Запряженный лошадьми экипаж лежал, опрокинутый набок, прямо на тротуаре; взобравшийся на него мужчина швырял вывороченными из мостовой камнями в полицейских, которые окружили его с поднятыми дубинками. Толпа кинулась на помощь товарищу, и Сару потащило следом за всеми, она ничего не могла поделать. Вот над ней нависло красное, взмокшее от пота лицо полицейского в шлеме, его дубинка взметнулась в воздухе у нее над головой. Сара завизжала от ужаса; он заметил ее, повернулся на ходу и с размаху опустил дубинку на плечо какого-то парнишки, оказавшегося рядом с ней.

Лошади, впряженные в еще один полицейский фургон, били копытами и взвивались на дыбы так близко от нее, что Сара слышала их разгоряченное дыхание, видела оскаленные зубы и закатившиеся от ужаса глаза. Чьи-то руки тянулись ухватить упряжь. Первого полисмена, спустившего ноги из фургона, вытащили силой и окружили. Другие полицейские выскакивали из фургона, спеша на помощь товарищу, удары дубинок сыпались направо и налево. Толпа засвистела и заулюлюкала, со всех сторон в стражей порядка полетели кирпичи и палки.

Что-то ударило Сару между лопаток, она споткнулась, упала на одно колено, дыхание застряло у нее в груди. Отталкиваясь обеими руками от булыжной мостовой, она попыталась подняться, но тут сквозь крики и свист загремели ружейные выстрелы. Толпу охватила паника. Чье-то острое колено врезалось ей в плечо, и она опять потеряла равновесие. Кричать она не могла, да это все равно не помогло бы. Нога в сапоге ударила ее в бедро. Сара упала, перевернулась на спину и вскинула руки, чтобы закрыть лицо. – Эй, леди, поднимайтесь!

Она открыла глаза и увидела протянутую к ней мужскую руку, громадную, как медвежья лапа. Сара ухватилась за нее обеими руками. Чернокожий великан легко вздернул ее на ноги. На груди у него блестел большой круглый значок, гласивший: «Нет грабительским поборам. Носильщики солидарны с машинистами».

– А ну-ка, леди, живо уносите отсюда ноги! – добродушно прикрикнул он на нее.

Но она вырвалась из его рук, когда он попытался вывести ее подальше от обезумевшей толпы, и прокричала в ответ:

– У меня там сын, я должна его найти!

Снова послышались выстрелы. Ее чернокожий спаситель вздрогнул, крикнул на прощание: «Желаю удачи!» – и бросился бежать.

При первых же звуках выстрелов толпа начала редеть, но кучки людей все еще жались в парадных, выкрикивая ругательства в адрес полиции и швыряя камнями при любой возможности. Прихрамывая, в разорванном платье, с растрепавшимися волосами, Сара упорно пробиралась на север.

Толпа схлынула, зато теперь можно было хорошо рассмотреть страшные последствия бунта. Сломанные плакаты, камни и кирпичи, обломки досок валялись на мостовой, а все тротуары были засыпаны битым стеклом. Подожженная телега с углем дымила, заволакивая всю улицу слоем едкой сажи; отчаянное, надрывающее душу ржание запутавшихся в постромках лошадей доносилось со всех сторон.

Сара обвела взглядом широкий перекресток 41-й улицы, не зная, куда идти. В двадцати шагах впереди себя она увидела мужчину в рубашке и порванном жилете. Он стоял к ней спиной, но она узнала его по высокому росту, развороту плеч и каштановым волосам с выгоревшими светлыми прядями.

– Алекс!

Он обернулся, и мучительная тревога у него на лице сменилась непередаваемым облегчением. Они сошлись посреди улицы, не замечая бегущих мимо людей, не слыша окриков полицейских, приказывающих всем очистить улицу.

– Ты нашел его? – безнадежно спросила Сара. Алекс решил умолчать о том, что видел.

– Пока еще нет, – ответил он. – Они, должно быть, вернулись назад.

– Но нам надо посмотреть и проверить!

– Хорошо.

Он взял ее под руку, и они вновь начали пробираться сквозь остатки бегущей в противоположном направлении толпы. Сара первая заметила карету Кокрейнов, лежавшую на боку на углу Парк-авеню, прямо у входа в устричный ресторан. Измученные, покрытые пеной лошади стояли смирно, поводья свисали до земли. Пятеро мужчин, присев на корточки рядом с каретой, пытались приподнять ее за край крыши, лежавший на тротуаре. На счет «три» все они вскинулись кверху. Тяжелый экипаж поднялся на двух колесах, покачнулся и опустился на остальные два, слегка пружиня рессорами. Сара выпустила руку Алекса и бросилась вперед.

– Отойдите назад, леди, там кто-то есть, – предупредил полисмен, стараясь ее схватить. Она увернулась и крикнула:

– Майкл!

Еще один полисмен рванул на себя заклинившую дверцу, и она распахнулась. Из кареты выглянул Майкл. Бледный, испуганный, он прятался на полу между сиденьями.

– Мама!

Мальчик выбрался из кареты без посторонней помощи и побежал к ней. Сара упала на колени посреди мостовой, не в силах сказать ни слова. Майкл налетел на нее и едва не опрокинул навзничь; она обхватила его обеими руками с неистовой силой, и они дружно ударились в слезы. Алекс стоял рядом, глядя, как они обнимаются, рыдают, укачивают друг друга.

– Эй, там еще кто-то есть! Тяжелый, черт, а ну-ка, кто-нибудь, помогите мне.

Сара подняла голову, смахивая слезы, и увидела, как Алекс и два полицейских возвращаются к карете. Майкл, давясь слезами, проговорил:

– Там папа. Ему очень плохо. Тетя Таша выпрыгнула на ходу и убежала, мамочка, но папа мне велел сидеть смирно и не высовываться. Он сказал, что в карете безопаснее.

Как раз в эту минуту мужчины вытащили Бена из кареты и уложили на тротуар рядом с открытой дверцей. Сара медленно поднялась на ноги, все еще держа Майкла за руку. Они вместе подошли к неподвижно распростертой на земле фигуре и присели рядом.

– Это ваш муж, мэм?

Она кивнула. Полицейский больше ничего ей не сказал, но сделал Алексу знак над ее плечом, кратко и безнадежно тряхнув головой.

– Папа? – с запинкой спросил Майкл и робко коснулся руки отца.

Сара посмотрела вниз на Бена. Он был неестественно бледен, его лицо покрыла испарина, он прижимал ладонь к груди.

– Сара?

Сара накрыла его руку своей и склонилась над ним. Глаза у него слезились, он часто моргал.

– Я не хотел далеко уезжать, – прохрипел он задыхающимся шепотом. – И я… на этот раз не стал бы его прятать так долго.

Сара промолчала.

– Прости насчет Таши. Черт, это было… – Бен с трудом качнул головой, – …глупо, – признался он наконец.

– Не надо разговаривать, Бен. Побереги силы.

Свободной рукой он сделал слабый нетерпеливый жест; на секунду прежнее воинственное выражение промелькнуло в его глазах, но сил хватило только на шепот.

– Будут проблемы с деньгами…

– Ничего страшного.

– Большие проблемы. Может, придется кое-что продать…

– Не надо разговаривать, Бен.

– Может, ты и не будешь миллионершей, но все равно богачкой останешься.

Он засмеялся, но смех тут же перешел в мучительный надсадный кашель.

Сара подняла голову. Стоявший рядом с ней полисмен наклонился и сказал:

– Карета «Скорой помощи» уже в пути, мэм.

Бен обессиленно умолк, его лицо, покрытое липким потом, посерело. Майкл плакал, прижимаясь к матери. Он протянул руку и робко дотронулся до отца одним пальцем, но тотчас же в страхе отшатнулся. Сара наклонилась ближе к Бену и что-то прошептала ему на ухо. Бен судорожно глотнул ртом воздух и перевел взгляд на сына.

– Майкл.

– Сэр?

Губы Бена задвигались, но с уст его не слетало ни звука. Сара затаила дыхание, изо всех сил стискивая руку мужа.

– Майкл… – попытался он еще раз. – Я тебе никогда не говорил…

Теперь его дыхание превратилось в глухое бульканье где-то глубоко в груди, а губы посинели.

– Да, сэр? – дрожащим голосом спросил Майкл сквозь слезы.

Наконец Бен сумел выговорить, что хотел:

– Я люблю тебя… Всегда любил…

Осунувшееся личико Майкла преобразилось.

– Правда, папочка? Правда?

Но Бен не ответил; его ресницы дрогнули, глаза закатились глубоко под веки, прерывистое дыхание окончательно пресеклось. Он уже не услышал, как Майкл сказал: «Я тоже люблю тебя, папа». Он уже вообще больше ничего не слышал.

21

– Миссис Уиггз? Вы дома?

Алекс просунул голову в дверь, которую его квартирная хозяйка всегда оставляла приоткрытой, хотя друзья и постояльцы неоднократно предупреждали ее, что кто угодно может войти и украсть все ее сбережения, и заглянул в тесную гостиную. Огромное количество мебели, безделушек, побрякушек, но самой миссис Уиггз нигде не было видно.

– Александр? – раздался голос из-за бисерного занавеса, отделявшего гостиную от кухни.

– Да, мэм.

Через минуту миссис Уиггз появилась из-за занавеса, суетливо вытирая руки о фартук. Широкая улыбка на ее розовой пухлощекой физиономии мгновенно угасла, как только она увидела чемодан на полу у двери.

– Нет, я сейчас умру! Он действительно собирается это сделать! – трагически воскликнула она, всплеснув руками и ссутулив заплывшие жиром плечи. – Трястись в поезде в самый Сочельник – это же надо такое придумать! Нет, бог мне свидетель, разума у вас не больше, чем у блохи.

– Вы скорее всего правы. Но в моем билете указано: «24 декабря, 18.37». Так что по всему выходит – мне надо ехать.

Миссис Уиггз громко и презрительно прищелкнула языком, выражая таким образом свое возмущение.

– Ну, ясное дело, никто и никогда на этом белом свете раньше не менял билета на более удобную дату. Я уверена, что в билетной кассе даже слыхом не слыхивали ни о чем подобном!

Алекс улыбнулся и пожал плечами, но в спор вступать не стал, по опыту зная, что состязаться в сарказме с миссис Уиггз ему не по плечу.

Она дернула головой в сторону чемодана.

– Это и есть весь ваш багаж?

– Все остальное я уже отослал.

– Гм. В этот чемоданчик не поместится нижнее белье для канарейки.

Он усмехнулся.

– Хватит ворчать, давайте простимся по-хорошему. Я хотел бы запомнить вашу улыбку, а не хмурый взгляд.

К его несказанному удивлению, глаза его квартирной хозяйки вдруг наполнились слезами. Алекс и сам был растроган, но за ней ему было не угнаться. Она решительно вытерла щеки и протянула ему грубоватую натруженную руку для пожатия.

– Ну что ж, как говорится, уходя – уходи.

Алекс тепло пожал ей руку обеими руками.

– Я вам напишу, когда устроюсь. Сообщу свой новый адрес.

– Как хотите.

– А вы мне напишете в ответ?

– Там видно будет.

– Это были прекрасные пять лет. Такой квартирной хозяйки, как вы, у меня уже никогда не будет.

– Уж это точно.

Он изогнул бровь.

– Ну признайтесь честно: вы тоже будете по мне скучать.

– Вот еще! Я об одном жалею: что вы не укатили два месяца назад, как собирались. Я тогда смогла бы удвоить квартплату и сейчас уже была бы богатой женщиной.

Улыбка Алекса напряженно застыла. Да, дела обернулись так скверно, что ему и вправду следовало бы уехать еще два месяца назад.

– Ладно, по крайней мере теперь у вас есть работа, хоть не на пустое место поедете. Я вам так скажу: работа – это уже кое-что, – неохотно признала она.

– Это вы верно подметили. Сам не понимаю, когда и как я обзавелся скверной привычкой питаться регулярно и спать под крышей.

По правде говоря, он был взволнован и возбужден в предвкушении своей новой работы. Благодаря (уже в который раз!) вмешательству профессора Стерна его пригласили принять участие в конкурсе на проектирование здания в университетском городке Беркли. Он выиграл конкурс и получил контракт, пусть и скромный в финансовом отношении, но это только начало.

Голова у него пухла от творческих идей, ему не терпелось приступить к работе. У него даже возник план нанять чертежника к себе в помощники: пусть это будет первый компаньон в новой фирме «Макуэйд и компания».

Алекс сунул руку в карман и вытащил плоскую продолговатую коробочку.

– Счастливого Рождества, – сказал он, протягивая ее миссис Уиггз.

Нахмурившись еще глубже, она взяла коробочку с такой опаской, словно там могли быть пауки.

– Боже праведный, это еще что такое? Мне что же, прямо сейчас ее открывать?

– Ну вы же не хотите оскорбить меня в лучших чувствах!

– Гм.

Миссис Уиггз подняла крышку и уставилась на желтый и мягкий, как масло, кашемировый шарф, который он для нее выбрал. Она молчала так долго, что Алекс решил, будто подарок ей не понравился. Он твердо уверился в своем предположении, когда она наконец подняла глаза, вновь наполнившиеся слезами, и сказала:

– Ну все, это конец.

– Вы можете его вернуть. Я купил его в универмаге «Бакли». Я уверен, они…

– Да замолчите же!

Один из многочисленных столиков, загромождавших гостиную, был завален пакетиками в ярких обертках. Подойдя к нему, миссис Уиггз выбрала среди множества других подарков квадратную коробку в красной фольге и сунула ее Алексу прямо в руки.

– Вот. Счастливого Рождества вам тоже.