Однако Хани едва попробовала свой пудинг, раздумывая над тем, что ей только что сказала Сэм. Она соображала: имела ли в виду Сэм какую-нибудь определенную студию, чтобы «поиметь» его.

Вообще-то проект казался заманчивым. За все те годы, что они были женаты, она, по правде говоря, ни разу «не имела» его в переносном смысле этого слова. Хотя и в буквальном тоже имела не так уж часто. Обычно именно он имел ее, хотя иногда она и пыталась принять более агрессивное положение сверху. Это давало ей возможность выбирать: постепенно впустить его в себя или же яростно наброситься на него. Задать тон, выбрать ритм — яростно-неистовый или же мучительно-медленный. Заставить его кричать от невыносимого желания или же умолять ее ускорить движение, или же, наоборот, замедлить… Нет, он не так уж часто позволял ей это. Джошуа был способен наслаждаться жизнью, любовью и сексом, лишь когда командовал сам.

Если быть откровенной с собой, и развод, и ее требования были по-настоящему связаны лишь с этим — ей хотелось «иметь его», — и дело было не в мстительности или самооценке, даже не в деньгах, которые она честно заработала. Может быть, с самого начала это и был развод, «чтобы поиметь».

Она подняла глаза и встретила взгляд Норы, Хани была поражена печальным выражением лица Норы. Но когда их глаза встретились, оно резко изменилось. Интересно, подумала Хани, о чем Нора думала, что так расстроило ее.

Совсем недавно она поздравила ее с блестящим разводом, блестящим из-за денег. Однако во время свадьбы Нора поздравляла ее с блестящим замужеством, которое, по Нориному определению, включало в себя любовь, удобство, удовольствие (читай — секс) и деньги. Но у замужней или разведенной — деньги у Хани были. Может быть, Норе грустно из-за того, что Хани потеряет привычное наслаждение?

Он был сверху, его полные губы дразняще ласкали ее губы, затем мучительно медленно спускались к ее горлу, плечам, груди. Он брал в рот ее соски — эти два бугорка, такие же твердые в своем желании, как и его напрягшийся член, которого она так хотела и о котором так умоляла его.

Всегда дело кончалось тем, что она выпрашивала это последнее проникновение, окончательное завершение, как будто он хотел оставить самое лучшее себе. И снова она обещала себе никогда не просить — ни его любви, ни его тела, ни всего того, что он мог дать ей.

Вряд ли Нора жалела ее потому, что она лишится наслаждения. В конце концов, это Голливуд, а секс был самым дешевым товаром Голливуда. Кроме того, Нора не могла знать, приносил ли ей секс наслаждение, разочарование или оставлял ее равнодушной.

Сожалела ли Нора о том, что она теряет любовь?

Но любовь это такая обманчивая вещь, здесь никогда ничего наверняка не знаешь. Любил ли он ее по-настоящему? Как только что сказала Сэм, он больше всего на свете любил «Ройял продакшнз», а на втором месте, наверное, был Краун Хаус. Так что если она отберет у него дом, то, по крайней мере, у нее будет одна из двух вещей, которые он любил больше всего. Даже сейчас она не знала, занимала ли хотя бы третье место в этом списке.

И что могла знать Нора о любви, чего бы не знала она сама? Она в очередной раз, может быть, уже в сотый, подумала: было ли у Норы хоть одно замужество по любви? Вероятно, найдя ответ на этот вопрос, она поняла бы, почему Нора с такой печалью смотрела на нее…


— Когда этот адвокатишка дал мне на выбор четыре варианта, которые, как он говорит, всегда предлагают своим клиентам, — переговоры, суд, капитуляция или убийство, — я не сомневалась. Я сказала, что согласна только на убийство своего Джека! — Произнося это, Дон Харрис так яростно крутила на пальце кольцо с изумрудом, как будто это была шея ее мужа. — Я знала, что Джек обманывает меня с половиной города, и также знала, что ему придется немалую сумму выложить за то унижение, которому он меня подверг. Я не только хотела получить половину всего того, что у него было, включая его сапфировые запонки, я жаждала его крови.

— И ты ее получила? Отрезала Джеку яйца?

— Мы пока еще продумываем план действий. Убийство — не такая уж простая вещь, как кажется. Мы не такие везучие, как Хани.

У Хани мелькнула мысль о том, что необходимо было бы внести поправку: ей мысль об убийстве и в голову не приходила. Ей никогда не хотелось крови.

«А может быть, я ошибаюсь?» Но уж если кто-нибудь и подумывал об убийстве, так это был он, а не она. Это он убил их любовь, их брак своим полным пренебрежением к ее интересам… Его лживые обещания… Его притворные поцелуи.

Но ей не хотелось горевать. Она хотела насовсем уйти из его жизни. Может быть, когда-нибудь, когда он поймет, что она живой человек, а не кукла Барби, они и смогут быть друзьями.

— Так как, Хани? — поинтересовалась Сэлли Фостер. — Это твой адвокат уговорил тебя ударить его в самое уязвимое место?

Хани пожала плечами. Это было похоже на вопрос «Когда вы перестали бить свою жену?». Почему все решили, что она хочет его ударить побольнее, когда она просто желает взять то, что по праву принадлежит ей? Кроме того, ни одна женщина здесь не хотела бы услышать, что ее адвокат, Пресс Рудман, вообще-то настаивал на том, чтобы она проявила больше великодушия, чем корысти. Эти женщины хотели знать лишь о самом плохом.

— Не знаю, — вздохнула Джилл Хэлперн, — такое впечатление, что у некоторых женщин все так легко получается. Посмотри на Бриджитт Нельсен. Не успела выйти замуж за Рэмбо, как осталась опять свободной с шестью миллионами.

— А как насчет Свида и Джоан Коллинз? Он попытался обчистить ее, хотя у него и была подружка на стороне — таких называют «цветок страсти». Вот это действительно размах. К счастью для Джоан, у них был заключен брачный контракт.

— Ну, я не знаю. Мне кажется, брачный контракт говорит об отсутствии доверия друг к другу и в конечном счете оказывает дурное действие на сам брак. Вот посмотрите на Дональда и Айвану. Он без конца переделывал этот контракт. Очевидно, с самого начала у него были какие-то планы. Хани, а у тебя был брачный контракт?

Хани начала было:

— Вроде нет. Я…

— А у него был «цветок страсти» на стороне?

Хани сделала вид, что не слышала вопроса, однако светлая блондинка продолжала:

— У них у всех «цветы страсти» на стороне, но это не имеет никакого значения. Чего они все не могут понять, так это того, что в Калифорнии развод не основывается на прелюбодеянии и что большая буква «И» означает «имущество», а не «измена».

Нора подошла к группе женщин, окружавших Хани.

— Ну что ж, похоже, все здесь неплохо проводят время. Так чью репутацию вы терзаете сейчас? — спросила она весело.

— Мы только что говорили о брачных контрактах и о большой букве «И» — означает ли она «имущество» или «измена», — ехидно улыбнулась Сэм. — Учитывая ваш богатый опыт, Нора, дорогая, может быть, вы захотите что-нибудь добавить по этому вопросу?

Нора фыркнула:

— О Боже, боюсь, что мне нечего сказать. Я уже забыла абсолютно все, что касается брачных контрактов, имущества и измены.

Хани повернулась к Сэм, которая откусывала блинчик с крабами, причем черный соевый соус стекал по ее пальцам, она ела руками вместо того, чтобы пользоваться вилкой и ножом, и ей каким-то образом удавалось делать это очень изящно.

— По-моему, я выполнила свой долг, — сказала она медовым голосом. — Ты не думаешь, что заслужила небольшой передышки? И Бейб до сих пор нет. Может быть, нам стоит проверить, не случилось ли с ней чего-нибудь?

Да, ей необходимо было повидаться с Бейб — Бейб, такой счастливой в своем замужестве.

— Хорошо, мы позвоним кое-куда и выясним, где она может быть, — Сэм слизнула соус с пальцев. — Сейчас потихонечку улизнем в библиотеку и оттуда позвоним.

— Знаешь, что странно? — прошептала Хани, когда они на цыпочках проходили через зал. — Ни от кого из них во время всего разговора я не слышала ни одного доброго слова ни об одном мужчине.

— А ты что, надеялась это услышать? — фыркнула Сэм. — Все эти женщины — голливудские экс-жены.

— И все же ты не думаешь, что может найтись хоть одна женщина, которая скажет: «Да, у нас не сложилось, но он потрясающий парень и я желаю ему счастья».

— Вообще-то такое предположить можно, но я думаю, что эти бабы просто не в состоянии произнести такое. А ты, Хани? У тебя есть желание заявить об этом?

— Ну, думаю, что не могла бы это сказать. И я действительно желаю ему счастья.

«Большого-пребольшого счастья. И кто знает? Вполне возможно, что я всегда буду желать ему любви…»

3

— Я позвоню в Вашингтон, но если мы там ничего не узнаем, то тебе придется пообщаться с ее матерью, — сказала Сэм, закрывая за собой дверь библиотеки. — Честно говоря, у меня нет настроения сегодня разговаривать с Кэтрин. Ты же знаешь, как она говорит по телефону — с такой легкой королевской раздражительностью в голосе. Я всегда с ней очень мило здороваюсь, очень вежливо спрашиваю о ее самочувствии, — сказала Сэм, подходя к массивному дубовому бару, находящемуся в центре комнаты, чтобы взять бутылку бренди. — Но она всегда цедит сквозь зубы.

Она налила немного бренди в две рюмки, посмотрела на свою работу и добавила еще чуть-чуть, затем протянула одну рюмку Хани.

— Начинается всегда так: «О, это ты, Са-ман-та. Полагаю, что ты желаешь поговорить с Бабеттой?» И мне всегда хочется на это ответить: «О нет, вообще-то я желаю Бабеттиного папочку, вашего супруга — судью. Мы уже так давно не валялись с ним в постельке». Но поскольку я девушка воспитанная, я никогда этого не говорю.

Если Бейб нет, то Кэтрин обязательно скажет, что не получала от нее известий уже несколько недель, для того чтобы я подумала, что у той что-то произошло. Затем она спрашивает: «Может быть, я могу для тебя еще что-нибудь сделать?» Как будто только что сдвинула для меня гору, и мне ужасно хочется сказать: «Да, пожалуйста, нагнись и дотронься руками до пальцев ног, чтобы я могла воткнуть горячую кочергу в твою задницу!»

— Хорошо, — согласилась Хани, отсмеявшись, — ты звони в Вашингтон, а если ничего не узнаешь, я поговорю с Кэтрин, хотя и не понимаю, за что мне такая честь.

— Ты заслуживаешь ее, потому что всем известно, как прекрасно ты ладишь с Кэтрин Трейси, почти так же, как и со старушкой Норой. Это твой стиль. Ты из тех девушек, которую хотят удочерить все матери.

«Не совсем, — подумала Хани. — Я знаю одно довольно существенное исключение — моя собственная мать».


— Это была секретарь Бейб по связи с общественностью, — сказала Сэм, вешая трубку, — а я не знала, что у нее она есть. Ей что, действительно нужен такой секретарь? Во всяком случае, мисс Присси сказала, что Бейб вылетела из Вашингтона в половине девятого утра по их времени и должна прибыть сюда в половине двенадцатого по нашему времени, и она сразу же приедет сюда, то есть она должна быть здесь в половине первого, ну, в крайнем случае, в час. — Сэм посмотрела на часы. — Уже почти три, значит, где-то что-то запоздало.

— Она совершенно определенно сказала, что Бейб улетела в половине девятого?

— Она сказала, что шофер сенатора Райана отвез Бейб в аэропорт. Хм-м… Секретарь по связи с общественностью для нее, шофер для него, этот большой дом и все эти необыкновенные развлечения… Они неплохо живут на денежки Кэтрин и судьи, и меня интересует один вопрос: если они разведутся, как они собираются делить собственность Трейси?

— Сэмми, дорогая, не забивай головку всякой ерундой. Брак Бейб крепок, как кирпичная стена.

— Может и так, но когда рушится кирпичная стена, знаешь, как это происходит? По мере того как начинает крошиться раствор, начинает выпадать один кирпичик за другим. Кирпичная стена хороша тогда, когда хорош раствор, когда при его составлении учитываются и погодные условия, и всевозможные нагрузки, и совместимость материалов. А каков раствор, что скрепляет кирпичики Бейб? Мне кажется, что там многовато Трейси, перемешанных с песком и водой.

— Но а то, что называется любовью? Разве это не входит в связующий состав?

— Все зависит от того, какую именно любовь иметь в виду и кто кого любит. Лично мне кажется, что Грег любит родителей Бейб, а они любят его — и все это прекрасно, — я не имею ничего против таких чудесных отношений. Только где же здесь место для Бейб? Ее-то кому любить?

— Ну почему ты всегда обо всех так плохо думаешь, Сэм? Почему ты не веришь тому, что Бейб счастлива в своем замужестве?

— Верить? Это ты и делала, когда с шорами на глазах летела к алтарю?

— Ну, Сэм! — В голосе Хани послышался упрек, — Бить меня по самому больному месту!

— Прости, Хани, боюсь, что удар был действительно ниже пояса. Но ты знаешь, что я тебя люблю и что нас связывает достаточно крепкий раствор, ведь так? Так ты меня простила?