— Он теперь твой, — проговорила она полушутя, полусерьезно. — Держи его покрепче!

Лино перегнулся через стол и коснулся руки Марионетты.

— Мы хотели поблагодарить тебя за все, — начал он.

Она отодвинула стул и поднялась.

— Ты уже это сделал, — заявила она. — Тем, что пришел сюда.

— Я говорю это не из вежливости. — Его глаза смотрели грустно.

Она тоже стала серьезной, перегнулась через стол и ласково поцеловала его в щеку.

— Я так рада, что вы с Пегги вернулись, — сказала она. — Теперь вы можете начать все сначала.

Лино не успел ответить, как кто-то позвал Марионетту с лестницы. Похоже, в кафе что-то случилось.

— Поговорим позже, — пообещала она молодой паре. — Идите, потанцуйте, пока Марио не заметил, что вы прячетесь в углу. — Она повернулась и быстро поднялась наверху.

У дверей кафе собралась небольшая толпа, явно старающаяся помешать кому-то войти. Томмазо кричал по-итальянски и размахивал руками.

— Andatevene![47] Убирайся из моего кафе, sudiciona![48]

Марионетта протиснулась сквозь толпу. Прислонившись к дверному косяку, склонив голову набок, стояла Сюзанна Менлав с остекленевшими глазами.

— Пришла засвидетельствовать свое почтение… — пробормотала она, — счастливой паре…

— Только не в моем кафе, — начал Томмазо, но тут вмешалась Марионетта.

— Нет, папа. Мы должны ее впустить.

Он удивленно уставился на дочь. Спятила она что ли?

— Но она же пьяная! — взорвался отец. — Un ubriacona!

— Неважно, — твердо стояла на своем Марионетта. Не обращая внимания на отца, она взяла Сюзанну Менлав за худую руку и отвела ее к столику.

Тони с отвисшей челюстью смотрел на нее из-за стойки.

— Принеси этой женщине стакан побольше, — велела Марионетта.

Тони взглянул на отца и не двинулся с места, не зная, как поступить. Марионетта сделала нетерпеливое движение.

— Эта женщина однажды спасла мне жизнь, — сказала она собравшимся, не отрывая глаз от лица отца. — Меня бы здесь сегодня не было, если бы она не… — Она не смогла закончить предложение. Глаза наполнились слезами. — Такие люди как она, папа, они тоже часть Сохо, не только мы.

Томмазо уставился на дочь, потом перевел взгляд на седую женщину, навалившуюся на стол, затем снова посмотрел на дочь. Последовала пауза. Затем он неохотно сказал:

— Ладно, Тони, принеси этой женщине выпить.

Напряжение спало. Гости с облегчением разошлись, и вскоре в кафе снова воцарилось оживленное веселье. Сидя за столиком, Сюзанна Менлав наблюдала за происходящим, величественно выглядывая из-за своего стакана, прикрыв веки. Казалось, она вполне удовлетворилась положением наблюдателя, а не участника. Томмазо нервничал, то и дело бросая на нее взгляды из-за стойки.

— Не волнуйся, папа, — успокоил Тони, заметив выражение его лица. — Она всегда вела себя спокойно в участке, когда мы ее забирали. — Затем повернулся к сестре. — Пошли. Ты еще не станцевала со своим любимым братом. — Он стащил Марионетту вниз по лестнице на танцевальную площадку. Оркестр играл вальс, и Тони уверенно закружил сестру, изредка бросая взгляд на симпатичную официантку из кафе «Блю», смеющуюся с друзьями у сцены. — Ты хорошо выглядишь, сестренка, — сказал Тони. — Какой-нибудь парень скоро обязательно умыкнет тебя.

Марионетта криво ему улыбнулась.

— Меня, старушку Перетти Меченую? Сомневаюсь.

Брат слегка с укором встряхнул ее.

— Не смешно. — Они обошли круг, сталкиваясь с другими парами, толпившимися на крошечной площадке. — Faccia d’angelo, вот как они тебя называют…

Марионетта остановилась, уставившись на него.

— Кто?

Антонио снова закружил ее в танце и ввинтился в толпу, все еще занятый мыслями об официантке.

— Те музыканты, которые часто приходили в клуб, ну, знаешь, тот парень в очках, саксофонист, его компания… они называли тебя faccia d’angelo, — повторил он.

Она подняла руку к щеке.

— Ангельское личико…

Тони мягко отвел ее руку.

— Не надо, — попросил он. — В этом нет нужды.

И брат искусно закрутил ее, ворвавшись в толпу потных танцоров. В ее ушах звучала музыка, и ей казалось, что голос Марио, певший вместе с оркестром, повторяет:

— Faccia d’angelo, faccia d’angelo…

Наступила полночь. Под радостные крики Лино с женой уехали в такси на Паддингтонский вокзал, чтобы успеть на последний поезд. Они направлялись на неделю в свадебное путешествие в Брайтон. Наверху в кафе Сюзанна Менлав заснула за столом, окруженная мужчинами, которые с сочным североитальянским акцентом громко спорили о политике. Внизу самые выносливые все еще кружились на танцплощадке. Марионетта ненадолго вышла на двор, чтобы охладить горящие щеки в ночной прохладе. Невата вылезла из-под пожарной лестницы и с тихим мяуканьем направилась к ней.

— Не испачкай мне платье, малышка, — пробормотала Марионетта, наклоняясь, чтобы погладить кошку. На ней было специально купленное бледно-лиловое шифоновое платье, и женщина, наклонившись, почувствовала, как оно ниспадает мягкими складками. Она задумчиво гладила мягкую шерстку Неваты, когда за ее спиной внезапно возник отец с белым, как мел, лицом.

— Иди сюда, Нетта, — резко позвал он. — К тебе пришли.

Она вернулась за Томмазо в клуб. Оркестр перестал играть, танцоры стояли молча, испуганными группками. В центре площадки возвышался Альфонсо Моруцци в дорогом черном пальто с черной повязкой на рукаве. В зале воцарилась абсолютная тишина. Старик медленно оглядывался вокруг, явно получая удовольствие от того переполоха, который вызвало его появление. Его глаза вспыхнули при виде Марионетты, направляющейся к нему и почему-то не испытывающей страха. Она ждала этого момента. Он был неизбежен.

— Марионетта, — сказал Альфонсо без улыбки, — ты сегодня очень красивая. Ты заставляешь меня вспоминать… — Неожиданно его внимание привлекло что-то за баром. Он медленно шагнул вперед и, протянув руку, снял деревянную куклу с гвоздя, подержал ее немного, рассматривая нарисованную улыбку, бумажную вуаль и розочки в деревянных пальцах.

Марионетта повернулась к музыкантам, молча сжимавшим свои инструменты.

— Пожалуйста, — попросила она, — продолжайте играть.

Альфонсо Моруцци сделал шаг к сцене и посмотрел на Марио, застывшего у микрофона.

— Да, — проговорил он, — пожалуйста, продолжайте. Мне нужно поговорить с синьорой Перетти наедине. Я не хочу портить веселье.

Марио нервно кивнул оркестру, и снова зазвучала музыка. Не обращая внимания на взгляды гостей, Марионетта спокойно повернулась к старику.

— Идите за мной, — пригласила она.

Он прошел за ней на задний двор, все еще держа в руках куклу, и она закрыла за ними дверь. Женщина едва слышала, как в клубе надрывалась труба, играя мелодию «О, мой папа». Она ничего не боялась. Этот разговор был неизбежен. Старик пришел, чтобы сказать ей, что она должна сделать, чтобы расплатиться с долгом.

Марионетта обреченно повернулась к нему.

— Ну, — поинтересовалась она, — что вы хотели сказать?

— Ты дрожишь. Дать тебе пальто?

Она нетерпеливо покачала головой. Скорее бы он высказался и ушел. Старик аккуратно положил куклу рядом с собой, вынул сигару и прикурил, медленно попыхивая ею. Она следила, как поднимаются колечки дыма к окнам квартиры Ли Фангов. На этот раз кухонное окно было темным. Все китайское семейство присутствовало на свадебном приеме.

— Я сегодня похоронил сына, — наконец проговорил Альфонсо Моруцци. — Твоего мужа.

Женщина промолчала. Что тут можно сказать? Он задумчиво курил, наблюдая за ней.

— Я знаю, — заметил старик. — Я знаю про тебя и моего внука.

Марионетте показалось, что кровь застыла в жилах. Она протянула руку и схватилась за холодный металл пожарной лестницы.

— Каким образом? — прошептала она, не доверяя своему голосу.

Она видела лишь смутные очертания его лица да огонек сигары.

— Помнишь тот день, когда ты пришла ко мне? — спросил Альфонсо через несколько секунд. — Когда ты просила освободить твою семью от дедовского долга?

Она кивнула, сердце бешено колотилось.

— Вскоре после твоего ухода, — продолжил он, — ко мне пришел еще человек. Мой внук, Микеланджело. — Старик немного помолчал для пущего эффекта. — И знаешь, о чем он попросил?

Теперь женщина могла разглядеть блеск его глаз в темноте. Она отрицательно покачала головой.

— Он попросил меня о том же, что и ты. Он просил, чтобы я освободил семью Перетти от обязательств перед Моруцци. — Он сделал шаг вперед, мягко взял Марионетту за подбородок и повернул к себе. — Я не общался с Микеланджело несколько лет, — заговорил он, — и понимал, как трудно было ему прийти ко мне и просить о чем-то. А он даже не просил, он умолял. — Альфонсо Моруцци смотрел ей в глаза, его голос слегка дрожал. — И тогда я задал себе вопрос: с чего это такой упрямый и гордый парень, как мой внук, ведет себя подобным образом? Он ведь точно такой, каким был я в молодости, поэтому и понял его. — Теперь старик стоял совсем близко к Марионетте. Она даже ощущала запах его дорогого лосьона после бритья. — Он влюбился, — объяснил он, — точно так же, как и я в свое время. Он влюбился во внучку моей возлюбленной Джульетты, девушки, которую я потерял столько лет назад на Сицилии. — Альфонсо, явно взволнованный, отошел от Марионетты, дыхание с хрипом вырывалось из его груди.

Совсем некстати из темноты появилась Невата, обвилась вокруг его ног и громко замурлыкала. Кроме звуков музыки, доносившихся из клуба, это был единственный звук в тиши весенней ночи. Потом старик снова очень тихо заговорил:

— Мне нужно знать только одну вещь, — сказал он. — Ты так же к нему относишься?

Марионетта кивнула, не доверяя голосу. Альфонсо Моруцци вздохнул с горечью одинокого человека.

— В таком случае, я пришел, чтобы сделать тебе подарок. Дело тут не в щедрости или особом моем расположении, не такой я человек. Я делаю это потому, что в этом мире мой внук — единственный человек, которого я когда-либо любил, кроме твоей бабушки.

Теперь Марионетта смотрела на него с надеждой. Она даже не догадывалась, как надрывал сердце старика один ее вид, такой молодой и свежей, в лиловом платье.

— Я возвращаю тебе свободу, — проговорил он. — Я пришел, чтобы сказать, что долг чести уплачен. Ты сделала это, выйдя замуж за Барти, но теперь Барти мертв. — Его голос задрожал от гнева. — Самоубийство! — Он почти выплюнул это слово. — Мой сын совершил смертный грех и навлек на семью вечный позор! — Старик швырнул сигару на землю и растоптал ее каблуком. — Мои сыновья меня разочаровали, — произнес он уже почти ровным голосом. — Вместе они дали мне всего одного внука — Микеланджело, но и тот отверг семью. — Альфонсо плотнее запахнулся в пальто и повернулся к двери. — Уеду домой, — продолжил он, — на Сицилию, в свою деревню. Я закрываю все дела в Лондоне. Пусть мои сыновья сами ищут свои пути в этом мире.

Марионетта смотрела на него во все глаза, настолько удивленная, что не понимала всего значения сказанных им слов. Она лишь видела гордого и печального старика, потерявшего все.

— Выходи замуж за моего внука, — сказал Альфонсо, взявшись за ручку двери. — Выходи за него замуж и нарожай много сыновей. Может быть, когда-нибудь вы навестите меня на Сицилии. Моя семья не будет вас больше беспокоить. — Он что-то сунул ей в руку.

Поток теплого воздуха, яркий свет и смех, и вот Марионетта осталась одна в темноте. Она подняла глаза к темному небу Сохо. Потом взглянула на то, что держала в руке, — маленькую деревянную куклу в бумажной вуали.

«Выходи замуж за моего внука, — сказал он. — Нарожай много сыновей…»

Она не знала, где искать Микки, но понимала, что он в Сохо, играет на пианино в каком-нибудь маленьком клубе. Она выбежала на улицу, все еще сжимая куклу, не замечая холода. Марионетта промчалась по Олд-Комптон-стрит через толпу припозднившихся театралов, пьяниц, игроков и усталых проституток, дрожащих на углах. Неожиданно она заметила знакомую фигуру, прислонившуюся к косяку двери казино «Лондон». Это был одноногий карточный фокусник, обычно обретающийся у дверей кондитерской мадам Валери. Он показывал фокус с тремя картами группе туристов-немцев, наблюдающих за его манипуляциями с открытыми ртами.

— Странно, ведь еще несколько лет назад мы с этими ребятами воевали, — с усмешкой заметил он, — а теперь берем их деньги!

— Вы не знаете, где сегодня Микки Энджел? — спросила Марионетта, переводя дыхание.

— Который играет на пианино вместе с Питером Трэвисом, ты об этом парне?

Она кивнула. Он показал себе за спину.