Но платья, которые привезла Иветт из Монте-Карло, никак нельзя было охарактеризовать словом «приличные».

Портниха приехала отнюдь не так быстро, как говорил князь, и Салена, стесняясь спуститься вниз, улеглась на кровать и стала смотреть в окно.

В мыслях она унеслась так далеко, что не заметила, как пролетело время. Но решительный стук в дверь мгновенно спустил ее с небес на землю.

Мадам Иветт оказалась жизнерадостной темноволосой француженкой; она была некрасива, но в ней, без сомнения, чувствовался настоящий шик.

Она привезла с собой огромное количество чемоданов и ассистента, который занялся их распаковкой.

— Я уже видела вашего отца, — сообщила она Салене, — и его высочество. Они сказали, что мне следует одеть вас, mademoiselle, в свои особые произведения, а потом отправить в гостиную, где они будут ждать, чтобы оценить результат.

— Но я… мне будет… очень стыдно, — пробормотала Салена.

— Когда я закончу вас одевать, вы увидите, что вам совершенно нечего стыдиться, mademoiselle, — сказала мадам Иветт. — Но о-ля-ля! Как леди могла позволить напялить на себя такое, просто уму непостижимо!

Салена объяснила, что она только что приехала из монастырского пансиона. Мадам понимающе покивала, но простенькое и плохо скроенное платье, в котором Салена путешествовала, с отвращением бросила на пол.

Облачившись в вечернее платье, Салена посмотрела в зеркало и увидела в нем незнакомку.

Корсет, с которого начала мадам Иветт, был затянут до предела, подчеркивая ее тонкую талию.

— Слишком туго, мадам! — воскликнула Салена, но француженка лишь отмахнулась.

— У вас замечательная фигура, mademoiselle! Прятать её — великий грех!

— Но мне трудно дышать.

— Это потому, что вы распустили свое тело. Это неправильно, очень неправильно. За телом нужно следить всегда.

Белое мягкое платье довольно смело подчеркивало нежный изгиб груди и белизну кожи Салены — и вместе с тем придавало ее облику что-то воздушное, неземное. Сразу стали заметнее ее юность и свежесть лица, похожего на цветок.

Мадам Иветт внимательно осмотрела Салену.

— C'est bien3! — сказала она. — Пожалуй, не помешали бы еще несколько драгоценностей, но…

— Нет-нет! Пожалуйста, не упоминайте об этом, — перебила Салена.

Она не сомневалась, что отец не постыдится попросить князя и о драгоценностях, если француженка скажет, что без них не обойтись.

— Ступайте в гостиную, — сказала мадам Иветт, — а потом я подберу вам платье на завтра.

В крайнем смущении Салена спустилась в гостиную. Отец и князь, попыхивая сигарами, сидели на диване. Перед ними стояла бутылка вина и бокалы.

Занавески были опущены, и в комнате царила приятная прохлада и полумрак.

Несмотря на это, Салена, остановившись на пороге, почувствовала себя так, словно залита ярким светом.

— Ну-ка, ну-ка, позвольте мне взглянуть на вас! — требовательно произнес князь.

— Ты был прав, Серж, — воскликнул лорд Карденхэм. — Эта женщина просто гениальна! Лучшего платья для Салены и представить нельзя.

Салена нерешительно подошла ближе.

Она понимала, что это — глупое желание, но ей очень хотелось, чтобы платье было не таким облегающим и открытым.

Под взглядом князя она чувствовала себя обнаженной и на мгновение пожалела, что на ней не то бесформенное и даже уродливое платье, в котором она приехала.

— Вы великолепны! — воскликнул князь. — И несомненно, до конца вечера вам еще не раз скажут эти слова.

— Надеюсь, что нет, — быстро проговорила Салена.

Князь вскинул брови, и она, запинаясь, добавила:

— Я… смущаюсь, когда люди… обращают на меня внимание… Но вы, наверное, просто… добры ко мне.

— Конечно, я добр к вам, — ответил князь. — И готов быть еще добрее.

— Д-да… я знаю… и очень вам благодарна, — пробормотала Салена, спотыкаясь на каждом слове. В этот миг ей отчаянно хотелось очутиться в пансионе, где никто не смотрел на нее так, что она теряла дар речи.

Чувствуя, что больше не выдержит этого осмотра, Салена повернулась.

— Мадам просила меня примерить другие платья, — выпалила она и выбежала из гостиной.


Несколькими часами позже, одетая в белое вечернее платье, Салена делала прическу у парикмахера из Монте-Карло и говорила себе, что должна держаться, как взрослая женщина, а не как перепуганная школьница.

Четыре раза она спускалась в гостиную, чтобы продемонстрировать отцу и князю очередное платье, и с каждым разом взгляд и слова князя смущали ее все больше.

Князь говорил двусмысленности, которые весьма веселили лорда Карденхэма, в то время как самой Салене они отнюдь не казались смешными.

— Я не должна делать из себя дурочку, папа, — прошептала Салена своему отражению в зеркале.

Служанка, которая помогала ей одеваться, была на редкость любезна.

— M'mselle est ravissante!4 — рассыпалась она в комплиментах. — Прямо как лилии в Ницце на рынке!

— Цветочный рынок? — спросила Салена. — Я о нем слышала и очень хотела бы увидеть. Там, наверное, столько прекрасных цветов…

— Гвоздики везут туда со всего побережья, — ответила служанка. — И лилии тоже — лилии для церквей. — Она улыбнулась и сделала рукой типично французский жест. — Такой красавице, как вы, тоже надо быть в церкви, а не в игральных домах Монте-Карло.

— А разве сегодня мы собираемся в Монте-Карло? — спросила Салена.

— Mais oui!5 — воскликнула служанка. — Каждый день его высочество с гостями едет в казино. А иногда — даже утром. Что до меня, то я считаю, это пустая трата денег.

— Я тоже так думаю, — согласилась Салена, но про себя подумала, что интересно будет взглянуть на казино, даже если сама она не станет играть.

В дверь постучали. Это был лорд Карденхэм: он зашел за дочерью, чтобы вместе спуститься вниз.

На его накрахмаленной манишке красовалась булавка с жемчужиной, а в петлице была красная гвоздика.

Салена подумала, что, взглянув на отца, никто не скажет, что этот человек разорен.

— Ты готова, моя дорогая?

— Как я выгляжу, папа?

— По-моему, князь наговорил тебе достаточно комплиментов, и мне больше нечего добавить, — ответил лорд Карденхэм, и Салена уловила в его голосе нотку удовлетворения.

«Как же мы отблагодарим князя за его щедрость?» — мелькнуло у нее в голове.

Когда служанка ушла, Салена задала этот вопрос отцу.

— Будет лучше, если это сделаешь ты, — ответил лорд Карденхэм.

Салена смутилась:

— Я? Но, папа… Я даже не знаю, что ему сказать.

— Тогда просто будь с ним мила — насколько это возможно, — посоветовал лорд Карденхэм. — Немногие мужчины проявили бы такую щедрость по отношению к девушке, о которой им ничего не известно.

— Признаться, я думала… что ты рассказал ему обо мне.

— Разумеется, я объяснил князю ситуацию, в какой ты оказалась, — сказал отец. — Русские очень сентиментальны, а девушка, которая осталась без матери и у ее отца дыра в кармане, достойна по крайней мере сочувствия.

Салена вздохнула:

— Князь был так добр… но мне не хотелось бы, чтобы ты… просил его о чем бы то ни было.

— Он все предложил сам, — словно бы защищаясь, сказал лорд Карденхэм.

Салена хотела возразить, что на самом деле отец просто-напросто напросился, но знала, что это бесполезно.

Лорд Карденхэм не хотел упустить ни малейшего шанса, и трудно было осуждать его за это, тем более сейчас, когда они были на грани банкротства.

— Но одно несомненно, — продолжал отец. — Тебе придется платить за свои платья, тем более когда они так великолепны. — Он обнял Салену и поцеловал в щеку. — А пока — поблагодари князя и, ради Бога, постарайся быть более красноречивой. Англичанки, увы, чересчур сдержанны, особенно по сравнению с женщинами других национальностей.

— Я… постараюсь… — пробормотала Салена.

— Любопытно будет взглянуть на мадам Версон, когда она увидит тебя. Будь осторожнее с ней: это настоящая тигрица.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Салена.

Лорд Карденхэм открыл было рот, чтобы объяснить, но в последний момент передумал.

— Скоро сама узнаешь, — сказал он. — Только держи себя естественно и скрести пальцы на счастье.

— На счастье? — переспросила Салена.

— На счастье, — с серьезным видом повторил лорд Карденхэм. — На счастье, о котором я мечтал и которое ты принесла с собой, — я понял это, едва увидел тебя на станции, моя крошка.

По широкой лестнице они спустились в гостиную.

Там было много людей; разговоры и смех не умолкали.

Салена увидела князя, а рядом с ним — мадам Версон.

Утром эта женщина показалась Салене очень красивой, но сейчас, в вечернем наряде, она выглядела просто потрясающе!

Подол ее платья был украшен страусовыми перьями; перьями были укрыты и ее плечи. Мадам Версон напоминала Афродиту, вышедшую из пены морской.

Превосходным дополнением к платью служило большое изумрудное колье и огромная брошь с изумрудами и бриллиантами, скрепляющая темные волосы мадам Версон, собранные в сногсшибательную прическу.

Салена смотрела на нее с таким восхищением, что даже не заметила, как князь извинился перед своей собеседницей и подошел к ним.

Опомнившись, она торопливо сделала реверанс.

— Вы выглядите в точности, как я ожидал, — сказал князь.

— Благодарю вас, — ответила Салена. — Даже не могу подобрать слов, чтобы сполна выразить мою признательность вашему высочеству.

— Мы поговорим об этом позже, когда останемся наедине, — предложил князь.

— Да… разумеется, — охотно согласилась Салена, не желая, чтобы кто-нибудь из гостей князя узнал о его великодушии по отношению к ней.

— А сейчас позвольте представить вас моим друзьям.

Князь взял Салену под руку и повел по залу.

Здесь было столько новых лиц, столько трудно произносимых имен и столько титулов, что Салена запуталась и, когда князь закончил ее представлять, поняла, что знает о присутствующих немногим больше, чем до того.

Князь, извинившись, занялся еще одним новым гостем, а Салена вернулась к отцу.

Он разговаривал с мадам Версон, и Салена заметила, что при ее появлении глаза мадам посуровели.

— Вашей дочери, милорд, следовало бы начать с бала для тех, кто впервые выходит в свет, а не устраивать свой дебют на столах, крытых зеленым сукном.

— Ничего подобного Салена делать не собирается, — ответил лорд Карденхэм. — И потом, боюсь, в Монте-Карло дебютанток становится все меньше и меньше.

Мадам Версон пожала плечами.

— У них недолгий век в любом климате, — с неприятным смешком сказала она. — И он, разумеется, будет еще короче, если над ними кружат имперские орлы.

В ее словах содержался намек, которого Салена не поняла. Мадам поискала глазами князя и направилась к нему, а лорд Карденхэм заметил:

— Я уже предупредил тебя насчет этой женщины. Остерегайся ее коготков!

— Кажется, я ей не нравлюсь, — сказала Салена. — Только не пойму почему, ведь она никогда меня раньше не видела.

Лорд Карденхэм улыбнулся:

— Тебе не обязательно доискиваться до сути.

— И все же скажи мне… — начала Салена, но тут лорда Карденхэма отвлекли разговором, и он не успел ответить.

За обедом Салена сидела между русским, который говорил только о картах, и французом, чьи нескончаемые витиеватые комплименты казались ей ужасно нелепыми.

Все блюда были приготовлены превосходно. На столах, украшенных золотой инкрустацией, стояли пышные орхидеи.

Салена смотрела на них едва ли не с благоговением. Она знала, как дорого стоят эти цветы, и ей казалось безумием украшать ими всего лишь обеденный стол.

Но князь, как видно, любил излишества и экстравагантность. Эта любовь проявлялась во всем: в изысканных винах, в драгоценностях женщин, в напыщенности мужчин, похваляющихся своим богатством.

Даже сигары у них, казалось, были длиннее и толще, чем у простых смертных.

Это был мир, в котором, по представлениям Салены, вращался ее отец; но до сих пор она никогда не видела этого мира.

Салена никак не могла избавиться от чувства, что их с отцом присутствие здесь неуместно: ведь они были, по существу, нищими и не имели понятия, откуда взять денег.

«Вероятно, папа мог бы их заработать, — размышляла она. — Но я — что я могу сделать?»

Салена часто жалела, что у нее нет никаких особых талантов.

Она умела рисовать, но не профессионально; играла на фортепиано — но не виртуозно. И она хорошо понимала, что для девушки вроде нее существуют лишь два пути в жизни: стать компаньонкой или гувернанткой.