– Не забывай, дорогой мой, – сказал Люк, пристально глядя на дядюшку из-под полуприкрытых век, – что меня не волнует мнение окружающих.

– Да, это так. – Лорд Куинн осушил свой бокал. – Но ты даже не известил их.

Люк наконец сел, элегантно скрестив ноги. Он сложил веер и вытащил из кармана украшенную самоцветами табакерку. Насыпав щепотку табака на тыльную сторону руки, он неторопливо вдохнул каждой ноздрей, прежде чем ответить.

– Нет, – произнес он наконец. – Я еще не был у них. Может, я сделаю это завтра или послезавтра. А может и нет.

– Для этого ты вернулся домой, – напомнил ему дядюшка.

– Я вернулся в Англию. В Лондон. Может, я сделал это из любопытства, Тео, чтобы посмотреть, как все изменилось за десять лет. Может, мне стало скучно в Париже. А может, я просто устал от Анжелики, хотя она и последовала за мной сюда. Ты знаешь ее?

– Маркиза де Этьен? – поднял брови лорд Куинн. – О ней идет слава как о самой красивой женщине Франции.

– Да, это правда. И я, пожалуй, соглашусь с общественным мнением. Но она была моей любовницей целых шесть месяцев, а мой предел – три. После трех месяцев женщины становятся невыносимыми – они начинают считать тебя своей собственностью. – Лорд Куинн усмехнулся. – Ну конечно, – продолжал племянник, – всякий знает, что ты со своей не расстаешься уже более десяти лет.

– Пятнадцать, – ответил Теодор. – И она не считает меня своей собственностью. Она отклоняет мое предложение выйти замуж каждый раз, когда совесть заставляет меня затронуть матримониальную тему.

– Совершенство, – сказал Люк.

– Так ты вернешься в Баден? – небрежно спросил дядюшка.

– Ох, Тео, ты прирожденный заговорщик. Ты выполняешь свой план шаг за шагом, пока не добьешься победы. Нет, только не Баден. Я не люблю это место и не хочу туда возвращаться.

– Как бы там ни было, поместье твое, – напомнил лорд Куинн. – Люди, которые живут там, зависят от тебя. Дела идут не очень-то хорошо. Жалованье у них маленькое, а арендная плата высокая. Дома приходят в полную негодность.

Герцог Гарндонскнй вновь раскрыл веер и угрюмо посмотрел на лорда Теодора.

– Десять лет назад меня назвали убийцей, – сказал он. – Моя собственная семья. Мне было двадцать лет, и я был наивен, как... Придумай сравнение сам. Был ли кто-либо более наивным, чем я в двадцать лет? Они выгнали меня и вернули все мои жалкие, просительные письма. Мне пришлось пробиваться самому, и никто, кроме тебя, не помог мне. У меня не было ни пенни. А теперь я должен заботиться о них?

Его дядя улыбнулся, но это была спокойная улыбка, без того безудержного веселья, которое он выказывал раньше.

– Да, мой мальчик. И ты знаешь это не хуже меня. Ведь ты здесь, не так ли? – Герцог молча кивнул. – Что тебе на самом деле следовало бы сделать, дорогой, – продолжал лорд Куинн, – так это жениться. Тогда тебе будет легче вернуться. К тому же пора подумать о наследнике.

Изумленный взгляд Люка стал ледяным.

– У меня есть наследник, – надменно сказал он. – Эшли может заменить меня после смерти, как я заменил Джорджа.

– Между братьями часто происходят ссоры, когда один наследует другому.

– Как было у нас с Джорджем? Но поссорились мы не из-за наследства, Тео. До того как мне исполнилось двадцать, а ему двадцать четыре, мы были лучшими друзьями. Не помню, чтобы я когда-нибудь мечтал получить этот титул, несмотря на то, что говорили потом. Для нашей ссоры была совсем другая причина. Я ведь чуть не убил его, да? Одним дюймом ниже – и все, сказал врач. Одним дюймом... Я был тогда плохим стрелком. – В его голосе слышалась горечь.

– Сейчас весна, – сказал лорд Куинн. – Значит, весь свет в городе. Самое подходящее время, чтобы найти невесту, достойную постели герцога.

– Но этот герцог не нуждается в невестах, – ответил Люк. – Одна мысль о женитьбе заставляет меня содрогнуться. – И в доказательство своих слов он несколько театрально вздрогнул.

– Можешь обдумать мое предложение после того, как я уйду, – сказал, поднимаясь, лорд Куинн. – Пришло время, мой мальчик.

– Ты старше меня почти на двадцать лет, Тео, – заметил Люк, – но для тебя время еще не пришло? На пятом десятке ты все еще остаешься холостяком.

– Я имел несчастье влюбиться в замужнюю женщину, – усмехнулся дядюшка. – К тому времени, как она стала вдовой, было уже поздно рожать мне наследников. А может, и не поздно... Но это неважно. Я простой барон. И я не хочу постоянно чувствовать, как неугомонные родственнички дышат мне в затылок.

– А я хочу? – спросил Люк, вставая и складывая свой веер. – Они должны запомнить, что я не потерплю этого. Никто не посмеет дышать мне в затылок, пока не получит специального приглашения.

Дядюшка опять засмеялся.

– Женись, Люк, – сказал он. – Бог мой, это было бы для тебя решением всех проблем, ручаюсь. Женись, и пусть жена родит тебе сына так быстро, как только можно. А я присмотрю тебе невесту. Выберу для тебя самую хорошенькую, парень. Такую, которая родит тебе детей и будет соответствовать твоему положению в обществе.

– Спасибо, дорогой мой, – вяло ответил племянник, провожая дядюшку до дверей, – но я привык сам выбирать любовниц и, откровенно говоря, не больше чем на три месяца. – Он сделал недовольное лицо, когда лакей заступил ему дорогу, чтобы открыть дверь. – Тебе обязательно натягивать шляпу так, будто ты хочешь прилепить ее к парику? Разве ты не знаешь, что шляпа нужна вовсе не для того, чтобы надевать на голову, а для того, чтобы с умным видом носить ее в руке?

Лорд Куинн обернулся и громко расхохотался.

– Оставь эти свои парижские замашки. Ты теперь живешь в Англии, мой мальчик, а здесь шляпа нужна для того, чтобы голове не было холодно.

– Боже меня упаси! – в сердцах ответил герцог.

Когда дверь за дядюшкой захлопнулась, он вернулся а библиотеку.

Невеста. Он никогда не задумывался всерьез о женитьбе, несмотря на то, что ему было уже тридцать лет и два года назад, когда его брат скончался всего лишь через три года после смерти отца, он неожиданно получил высокий титул.

Нет, он не хотел даже думать об этом. Супружеская жизнь не для него. Быть мужем означало принадлежать кому-то и кем-то владеть. Означало иметь детей и все неприятности, с этим связанные. Быть ограниченным душой и телом. Стать опять уязвимым.

Сейчас он был неуязвим. Последние десять лет он тщательно оберегал свою независимость, хотя, скорее, девять, если вспомнить, что первый год он скулил и упрашивал и только потом окунулся в мир неуправляемого эгоистичного разгула.

Он сам создал себе состояние, сперва рискованными аферами, а потом – осторожно вкладывая деньги. Он сделал из себя настоящего парижанина, и его не только принимали, но и добивались его присутствия в самых высоких кругах. Он научился очаровывать самых красивых и знатных дам, любить их, а потом избавляться от них, когда они ему надоедали. Шпага и пистолет в его руках стали смертельным оружием. Он овладел искусством быть любезным, оставаясь холодным в душе, и не верил ничьей любви, даже если это и любовь собственной семьи. Он не хотел ни любить, ни быть любимым.

Герцог Гарндонский знал, что снискал славу безжалостного, бессердечного человека. Такой репутации он и добивался. Он хотел, чтоб таким его воспринимали люди. Таким он хотел быть.

И теперь он должен жениться? Только потому, что его дядя считает это хорошей идеей? Когда это он позволял дядюшке решать что-то за него?

Люк снова прислонился к камину.

«Если честно, – думал он, отсутствующим взглядом скользя по комнате, – надо признать, что я частенько принимал советы Теодора. По его совету я уехал тогда во Францию и оставил наконец надежду вернуться к прежней жизни».

Сейчас ему казалось забавным, что он когда-то считал своим предназначением церковь и хотел стать священником. Да, это дядя посоветовал ему уехать в Париж и начать там новую жизнь. И по его же настоянию он вернулся теперь домой – то есть почти домой, – вернулся в Англию, в Лондон.

Люк не был уверен, что когда-нибудь сможет вернуться в Баденское аббатство. В Бадене была Генриетта. Вдова Джорджа. А значит – его сестра.

Если бы он женился, наверное, было бы проще вернуться туда, пришла к нему непрошеная мысль. Но он не хотел жениться. И не хотел возвращаться. Если бы не его обязанности. Что там Тео говорил об этих людях? Они теперь зависят от него? Дьявол! Да кто они такие?! Люди его отца. Люди Джорджа. А теперь его, Люка.

Он никогда не хотел быть герцогом Гарндонским. Никогда не завидовал старшинству брата. Он был согласен быть просто лордом Лукасом Кендриком. Возможно, преподобным Лукасом Кендриком. Он печально усмехнулся. Бедный наивный мальчик. Полный решимости в свои двадцать лет стать священником, жениться и жить счастливо до конца своих дней.

Что ж, решил он, надо заставить себя увидеться с матерью, и с Эшли, и с Дорис тоже, пока они в городе. Если верить Тео, у сестры и брата были какие-то сложности, с которыми мать не могла справиться. И решать их придется ему. Ну с этим он, с Божьей помощью, разберется, а вот об аббатстве он будет заботиться с большого расстояния. Возможно, он пошлет туда нового управляющего и избавится от Колби. Или лучше вызовет Колби в Лондон, чтобы тот отчитался перед ним.

И он не женится. И в самых недвусмысленных выражениях скажет об этом Тео, как только увидит его. С такими, как Тео, надо быть потверже. Они волей-неволей заставят человека делать то, что им от него нужно. Определенно Тео упустил свое призвание. Ему следовало быть дипломатом.

Люк приехал в Англию, чтобы вернуться на родину герцогом и чтобы навестить мать, сестру и брата. Ему придется утвердить свою власть там, где это потребуется, но только при крайней необходимости. Им двигало чувство долга и, возможно, любопытство. Но он не собирался оставаться здесь. Как только обстоятельства позволят, он вернется в Париж. В Париж, которому он принадлежит, где он счастлив, – если только человек без сердца может быть счастлив. Он не искал счастья. Если кто-то счастлив, значит, он может и страдать, и – рано или поздно – это случится. Гораздо спокойнее избегать любых сильных чувств.

* * *

Леди Стерн бесстрастно оглядела себя. Ее обнаженное тело было едва прикрыто простыней. Да, наверное, она уже в том возрасте, когда следовало бы скрывать свою наготу от посторонних глаз. От юной красавицы почти ничего не осталось.

Но повернув голову к тому, кто лежал рядом с ней, она увидела, что время коснулось и его. «Какое это имеет значение?» – подумала Маджори.

Они давно уже были вместе. Сейчас если бы она увидела его впервые, то решила бы, что перед ней мужчина среднего возраста. Без парика он выглядел еще старше. Но леди Стерн видела только мужчину, которого знала н любила многие годы.

Он открыл глаза и улыбнулся ей.

– Мне казалось, старость так далеко, и вдруг она уже тут как тут, – сказал он, словно отвечая на ее мысли. – Неужели я проспал все наше свидание?

– Нет, Тео, – ответила она, – ведь ты не проспал самого главного. Ах! – Она вздохнула от удовольствия и потянулась к нему, почувствовав его крепкую ногу на своей.

Тео усмехнулся:

– Раньше мы с тобой не засыпали ни на минуту. – Он неожиданно сменил тему, продолжая разговор, который они вели раньше. – Так ты говоришь – старшая, да? А она не старовата, Мадж?

– Для того, чтобы принести ему парочку сыновей, да и несколько дочек? – насмешливо спросила она. – Чушь, Тео. Ей двадцать пять. Она настоящая красавица и не какая-нибудь пустоголовая девица. Ей ведь тяжело пришлось, знаешь. Она подходит ему, Тео.

– Подходит? – сухо спросил он. – Я знаю Гарндона. Это не сведет его с ума. Он может найти и более привлекательную барышню.

– Возможно, – ответила леди Стерн, – я не знаю его вкусов. Но Агнес только восемнадцать. Да, она хорошенькая,славная, но для мужчины его возраста, с таким жизненным опытом, она будет только игрушкой. Анна была бы ему хорошим спутником.

– Многие предпочли бы взять такую куколку в жены. Восемнадцать лет – хороший возраст, чтобы родить.

– Ради бога, – она повернулась, чтобы поцеловать его, – давай попробуем. Анна очень дорога мне. Мне бы так хотелось выдать ее за герцога. За твоего племянника, Теодор.

Он довернул голову, и их губы встретились.

– Почему бы и нет? – сказал он. – Мальчиком не так просто управлять. Мне понадобилось два года, чтобы уговорить его вернуться в Англию. Может, понадобиться еще два, чтобы уговорить его вернуться в Баденское аббатство. К тому же он утверждает, что не хочет жениться. Что ж, попробуем убедить его в прелестях зрелого возраста.

– Анна тоже заявила мне, что не собирается выходить замуж, – ответила леди Стерн. – Я едва уговорила ее сшить себе несколько модных платьев, чтобы она могла появиться в городе. Она выглядит ужасно провинциально.