– Убирайся отсюда! – закричала она. – И чтоб больше ко мне не подходил, козел!

– Ого! – не смутился Александр. – Вот и темперамент прорезался! А ты еще бабенка вполне даже! Хоть и прикидываешься скромницей! Да ты не серчай так-то, Гелюшка! Нравишься ты мне, вот и не удержался! Не со зла же!

Александр встал и бочком обошел ее. Он открыл дверь, улыбнулся и ласково проговорил:

– Нравишься ты мне! Ты ведь очень интересная женщина! Прости уж, Христа ради!

Когда дверь за ним закрылась, Ангелина снова улеглась на топчан. Она была сильно раздражена, но в то же время ей было приятно такое непритворное проявление мужской страсти. И даже то, что у Александра была репутация бабника и он, по идее, бросался «на все, что движется», не смущало. Ей льстило, что мужчина находит ее привлекательной, что не прочь завязать отношения. Скоро ее лицо разгладилась, на губах появилась улыбка.

«И чего я тут делаю? – вновь спросила она саму себя. – Надо уходить, надо».

Но улыбка не сходила с ее лица, и прежней решимости она уже не чувствовала.

Прошло три недели, а Ангелина по-прежнему жила в сарайчике. Ее слабохарактерность мешала покинуть это место. Каждое утро она вставала с мыслью, что именно сегодня соберется и уйдет. Но как только выходила на улицу, видела перед собой лес, представляла, как одна переходит болото, то моментально раздумывала. В конце концов она решила, что Наталья все равно как-нибудь соберется или к Петру или к Лизе в Новосибирск и тогда она уйдет вместе с ней. К тому же погода стояла на удивление теплая и сухая. Они с Натальей много гуляли по лесу, разговаривали обо всем или просто сидели где-нибудь на поваленном дереве и слушали голоса леса. Иногда доходили до озера, обязательно заглядывая на пасеку. Марья сразу начинала их потчевать всем, что на тот момент было у нее наготовлено. Она откровенно жалела «бедных поселян» и всегда давала им с собой еды. На озере они забирались на довольно длинные мостки и наблюдали за утками. Иногда попадали в такое время, когда Эдик переправлялся с той стороны. Завидев его лодку, они следили за ее приближением, потом махали платками и улыбались. Эдик всегда привозил им «гостинцы». Это были обычно дешевые карамельки, иногда шоколад. Но Ангелина заметила, что чем дальше она питалась «подножным кормом», тем меньше удовольствия доставляли такие сладости. Словно ее вкус, пристрастия в еде неуловимо менялись. Она явно сбросила вес, потому что чувствовала легкость в теле, да и брюки сильно висели на ее похудевших бедрах. Большого зеркала у них не было. Но даже в ее маленьком карманном она видела, как изменяется ее лицо. Свежий воздух, постоянные прогулки, низкокалорийная пища, отсутствие стрессовых ситуаций сделали свое дело. Ангелина видела, что лицо как бы подтянулось, кожа порозовела, отеки под глазами практически исчезли. К тому же здесь не было телевизора. Возможно, из-за его отсутствия исчезли и темные круги под глазами. Но она к этим явным улучшениям внешности оставалась равнодушной. Ангелина не умела радоваться самой себе. Она наряжалась, делала прическу только для особых случаев: на дни рождения, на юбилеи предприятия или если они с мужем шли в гости. И никогда для самой себя. Она была к этому не приучена.

Но Игнат, с которым она довольно быстро сдружилась, не уставал восхищаться тем, как она помолодела и явно похорошела. Ангелина прислушивалась к его словам и начинала невольно улыбаться. После разрыва с мужем ее самооценка сильно упала, и комплименты, пусть и старика, были ей приятны. Остальные мужчины, живущие на выселках, тоже нет-нет да и говорили ей при случае, что она выглядит все лучше, что жизнь в «Медунице» ей явно на пользу. И Ангелина начала верить, что ее внешность действительно меняется. Это поднимало ей настроение.

Александр по-прежнему не оставлял ее в покое. Правда, действовать стал намного мягче и деликатнее. Как-то она одна днем ушла в лес. Побродив между сосен, послушав голоса леса, Ангелина улеглась на серый пружинящий мох под изогнутой, толстой и старой сосной. Она бездумно смотрела на просвечивающее между иголок синее небо и улыбалась, сама не зная чему. Вдруг рядом хрустнула ветка. И она резко поднялась. К ней подходил Александр. В его руках она увидела какой-то довольно большой корень. Он кивнул ей и уселся рядом, положив корень возле ног.

– Чего это ты раздобыл? – нарочито равнодушным тоном поинтересовалась Ангелина, с трудом преодолев смущение.

Она по-прежнему опасалась Александра и боялась оставаться с ним наедине, так как видела, что он не оставил своих мыслей насчет их близкой и нежной дружбы.

– Нравится? – заулыбался он. – Видишь, какой замысловатый корень нашел! Хочу подчистить его, кое-что убрать и у себя в жилище поставить. Вот смотри, это же просто фавн!

Александр поднял корень и покрутил его перед ней. Но она ничего такого не видела.

– А кто это – фавн? – спросила Ангелина после паузы.

Александр глянул на нее с нескрываемым изумлением и неприметно улыбнулся.

– Это лесной бог, живет в чащах, уединенных пещерах или близ шумящих источников, где он предсказывает будущее, ловит птиц и преследует нимф, – сказал он. – Особенно береглись фавнов женщины, которых бог преследовал своей любовью, – добавил он и заулыбался.

– Ну, тебе это подходяще! – улыбнулась в ответ Ангелина.

Александр придвинулся к ней, потом резко опрокинул на спину. Она молчала и смотрела ему в глаза. Ей даже стало любопытно, что он сделает дальше. Видя, что Ангелина не сопротивляется, он наклонился и нежно поцеловал ее губы. Но она осталась неподвижной. Александр погладил ее волосы, провел пальцем по щеке, потом начал целовать ресницы, щеки. Когда снова припал к губам, она попыталась сосредоточиться на своих ощущениях. Но по-прежнему ничего такого не чувствовала. Ей была приятна физическая ласка, но сердце молчало. Александр отстранился.

– Ты очень похорошела за последнее время, – мягко проговорил он. – Не вздумай вновь набрать вес!

– На таком питании разве наберешь? – усмехнулась она. – Да и двигаюсь много!

– Я тебе совсем не нравлюсь? – поинтересовался Александр и лег рядом на спину, глядя в небо.

– Ты симпатичный, – после паузы ответила она. – Но, понимаешь, я всю жизнь прожила с одним мужчиной и никогда никого, кроме него, не знала!

– Не представляю! – сказал он. – И мне кажется это не вполне нормальным!

– Все вы кобели! – усмехнулась Ангелина. – Вам и представить верность трудно, не то что соблюдать ее всю жизнь!

– Мы устроены по-другому, – ответил Александр. – И в твоем возрасте стыдно не знать этого. Нам нужен постоянный стимул, адреналин. А какой стимул может быть с одной и той же женщиной?

– Неправильно все это, – вздохнула она и села, поправляя волосы.

И тут же почувствовала, как его пальцы гладят ей спину. Вот они спустились ниже, и она тут же встала.

– Пойду я, – сказала Ангелина, поправляя задравшуюся на животе кофточку.

– Боишься меня? – улыбнулся он и тоже встал.

Его руки коснулись ее спины. Ангелина тут же отпрянула.

– Да не дергайся! Хочу мох отряхнуть, – сказал он.

Она остановилась. Александр начал отряхивать ей спину.

– Правильно, неправильно, – пробормотал он. – Чего же муж от тебя ушел, от такой правильной? Ты бы хоть задумалась, проанализировала!

– Не волнуйся, и задумывалась, и анализировала! – ответила Ангелина и направилась в сторону выселок.

Александр поднял корень и пошел рядом.

– А ведь и нужно-то чуть-чуть, – сказал он. – Поменяла цвет волос, или там стиль в одежде, или купила какую-нибудь неожиданно соблазнительную ночную сорочку! А нам, мужикам, много и не нужно! Но ведь и этого не делаете! А еще хотите, чтобы у нас всегда на вас, таких привычных, стояло!

– Прекрати! – сухо сказала она и ускорила шаг.

– А что? Я не прав? Ты бы слушала да на ус мотала! Вдруг муж решит вернуться!

– Думаешь, решит? – тихо спросила она.

– Все может быть! Насколько я понял, вы всю жизнь вместе. А привычка, знаешь ли, словно цепи. А он тебе изменял? – спросил он после паузы.

– Не знаю, – пожала она плечами.

– Ну и хорошо, что не знаешь! И не знай дальше! Это идеально, поверь! – убежденно проговорил Александр и ускорил шаг. – Я, пожалуй, в верхнее поселение схожу, – сообщил он другим тоном. – А ты домой иди в одиночестве.

– За репутацию опасаешься? – усмехнулась Ангелина.

– Это за мою-то? – расхохотался Александр. – Просто хочу кое-какой инструмент попросить у мужиков, чтобы фавна моего до ума довести. А то у меня только ножик, да и тот перочинный.

Александр улыбнулся, махнул ей рукой и свернул на другую тропу. Она посмотрела вслед его высокой полной фигуре и улыбнулась. Пока шла до своего сарайчика, все думала о его словах, что привычка словно цепи. Надежда всколыхнулась в ее душе, и Ангелина дала себе слово, что если муж одумается и вернется к ней, то она никогда больше не будет одеваться однообразно и тем более вновь не наберет вес.

Прошла еще неделя. Жизнь текла размеренно. В основное поселение они ходили довольно редко. Но все равно общая атмосфера, царящая в «Медунице», исподволь влияла на Ангелину. Когда довольно большое количество людей, к тому же собранных в одном месте, свято верит во что-то, то это словно передается на каком-то энергетическом уровне. Кажется, даже воздух пропитан общими мыслями и настроениями. Люди, встречаясь на улице или возле колодца или сидя вечером на завалинке, постоянно говорят об одном и том же, и кажется, что они сами себя зомбируют. В «Медунице» постоянно говорили о грязи жизни за пределами их мира, о неправильном питании, из-за которого болеют люди, об общем депрессивном настроении общества, о непрекращающихся насилии и жестокости. И Ангелина со всем, что слышала, была согласна. Она уже начала понимать, что такая связь, которая была между «божьими пчелками», намного сильнее любой существующей между людьми, сильнее даже кровного родства. И не раз вспоминала слова Кати о том, что любая секта словно одурманивает людей, воздействуя на них прежде всего психически. Но уверенности, что это все-таки секта, у нее не было. Ангелина не любила особо над чем-нибудь задумываться, не умела анализировать, ведь в ее предыдущей жизни все было понятно и разложено по полочкам. Но сейчас ей поневоле приходилось думать над многими вещами, и ее мозг словно проснулся. У нее начала развиваться наблюдательность, она стала сопоставлять какие-то факты, а потом и пытаться анализировать.

Великий Пасечник собирал своих «пчелок» раз в неделю по субботам возле терема. Он выходил на крыльцо и начинал спрашивать, как им живется, у кого какие пожелания. Побеседовав с народом, он потом обычно читал какую-нибудь свою сказку. Ангелина наблюдала за тем, как его слушают, и удивлялась его влиянию на людей. Его явно боготворили, хотя Великий Пасечник ничего особенного для этого не делал. Но во всей его внешности было что-то необычайно притягательное. Хотелось смотреть в его чистые прекрасные глаза, в которых ясно была видна душа ребенка, такая же беззлобная и словно не замутненная земными грехами. Его улыбка сияла как солнышко, речь была неторопливой. По сравнению с Великим Пасечником его правая рука Микола выглядел темным и мутным человеком. Но он всегда был рядом с ним, словно его тень.

Как-то Ангелина пошла к источнику вместе с Игнатом. Наталья накануне сильно натерла ногу и осталась дома. Было уже начало октября. Но погода по-прежнему радовала. Дождей так и не было, и все еще держалось тепло. Игнат шел медленно, опираясь на палку. Он редко выбирался за пределы выселок, предпочитая все время проводить в своем жилище или у соседей.

– Все-таки мне, почитай, уж за восемьдесят, – говорил он, когда Наталья пыталась вытащить его на прогулку, – ноги-то не хотят и лишнего шагу ступить. Покоя просят.

Но выглядел он еще вполне бодро и никогда не жаловался на свою судьбу. Ангелина с ужасом думала, как он будет здесь зимовать. Почти во всех сарайчиках были печки типа буржуек. И она могла себе представить, каково в лютые морозы с таким отоплением в дощатых строениях, стоящих практически на земле. Но в «Медунице» никто не собирался благоустраивать жизнь других за свой счет. Здесь с этим все было четко. Каждый получал то, на что у него хватало денег. Почти все в верхнем поселении продали имеющуюся недвижимость и построили здесь дома. Микола не раз на общих собраниях говорил, что средства должны идти и в «общий улей» на процветание «Медуницы». Ангелина слышала разговоры, что многие приносили сюда немалые суммы, так как решили остаться здесь до конца своих дней, чтобы очиститься от мирской грязи и встретить смерть достойно. И Микола говорил в своих субботних выступлениях, что богатство, нажитое во внешнем мире, только отягощает. Великий Пасечник помалкивал и кивал. Ангелина все больше укреплялась в своей решимости уйти из «Медуницы» при первых холодах. Но она очень привязалась к Игнату, да и к Наталье и переживала за их судьбу.