Вместе с двумя маленькими братьями, Альбером и Жан-Мари, она вертела в руках изысканное белье, открывала коробочки, где лежали ленты, кружевные украшения и веера из пергамента и перьев. Там еще был очаровательный дорожный несессер из зеленого бархата с подкладкой из белого дамаста, окованный позолоченным серебром. В нем находились две щетки, золотой футляр с тремя гребнями, два маленьких итальянских зеркальца, квадратная подушечка для булавок, два чепчика, ночная рубашка из тонкого батиста, подсвечник из слоновой кости и зеленый атласный мешочек с шестью восковыми свечами. Было еще множество более простых, но не менее элегантных платьев, перчатки, пояса, маленькие золотые часики и бесконечное количество вещей, о назначении которых Анжелика даже не догадывалась. Как, например, маленькая перламутровая коробочка, в которой на покрытой клеем тафте находились разные по форме крохотные кусочки черного бархата.

— Это мушки, считается хорошим тоном приклеивать их, чтобы подчеркнуть цвет кожи и красоту лица, — пояснил граф де Карбон.

— У меня не настолько светлая кожа, чтобы была необходимость ее так подчеркивать, — ответила Анжелика, закрывая коробку.

Находясь под впечатлением от увиденного, она радовалась как ребенок и в то же время впервые ощутила восторг женщины, которую инстинктивно тянет к нарядам и всему красивому.

— А что вы скажете об этом? — спросил маркиз д'Андижос. — Это сияние тоже не подойдет для вашего оттенка кожи?

Он открыл плоский футляр, и в комнате, где толпилась служанки, лакеи и работники с фермы, раздался дружный возглас изумления, а затем восхищенный шепот. На белом атласе сверкало ожерелье ослепительного, в три ряда, жемчуга с золотистым отливом. Лучшего украшения для юной невесты нельзя было и придумать. Набор дополняли жемчужные серьги и две нитки более мелкого жемчуга, которые Анжелика сначала приняла за браслеты.

— Это украшения для волос, — объяснил маркиз д'Андижос, который, несмотря на свое брюшко и манеры вояки, подобно пажу разбирался в тонкостях моды. — Нужно приподнять волосы, хотя, по правде говоря, я не очень-то представляю, как это делается.

— Я причешу, мадемуазель, — вмешалась в разговор высокая крепкая служанка, приближаясь к Анжелике.

Она была молода, но удивительным образом походила на Фантину Лозье. То же сарацинское пламя — память о давних нашествиях — опалило ее кожу. Обе женщины бросали друг на друга враждебные взгляды.

— Это Маргарита, молочная сестра графа де Пейрака. Она прислуживала самым знатным дамам Тулузы и подолгу жила вместе с хозяевами в Париже. Отныне она будет вашей горничной.

Служанка ловко подняла тяжелые золотистые волосы Анжелики и искусно обвила их жемчугом. Затем она решительно вынула из ушей девушки скромные сережки, подаренные бароном на первое причастие, и вдела роскошные серьги. Настала очередь ожерелья.

— Ах! Вырез у платья должен быть больше! — воскликнул барон Сербало, чьи черные, как лесная ежевика после дождя, глаза разглядывали декольте Анжелики.

В ответ маркиз д'Андижос, не церемонясь, стукнул его тростью по голове.

— Не забывайте о приличиях, барон!

С зеркалом в руках к Анжелике подбежал паж.

Она увидела себя в новом облике. Все в нем казалось сияющим, вплоть до гладкой кожи, едва тронутой румянцем на скулах. И внезапно удовольствие заполнило ее, поднявшись до самых губ, которые расцвели в очаровательной улыбке.

«Я красива», — подумала она. Но тут все окуталось туманом, и ей показалось, будто из глубины зеркала она слышит ужасный, насмешливый голос:

— Хромой! Хромой! Страшнее дьявола! Ах, у вас будет прекрасный супруг, мадемуазель де Сансе!

* * *

Свадьба по доверенности должна была состояться через три дня. Предполагалось, что скромная церемония благословения пройдет в часовне замка на закате дня, а затем большой банкет с новобрачными во главе, родственниками, именитыми гостями, владельцами соседних замков и дворянами, приехавшими издалека.

Однако уже по всей округе начали праздновать заранее. Празднества в честь этого великого события должны были длиться несколько дней и продолжиться даже после отъезда невесты. В Монтелу устроили фейерверк, в воздух взлетали ослепительные ракеты и петарды. Вокруг замка вплоть до соседних лугов тянулись накрытые столы с кувшинами вина и сидра, разными сортами мяса и фруктами. Крестьяне, то и дело подходившие туда угоститься, насмехались над гасконцами и тулузцами, чьи бискайские барабаны, лютни, скрипки и соловьиные голоса посрамили деревенских музыкантов с их виолами и свирелями. Впрочем, последние вовсе не собирались покидать свои помосты и продолжали играть для неистовых танцоров бранля и буре.

* * *

В последний вечер перед отъездом невесты в далекий Лангедок, во дворе замка был устроен пир, на который пригласили именитых соседей и владельцев окрестных поместий. Пришел и господин Молин с женой и дочерью.

В большой комнате, где она в детстве столько раз по ночам прислушивалась к поскрипыванию флюгера на крыше старого замка, Анжелика ждала кормилицу, чтобы та помогла ей одеться для церемонии.

В спальне поставили большое зеркало, в которое Анжелика могла видеть себя во весь рост. Барон в этот момент прошептал: «Такие зеркала есть только в королевских апартаментах!»

День клонился к вечеру, красный свет заката освещал все вокруг. Кормилица долго с любовью причесывала великолепные волосы Анжелики. «Прекрасные волосы», — то и дело раздавались вокруг нее восхищенные голоса.

Анжелика двумя руками приподняла волосы, и они, словно ореол, осветили ее лицо. Черты его были подобны изображениям святых, достойных людскому поклонению. Это было то самое лицо, в которое так жадно вглядывался Николя в тот день на лесной тропинке. Он тоже был красив. Вспомнив о нем, Анжелика нетерпеливо встряхнула головой, ее волосы разметались по плечам, словно золотой плащ. Она была красивой — ей часто это повторяли. Она могла спасти свою семью благодаря своей красоте. Она вновь ощутила гордость. К чувству гордости примешивалась и тоска, и радость, потому что она любила своих родных. Но больше всего она была возмущена… Возмущена так, что готова была сбежать.

В комнату вошла Фантина, торжественно неся волны зеленого шелка.

— Вот платье для твоего обручения!

Кормилица всегда умела подбирать слова. Обручение! Пожалуй, это было самое подходящее слово для церемонии, целью которой было лишь официально скрепить подписями в договоре брачные узы.

Благословение подставного жениха и невесты деревенским священником было быстрым и прошло в присутствии только членов семьи и свидетелей. На пиршестве, которое ей предстоит возглавить, она уже будет графиней де Пейрак.

Фантина подала ей бирюзовый корсаж и прикрепила украшенную драгоценными камнями шемизетку на груди.

— Как ты красива! Ах! Как же ты красива, птичка моя! — вздыхала она горестно. — Грудь у тебя такая упругая, что не нуждается во всех этих корсетах. Смотри, чтобы пластины корсета не сдавливали грудь. Пусть лучше будет посвободнее.

— Кормилица, а декольте не сильно глубокое?

— Знатной даме положено, чтобы грудь была видна. Как же ты красива! И подумать только, для кого, великий Боже! — приглушенно вздохнула Фантина.

Анжелика заметила, что по лицу доброй кормилицы текут слезы.

— Не плачь, кормилица, иначе я лишусь остатков мужества.

— Да, увы, девочка моя, мужество тебе понадобится! Наклони головку, я застегну ожерелье. А с жемчугом для волос пускай Марго разбирается; я, признаться, ничего не смыслю в этих изысках! Ах! Голубка моя, мое сердце разрывается, когда я думаю, что в вечер твоей свадьбы тебя будет мыть и готовить эта дылда, от которой за сто метров несет чесноком и дьяволом! Ах! Сердце просто разрывается!

Она встала на колени, чтобы поправить шлейф ее платья, и Анжелика услышала, как Фантина зарыдала.

Анжелика в жизни не могла представить кормилицу в таком отчаянии, ведь обычно кормилица, напротив, страшно радовалась, когда у кого-нибудь намечалась свадьба. От этой неожиданной реакции тревога, мучившая ее сердце, усилилась.

Все еще стоя на коленях, Фантина Лозье прошептала:

— Прости меня, девочка моя, что не смогла тебя защитить. Я, выкормившая тебя своим собственным молоком. Но вот уже много дней, слыша разговоры об этом мужчине, я не в силах сомкнуть глаз.

— А что о нем говорят?

Кормилица поднялась с пола и посмотрела на Анжелику взглядом пророчицы.

— Золото! Полон замок золота…

— Но ведь не грех иметь много золота, кормилица. Посмотри, какие подарки он мне прислал. Я просто в восторге.

— Не обманывайся, девочка моя. Это проклятое золото. Он с помощью своих реторт и приворотных зелий создает золото. Один из пажей, тот, который так хорошо играет на тамбурине, Энрико, сказал мне, что в его замке в Тулузе, красном как кровь, есть комната, в которую никого не впускают. Вход туда охраняет совсем черный человек, такой же черный, как днища моих котелков. Как-то раз, когда охранника не было на месте, Энрико увидел в приоткрытую дверь большую залу, всю заставленную стеклянными шарами, ретортами и трубками. И это все свистело и кипело! И вдруг вспыхнул огонь, и раздался такой грохот, что Энрико сбежал.

— У этого паренька просто богатая фантазия. Это вполне свойственно южанам.

— Увы! По лицу было видно, что он не врет и так напуган, что ошибиться нельзя! Этот граф де Пейрак наверняка получил свое могущество и богатство от дьявола. Настоящий Жиль де Рец! Вот кто он такой! Жиль де Рец, который к тому же еще не из Пуату!

— Не говори глупостей, — резко ответила Анжелика. — Никто никогда не рассказывал, что он ел маленьких детей.

— Но зато он странными чарами завлекает женщин. В его дворце происходят оргии. Говорят, что архиепископ Тулузы изобличил его пороки прямо с церковной кафедры, обвинив в связях с нечистой силой и в распутстве. Его слуга, язычник, вчера на кухне с диким хохотом рассказывал мне, что после церковной проповеди граф де Пейрак велел своим людям поколотить пажей и носильщиков архиепископа. И что они дрались прямо в соборе. Можешь ли ты представить подобную гнусность у нас? Где, ты думаешь, он берет все это золото, которым владеет? Родители оставили ему в наследство лишь долги да заложенные земли. И он не лебезит ни перед королем, ни перед другими знатными вельможами. Говорят, что когда господин герцог Орлеанский, губернатор Лангедока, приехал в Тулузу, граф отказался преклонить перед ним колено под предлогом, что ему это трудно. И когда Месье, нисколько не рассердившись, заметил графу, что мог бы для него добиться милостей при дворе, то Пейрак ответил, что…

Фантина прервалась, усердно втыкая булавки в юбку, хотя она и без того уже сидела безукоризненно.

— Так что он ответил?

— Что… что даже будь у него длиннее рука, его короткая нога не станет длиннее. Какая дерзость!

Анжелика рассматривала себя в маленькое круглое зеркальце от дорожного несессера, проводя пальчиком по бровям, искусно выщипанным горничной Маргаритой.

— Значит, правду говорят, что он хромой? — спросила Анжелика, стараясь говорить как можно более безразлично.

— Увы, правда, голубка моя! Ах! Иисус! Как ты прекрасна!

— Замолчи, кормилица. Я устала от твоих вздохов… Позови Марго, чтобы она меня причесала.

Однако Фантина передала девушке еще не все собранные сведения.

— Я должна… Я должна тебя предупредить, — произнесла она решительно. — Мне рассказали, что на самом верху его дворца есть комнатка, куда может входить только он один с помощью специально выкованного золотого ключа.

— И за этой дверью, как в легенде, останки жен, которых он убил?

— Кто знает… — мрачно вздохнула Фантина.

— Да подумай же! У графа де Пейрака никогда не было жен! Я буду первой.

— Кто знает?! — повторила Фантина и несколько раз покачала головой.

Все, что было связано с графом, казалось ей окутанным тайной, завеса которой так никогда и не спадет.

— Может, все и болтают! Рассказывают байки! Но как бы там ни было, в тех краях хорошо знают великого Прево, который убивал благородных дам с помощью дьявола, его пособника.

Анжелика, которая пыталась слушать только краем уха, испуганно вскрикнула:

— Он?

— Нет! Не сам граф — один из его предков. Но тут недалеко и до…

— Хватит, кормилица! — гневно закричала Анжелика. — Хватит рассказывать мне эти ужасные байки! Зови Марго! И не говори больше так о графе де Пейраке. Не забывай, что отныне он стал моим мужем.

* * *

Наступила ночь, однако факелы освещали двор, как будто был день.