Последняя занавеска задернута. Девушка все не уходила и слышала голос матери, обращающейся к ней между приступами кашля.

— Будь похожей на твою бабушку, — говорила она. — Следуй своему сердцу, а не разуму!

— Да, мама! — У Марионетты возникло ужасное предчувствие, что она прощается с матерью, что это последний раз, когда она ее слышит.

— Не будь такой слабой, как твои братья! Не проявляй слабость только потому, что мужчины станут называть тебя прекрасной… — Ее голос стихал. — И присмотри за моим маленьким Марио!

— Мама! — крикнула Марионетта, стараясь сдержать рыдания.

Из-за занавесок выскочила обеспокоенная сестра. Она твердой рукой взяла девушку за плечо и заставила выйти из палаты.

— Побудьте здесь, — мягко произнесла она. — Сейчас вы ей ничем не поможете.

Как в тумане стояла Марионетта посреди тихого холла, слишком потрясенная, чтобы плакать. Она все еще сжимала куклу, сделанную в далеких краях для ее бабушки, а в голове продолжали звучать слова матери: «Следуй своему сердцу, а не разуму!..»


Похоронили Франческу Перетти без лишнего шума. Марионетте казалось, что все это страшный сон, настолько велико было ее отчаяние. Никогда в жизни она еще не испытывала такого сильного чувства одиночества. Мамы нет! Мамы, которая, несмотря на бесконечный тяжелый труд в кафе, всегда находила время заботиться о ней и братьях. Теперь мама ушла, и девушка с тяжелым сердцем понимала, что ее собственная юность навсегда осталась позади, что надо забыть о своих мечтах стать медсестрой. Ей теперь придется заменить мать в кафе, работать вдвое больше, чем раньше, да к тому же взять на себя и все домашние заботы, которые так долго лежали на плечах никогда не жаловавшейся матери: готовить, стирать, гладить, штопать и чистить…

Неудивительно, что в этот августовский вечер Марионетта радовалась, что ей удастся впервые после смерти матери куда-то выйти. Правда, она всего лишь собиралась попить чаю с Сильвией, но это будет благословенный час без окриков: «Два чая сюда, мисс!» и жалоб на отсутствие цукатов в торте. Прошло две недели, как завершились Олимпийские игры,[9] толпы гостей наконец схлынули. Отец, заметив бледность дочери, похлопал ее по щеке и сказал:

— Пойди погуляй, подыши воздухом, дочка! Твое лицо отпугивает посетителей! — Хорошо, что он не обратил внимания на то, как спустя несколько минут Марионетта договаривалась по телефону с Сильвией о встрече, иначе мог бы и передумать…

Было около шести часов, странное межвременье в Сохо, когда ночные клубы еще не открылись, а дневные питейные заведения освобождались от своих завсегдатаев-алкоголиков, которые болтались теперь на улице или заходили в кафе, чтобы слегка протрезветь перед посещением своего любимого клуба. Многих из них Марионетта знала в лицо: одноногий карточный фокусник, обычно работающий рядом с кондитерской мадам Валери, пока его не прогоняли усталые полицейские; Сюзанна Менлав, визгливая и вечно пьяная, валяющаяся, как правило, у кабака «Йорк минстер» в ожидании, когда кто-нибудь из добросердечных прохожих не погрузит ее в такси. Поговаривали, что Сюзанна великолепный художник, но Марионетта никак не могла взять в толк, когда же она бывает достаточно трезвой, чтобы рисовать. Болтались там и подозрительные личности со свертками под мышкой, которые старались избегать встречаться с Марионеттой взглядами. Они торговали тем, что монахини из монастыря Святого Патрика называли «гадостью», хотя девушка слабо представляла себе, о чем идет речь. Когда она спрашивала, Антонио с таинственным видом качал головой, покровительственно похлопывал ее по плечу и говорил:

— Поверь мне, тебе лучше этого не знать…

Разумеется, Марионетта ни с кем из этой публики не разговаривала, хотя и помахала переходящему дорогу торговцу луком, а также поздоровалась с некоторыми уличными продавцами, которые стояли за своими прилавками на рынке на Руперт-стрит. То был рабочий люд Сохо (она сама принадлежала к нему) — невидимая армия, поднимающаяся на заре и без устали работающая в этом странном заманчивом уголке Лондона, чтобы прокормить семью и свести концы с концами. Пьяницы, забулдыги, искатели приключений, представители богемы — их было немного; они напоминали людей из другого племени, вторгнувшихся на чужую территорию и решивших там остаться. Но те и другие относились друг к другу с уважением. Ведь иначе нельзя было выжить.

У подъезда их дома Марионетту ждала Сильвия, свеженькая и симпатичная, в новом бледно-лиловом платье.

— Привет! Что ты здесь делаешь? — удивленно спросила Марионетта. — Я же сказала, что поднимусь в вашу квартиру.

Сильвия взяла ее под руку и потащила на Брюер-стрит.

— Мы попьем чаю где-нибудь еще. Я угощаю!

— У меня всего час времени, — предупредила Марионетта. — Папа убьет меня, если я задержусь.

— Это недалеко.

«Сильвия, похоже, нервничает», — подумала Марионетта, когда они шли по улице мимо группы индусов, препиравшихся у входа в рыбный магазин Ричарда.

— С тобой все в порядке? — спросила она озабоченно.

— Замечательно! — Неуверенная улыбка Сильвии противоречила ее словам. Жизнь сурово обошлась с девушкой. Отец умер, оставив ее одну, поэтому, чтобы иметь небольшой приработок к скудному жалованью билетерши, Сильвия нанялась в клуб гардеробщицей. Во всяком случае, именно такую информацию получили от Марионетты ее домашние. Хотя она и знала, что на самом деле подруга занимается куда более опасным делом, чем работа гардеробщицы, — «стрижет купоны». Сильвия объяснила все Марионетте в своей обычной детской захлебывающейся манере, довольная возможностью получить хорошие деньги, ничего не делая.

— Я лишь должна пообещать некоторым посетителям, что окажу им определенные услуги после работы. Они выкладывают деньги вперед, я договариваюсь встретиться с ними у выхода и… не прихожу, понятно? Быстренько скрываюсь через черный ход, а в это время здоровенные ребята улаживают все претензии «клиентов».

Марионетта пришла в ужас.

— Но тебя рано или поздно поймают! — возмутилась она. — Кто-нибудь из этих мужчин может в конце концов разозлиться, выследить тебя и убить… или покалечить…

Но Сильвия лишь рассмеялась.

— Не говори глупостей, Нетта! Это нормальный бизнес! Все девушки так поступают. Тебе тоже стоит об этом всерьез подумать. Это совершенно безопасно. Все организовано клубом, и босс нас защищает. Барти никогда и никому не позволит к нам приблизиться…

Марионетта почувствовала, как замерло ее сердце.

— Барти? — прошептала она. — Барти Моруцци?

— Разумеется, Барти Моруцци! Это его клуб или, по крайней мере, его брата. Барти там всем заправляет. Никто из других Моруцци там не бывает.

Как ни старалась Марионетта, он не могла отговорить Сильвию от работы в клубе. Впервые в жизни у ее подруги появились деньги, а это означало, что она сможет снимать ту же квартиру, где жила с отцом, и остаться в Сохо, единственном своем доме.

Сильвия повела подругу по Дин-стрит.

— Сюда! — жизнерадостно воскликнула она. — Не стоит проходить мимо вашего кафе, а то твой отец затащит тебя туда и заставит работать!

Она провела упирающуюся Марионетту мимо ресторана «Изола Белла», откуда их заметил Лино, протиравший столы. Он поднял голову и послал Сильвии воздушный поцелуй, и она, смеясь, ответила ему тем же. Марионетте было интересно узнать, как Лино относится к новой работе Сильвии, если он вообще в курсе. Он работал до поздней ночи и поэтому встречался с Сильвией лишь в свой единственный свободный вечер и иногда днем, если удавалось немного передохнуть. Он, возможно, считал, что она работает только в кинотеатре. Марионетта попробовала узнать у Сильвии, что знает Лино, но подруга отвечала уклончиво, трогая пальцем изящный серебряный крест (подарок Лино на восемнадцатилетие), с которым она никогда не расставалась.

— Лино позаботится обо мне, — коротко сказала Сильвия. — Я ему нравлюсь. Он единственный человек в мире, Нетта, кроме тебя, которому небезразлично, жива я или уже умерла.

Марионетта промолчала, привыкшая к мелодраматическим высказываниям подруги. Но перестать беспокоиться она не могла. Что, если Лино узнает, чем Сильвия занимается? Он быстренько ее разлюбит, в этом Марионетта была уверена: порядочные итальянские мальчики не встречаются с девушками из ночных клубов, во всяком случае, публично, и уж точно на них не женятся. Они свернули за угол на Бейтмен-стрит, и Сильвия замедлила шаг, задержавшись у входа в таверну «Дог энд дак».

— Сюда мы пойти не можем! — засмеялась Марионетта. — Хозяин знает папу.

Но Сильвия уже свернула к следующему дому и начала стучать в деревянную дверь. Марионетта уставилась на скромную медную табличку на стене.

— Клуб «Атлас», — прочла она вслух и тут же пришла в ужас. — Сильвия! Это то место, где ты работаешь, да? Зачем мы сюда пришли?

Подруга нервно рассмеялась.

— Да не волнуйся, Нетта, никто не продаст тебя в рабство… Я просто подумала, что мы сможем здесь тихонечко попить чаю, пока клуб еще не открылся. Я начинаю работать в семь, так что у нас уйма времени. — Она продолжала осторожно стучать в дверь, но рассерженная Марионетта дернула ее за руку.

— Сильвия, я туда не пойду! Ты что, с ума сошла? С папой случится инфаркт.

Сильвия высвободила руку.

— Так не говори ему.

Тут дверь кто-то открыл, и со словами «Спасибо, Уолли!» в адрес невидимого привратника Сильвия ступила через порог. Она повернулась и увидела, что Марионетта сделала резкий шаг назад, едва не сбив прохожего.

Сильвия хихикнула.

— Пойдем же, Нетта, — позвала она, — а то тебя заберут за нарушение общественного порядка!

Марионетта неохотно вошла в темное фойе.

— Всего на десять минут, — заявила она, рассердившись на то, что подруга поставила ее в такое положение. — Но если ты только скажешь папе…

Дверь захлопнулась. Мужчина, открывший им, показался девушке знакомым. Он не улыбнулся Марионетте да и вообще не смотрел на нее, его глаза были ненавязчиво устремлены на что-то за их спинами. У Марионетты осталось в памяти лицо в оспинах и рыжие волосы, зализанные назад с помощью бриолина.

— Пошли! — Сильвия повела подругу по лестнице, покрытой ковром. — Там наверху есть что-то вроде раздевалки для девочек. Я поставлю чайник.

Когда на верхней площадке лестницы они сворачивали за угол, Марионетта бросила взгляд вниз, на темное фойе, и ей показалось, что чьи-то холодные глаза наблюдают за ней. Это лицо… Где-то она его видела. Но где? Вряд ли этот человек мог заходить к ним в кафе. Он явно принадлежит к тому сумеречному миру клубов и игорных домов. Хороший итальянский костюм, золотая булавка в галстуке. Она видела его всего мгновение, но успела испугаться. Поскольку поняла за эту долю секунды, что он тоже узнал ее…

Марионетта последовала за Сильвией в крошечную, не больше стенного шкафа, комнатку без окон с устойчивым запахом духов и пудры. Около небольшого буфета стояла пара стульев с прямыми спинками, столик с зеркалом, а на стене висел ободранный портрет Фрэнка Синатры.

Сильвия суетилась, разыскивая в буфете чашки.

— Тебе ведь не нужен сахар, верно? — весело щебетала она. — В холодильнике за баром есть немного молока… А, привет, Барти. — Она нервно выпрямилась, машинально поправляя волосы. Марионетта обернулась. — Я только хотела угостить подругу чаем…

Мужчина улыбнулся одними губами, при этом глаза оставались холодными.

— Марионетта Перетти, так? — Он сделал шаг вперед. Довольно маленького роста, уродлив, с перебитым носом. Протянул руку. — Как поживаешь? Я о тебе слышал.

Марионетта с наигранной отвагой взглянула ему в лицо и проигнорировала протянутую руку. Она спиной чувствовала, как нервничает Сильвия. Барти Моруцци рассмеялся, как будто его позабавила ее нарочитая грубость, убрал руку и сунул ее в карман пальто.

— Чаю, да? — обратился он к Сильвии. — Наверняка вы предпочтете что-нибудь покрепче.

Марионетта повернулась к Сильвии с немой мольбой.

— Нет, спасибо, Барти, мы лучше чаю. — Сильвия старалась не смотреть на подругу, так ей было стыдно.

Неожиданно тон мужчины изменился.

— Хорошая мысль, — сказал он. — Пожалуй, и я выпью. Мы попьем чаю в клубе.

— Нет, спасибо, — начала Марионетта, — мне уже пора возвращаться…

Барти Моруцци не обратил на ее слова внимания.

— Принеси чай, когда вскипит, хорошо, Сильвия? Вот умница. Прошу за мной, мисс Перетти.

— Я лучше…

— Ерунда… не будь дурочкой, я тебя не съем.

Теперь он уже крепко держал ее за руку. Марионетта ничего не могла сделать, разве что закричать и начать сопротивляться, поэтому она неохотно последовала за ним по коридору в главное помещение клуба.