпе, делая вид, что ожидает кого-то. Чуть поодаль прогуливался солидный мужчина, с тростью в руке. Многолетний опыт не давал Мельбурну ошибиться. Реальность, воскресшая перед ним при свете дня, была острой как лезвие бритвы.За домом следили. — Но как это могло случиться? Он всегда был осмотрителен, уходя от «хвостов», которых было не мало. Скорее всего, это необдуманный поступок Виктории, когда она разыскивала его в отеле.

" Смотри, во что ты втянул ее !" — с ужасом подумал Уильям.

Глупая, фатальная ошибка, слабость, которая едва не стоила когда-то ему жизни!

Виктория беспокойно заворочалась на постели, ища его руками подле себя. Но как только ее пальцы окунулись в пустоту, она тут же испуганно открыла глаза, совершенно по детски уставившись на Уильяма, словно не понимая, что происходит.

Он присел рядом, посмотрел в ее, все еще сонные глаза.

— Ты хорошо спала? — задал он ей вопрос, легким поцелуем коснувшись ее каштановой макушки.

Она ярко улыбнулась ему, просияв невероятными ямочками на щеках, которые он никогда не видел раньше:

— Еще бы! Знал бы ты, какой я видела сон! — она немного смущенно ткнулась в его плечо,

— Расскажешь? - он нежно провел пальцами по ее щеке.

 Она не ответила, потянувшись к его губам, но он мягко отстранился, несмотря на явное желание ответить на ее призыв.

— В чем дело, Уильям?

— Виктория, мы должны поговорить. Ведь, по сути, ты провела ночь с совершенно незнакомым тебе человеком, — попытался он начать этот разговор, к которому неизбежно надо было прийти.

— Но мне кажется, я знаю тебя, целую вечность! Мне не нужно большего.— ее голос испуганно задрожал.

— Ты всегда казалась мне слишком безрассудной и упрямой, но я не думал что до такой степени. — удивленно произнес он.

"Боже, она и не подозревает, что все гораздо опаснее, чем она думает, а я просто мерзавец, — проклинал он себя, глядя, какими влюбленными и доверчивыми глазами она смотрит на него.

— Мое настоящее имя — начал он, отметив как его голос не слушается, скатываясь в шершавую хрипоту, — Уильям Лэм, я работаю на британскую разведку, — он внимательно следил за ее реакцией и сейчас увидел как она вся напряглась, под занавесью напускной собранности, но продолжал дальше, — Так было и в сорок третьем, когда я носил форму обергруппенфюрера.

Виктория сосредоточенно слушала его, перед глазами вставал промозглый ноябрьский день, он тогда признался ей, что давно не слышал своего настоящего имени. Но у нее не было времени размышлять, на кого он работает. Главным в тот момент был факт, что он не связан с интересами СС.

— Тогда ты ведь провалил свою миссию? — спросила она, замерев, ожидая его очередное признание.

— Да, но этот провал и спас меня. Немцы подумали, что на Вильхельма Мельбурга напали сторонники Сопротивления, когда нашли в лесу пустую машину и следы крови. Несколько дней карательные отряды прочесывали лес вдоль и поперек, но партизаны и беглецы из гетто уже были далеко от того места, ты успела их предупредить. Через два дня после твоего ухода, как только я пришел в себя, мне пришлось тайно покинуть дом той женщины, которая помогла нам. До сих пор не верю, что мне удалось выжить. — он смотрел словно через мутное стекло, вглядываясь в те дни, полные ужаса и отчаяния. В тигриных глазах метались тени прошлого.

"Магда… Моя милая добрая дорогая Магда…"- память Виктории вновь воскрешала образы давно оплаканных близких и друзей, сердце вдруг залилось горечью.

— Если бы ты меня не встретил, то твоей работе и твоей жизни ничего бы не угрожало,- сказала она,уже не в силах сдерживать слезы.

— Если бы я не встретил тебя, моим билетом обратно из Рейха была лишь смерть. Рано или поздно, они бы подобрались ко мне, и все было бы кончено. Знаешь, что мы всегда носим в лацкане пиджака, кителя или пальто? Ампулу с ядом, чтобы принять его в случае провала операции. Эта участь была уготована и мне. Я смирился с этим. Но ты -маленькая диверсантка нарушила все мои планы и правила.

Виктория смотрела на него, так как будто увидела в первый раз. Она и вправду совсем его не знала. Он был тайной за семью печатями, одна из которых была взломана сегодня, им же самим.

— Я и сейчас связан этой работой Виктория. Вот почему мне не удавалось найти тебя раньше. Это было смертельно опасно. Когда я увидел тебя в кафе тем утром, а рядом с тобой этого молодого человека… То, как ты на него смотрела… я не сомневался, что ты счастлива. Это было единственное, в чем я хотел быть уверен. Жизнь, которой я живу, не была предназначена для тебя.

— Уильям! Но ведь война закончилась? Зачем все это нужно?- ошеломленно спросила она.

— Для таких, как я, война никогда не заканчивается, девочка моя,- он опустил глаза, стараясь не видеть ее отчаяния. — Ты должна знать об этом.

Она вдруг поняла, к чему весь этот разговор, и спросила в упор: