– В самом деле, – говорил Филипп, лениво откинувшись на стуле и томно помахивая рукой в ответ на слова маркизы о незрелости молодых джентльменов, – по моему мнению, до тридцати четырех лет джентльмен имеет очень слабое представление о тех силах, которые преобладают в светском обществе, равно как и о силах, которые формируют его собственную жизнь.

Антония едва не подавилась и, подняв глаза, перехватила взгляд Генриетты – и обе быстро потупились.

– Истинно так! – Графиня сурово кивнула, сверля глазами Амброза. – Пока они не исполнились здравого смысла, им надлежит проявлять осмотрительность и слушаться советов старших.

– Бесспорно. – Филипп встретился взглядом с Генриеттой, сидевшей напротив, и вежливо улыбнулся ей, зная, что его улыбка будет правильно понята. – Это так полезно, когда есть кому указать на истинное положение вещей.

– Остается только пожелать, чтобы как можно больше джентльменов придерживались вашей точки зрения, Рутвен. – С этими словами маркиза поведала одну за другой несколько жутких историй, иллюстрирующих ужасы, которые непременно выпадали на долю молодых людей, лишенных упомянутой помощи.

К концу трапезы Амброз окончательно сник, а Антония еще глубже погрузилась в уныние. Один только Джеффри, по наблюдению Антонии, не замечал отступничества Филиппа. Она заключила, что ее братец или слишком беспечен, чтобы поверить в услышанное, или же успел оценить план Филиппа. Последнее казалось более вероятным. Наконец графиня подалась вперед и спросила:

– Итак, какие у вас планы на сегодня?

– Мистер Мэннеринг засядет за учебники, я полагаю? – остановил Филипп свой взгляд на Джеффри, и тот покорно кивнул. Филипп повернулся к графине. – Мы обсудили ваше замечание относительно его пребывания здесь, а не в Оксфорде и пришли к выводу, что несколько часов ежедневных занятий будут существенным подспорьем для будущих экзаменов.

Графиня просияла:

– Я рада, что вы сочли нужным прислушаться к моему совету.

Филипп склонил голову.

– Что касается остальных, мы с мисс Мэннеринг идем в парк. Погода отличная, так что грех сидеть взаперти. Я хотел спросить, не составят ли маркиз и мисс Даллинг нам компанию?

– Уверена, что составят. – Маркиза одобрительно кивнула, властно поглядев на своего несчастного сына. Амброз, подавив гримасу, покосился на безмолвно сидевшую рядом с ним Катриону.

– Может быть…

– Конечно. Как раз то, что требуется, – припечатала графиня. – Катриона с наслаждением присоединится к вам.

Все повернулись к ней, и Катриона уныло кивнула. Спустя десять минут компания покинула дом через стеклянные двери гостиной и направилась в розовый сад. Опираясь на руку Филиппа, Антония наблюдала за несчастными Амброзом и Катрионой, которые, еле переставляя ноги, уныло брели впереди.

– Так что вы скажете о моем искусстве стратега?

Она подняла голову и встретила взгляд Филиппа.

– Это была в высшей степени тошнотворная, надоедливая чушь, которую мне только приходилось слышать в своей жизни.

Филипп посмотрел вперед.

– Но в груде мусора скрывалось несколько зернышек правды.

Антония фыркнула:

– Вздор, чистый вздор, с начала до конца. Удивительно, как все это не завязло у вас в горле!

– Признаюсь, что сказанное было чересчур слащаво, на мой вкус, но дамы упивались им, а это в конечном счете и было моей целью.

– Да-да, ваша цель.

Антонии хотелось прямо спросить, в чем ее суть. Ведь, в конце концов, не ради же Катрионы и Амброза он приехал сюда. Эта мысль заставила ее обратиться к тому, что так и оставалось неразрешенным между ними. Пока они гуляли на солнышке, обмениваясь редкими замечаниями, у нее было достаточно времени, чтобы поразмыслить над перспективами, и реальностью, и возможностью обратить первое в последнее.

Она чувствовала пальцами крепкую руку Филиппа, когда они соприкасалась плечами, ее обволакивало ощущение его близости. Словно хорошо знакомый запах, отложившийся в памяти, он был ее частью на каком-то глубинном непостижимом уровне. И так же как запах, ей захотелось уловить и удержать его внимание, его привязанность.

– Вот вы где!

Они остановились и, обернувшись, увидели Джеффри, который как раз направлялся к ним в середину английского парка.

– Ты не высидел за книгами и часа! – воскликнула Антония.

– Этого вполне достаточно. – Джеффри с улыбкой подошел к ним. – Три гранд-дамы храпят так, что балки дрожат!

– Отлично. – Филипп перевел взгляд на Катриону и Амброза, которые, встревоженные появлением Джеффри, спешили к ним. – Я полагаю, настало время взять курс на кустарниковую аллею.

– Кустарниковую аллею? – удивился Амброз. – Почему именно туда?

– Чтобы мисс Даллинг смогла встретиться с мистером Фортескью и помочь ему заручиться помощью леди Копли.

– Генри! – Глаза Катрионы полыхнули. – Он здесь? – Ее страдальческий вид слетел с нее, как прошлогодняя листва. Глаза заблестели, щеки заалели, сейчас она вся лучилась скрытой энергией. – Где же?

Указав рукой в сторону аллеи, Филипп цинично вскинул бровь.

– Скоро мы с ним увидимся. Но, памятуя о слугах вашей тетушки – сейчас я имею в виду садовника… – он небрежным жестом указал на человека, который, стоя на лестнице, подрезал развесистую вишню, – я предлагаю обуздать порывы, пока не окажемся в более укромном месте.

Катриона, едва не приплясывая от возбуждения, стремительно пошла вперед. Антония двинулась более спокойно, опираясь на руку Филиппа, и проворчала:

– Кто бы мог поверить, что только утром она была в полной прострации.

Углубившись в кустарник и скрывшись от пытливых глаз за высокой живой изгородью, Катриона в ожидании остановилась. Филипп подождал, пока все остальные подойдут поближе.

– За живой изгородью поле, – удостоил он объяснения Катриону. – Джентльмен будет там в три. – Он вынул часы из кармана и взглянул на них. – То есть практически уже сейчас.

Радостно вскрикнув, Катриона от счастья закружилась на месте.

– Но… – Филипп подождал, пока она повернется к нему, – Амброз и Джеффри, разумеется, пойдут вместе с вами.

Это ничуть не смутило Катриону.

– Идемте же! – И она, подхватив юбки, побежала вперед.

Джеффри со смехом вприпрыжку побежал за ней следом, ошеломленный Амброз поспешил за ними.

– Минутку! – Антония взглянула на Филиппа. – Катрионе нужна компаньонка. Ей нельзя оставаться с Амброзом – тем более сейчас.

Филипп взял ее под локоть.

– Джеффри, как третьего лишнего, вполне достаточно. У нас встреча в другом месте.

– Встреча?

Антония взглянула и увидела, что светская маска исчезла с его лица, и теперь оно стало непреклонным и жестким. Пальцы сжали ей локоть стальными клещами. Он повлек ее в сторону лабиринта, и Антония сощурилась:

– Так вот что вы задумали на самом деле? Не Катрионе устроить свидание, а нам с вами.

Филипп покосился на нее.

– Странно, что вам понадобилось столько времени, чтобы догадаться. Я и правда сочувствую Катрионе и даже Амброзу, хотя, на мой взгляд, ему не мешает развить в себе практическую смекалку, но, переступая мрачный порог дома графини, я преследовал только одну цель.

Его заявление и содержащийся в нем намек – на предстоящее конфиденциальное объяснение – заставило Антонию собраться с мыслями и придало сил принять решение, причем решение это пришло к ней мгновенно. Они достигли центра лабиринта подозрительно быстро. От волнения она едва взглянула на аккуратный квадрат газона и маленький мраморный фонтан с дельфином в его центре. Твердо решив высказать свое мнение – и сохранить контроль над ситуацией, – она резко остановилась, противясь его тянущей руке. Филипп повернул к ней лицо с нетерпеливо вскинутыми бровями. Вздернув подбородок, Антония сказала:

– Между прочим, я очень рада этой возможности поговорить с вами наедине. И должна сказать вам, что во мне произошла перемена.

Она подняла глаза – и увидела его бесстрастное лицо. Рутвен разжал пальцы и выпустил ее локоть. Он замер, и Антония почувствовала в этой неподвижности стихийную силу, которую – временно! – сдерживали строгие рамки.

Одна из его бровей медленно поползла вверх.

– В самом деле?

Антония решительно кивнула:

– Хочу напомнить о нашей договоренности…

– Для меня огромное облегчение услышать, что вы о ней не забыли.

Его суровый тон заставил ее нахмуриться.

– Разумеется, нет. Тогда, как вы помните, мы обсуждали роль, которую вы мне предназначили – в сущности, роль удобной в светском обществе жены.

– И вы соглашались на эту роль.

Его голос понизился, стал резким. Поджав губы, Антония холодно кивнула:

– Именно. И я признаю, что вы поступили очень благородно, позволив мне приехать в Лондон без оглашения нашей помолвки. – Она подошла к фонтану и, сжав руки, обернулась. Подняв голову, она встретила взгляд Филиппа, непроницаемый и мрачный. – Вышло так, что вы, как оказалось, поступили очень мудро.

Филипп безмолвно смотрел ей в глаза – и думал о том своем решении. Ему следовало оставить ее в усадьбе, быть тираном и жениться на ней, не считаясь ни с чем. Только чтобы избежать этой сцены. Мысли его путались, он не решался заговорить. Ему все еще не верилось в то, что он слышал, его мозг просто отказывался это принимать. Но чувства грозили выйти из-под контроля.

– Очень мудро, – с нажимом повторила Антония. – Потому что мне нужно признаться, милорд…

Филипп.

Она помедлила, снова холодно склонила голову:

– Филипп… что, поближе узнав обычаи светского общества, я пришла к заключению, что в корне не подхожу на роль вашей жены. По крайней мере, в рамках нашей договоренности…

Последняя, сбивающая с толку фраза была единственной ниточкой, позволившей ему кое-как собраться с мыслями.

– Какого дьявола вы имеете в виду? – Уперев руки в бока, он зловеще сверкнул глазами. – Какие еще рамки могут быть?

Вскинув подбородок, Антония выдержала его взгляд.

– Я как раз собиралась объяснить вам, что узнала об определенных… критериях, существенных условиях, необходимых для исполнения обязанностей супруги в высшем свете. Короче, я ими не обладаю и пришла к выводу, что не хочу их в себе развивать. Ни за что! – Сверкнув глазами, она вызывающе подвела итог: – А что касается брака, я поняла, что у меня есть свои собственные условия, на выполнении которых я бы категорически настаивала.

– А именно?.. – Филипп ни на секунду не сводил с нее глаз.

Антония даже не моргнула.

– Первое, – заявила она, поднимая руку, чтобы загибать пальцы, – джентльмен, за которого я выйду замуж, должен любить меня.

Филипп замигал, вгляделся в ее лицо, медленно втянул в себя воздух, наполняя грудь.

– Второе?

Антония загнула второй палец:

– Он не должен иметь любовниц.

– Вообще?

Она замялась.

– После нашей свадьбы, – наконец уступила она.

Филипп заметно расслабил плечи.

– Третье?

– Он не должен вальсировать ни с какой другой дамой.

У Филиппа дрогнули губы.

– Никогда?

– Никогда! – В этом вопросе у Антонии не было сомнений. – И последнее, по порядку, но не по важности: он никогда не должен уединяться с другой женщиной. Ни при каких обстоятельствах. – Она, прищурившись, с воинственным видом взглянула Филиппу в лицо. – Таковы мои условия. Если вы не чувствуете, что готовы их принять, то я, конечно, пойму. – Внезапно Антония осознала другую возможность выбора, перед которым ставила его, и затаила дыхание от внезапно пронзившей ее боли.

Медленно она отвела глаза и замаскировала смятение под изящный кивок. Отвернувшись, чтобы снова взглянуть на фонтан, натянуто заключила:

– Итак, вы понимаете, что без этого я не смогу выйти за вас замуж.

Никогда в жизни у Филиппа так не кружилась голова. Испытанное облегчение, от которого его всего охватила слабость, перекликалось с собственническим инстинктом, о существовании которого он и не подозревал. Эмоции вскипали, накатывали, как волны, и разбивались о некую новую реальность. Эта реальность потрясла его до глубины души. Воспоминания о привычной невозмутимости, которая до сих пор – а точнее, до Антонии – была его отличительной чертой, насмешливо мелькали в голове.

Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, он вгляделся в ее профиль.

– Вы были готовы стать моей женой на любых условиях. Что же заставило вас передумать?

Она молчала так долго, что он уже перестал надеяться получить ответ. Но вот она повернулась и взглянула на него в упор:

Вы сами.

Филипп почувствовал, как дрогнули у него губы. Он вспомнил свою прежнюю решимость никогда не задавать таких вопросов Антонии, с ее сбивающей с ног честностью. Он еще раз вдохнул и вспомнил о своей цели – единственной цели, ради которой он приехал в Тайсхерст-Плейс и устроил это свидание.