Я кивнула.

– Вот она вам все и покажет. Завтра можете приступать.

Когда я уже собиралась выйти из кабинета, Георгий сказал:

– Если у вас будут какие-то проблемы, Саша, обращайтесь сразу ко мне… Ну и если просто скучно будет, тоже обращайтесь.

Я обернулась от двери – не шутит ли, не издевается? Но Георгий Волгин и не думал демонстрировать чувство юмора. Он смотрел на меня так… так… Короче, именно так одна моя приятельница, вечно худеющая манекенщица, смотрит на чизбургеры в Макдоналдсе – с нарастающей страстью, легкой тоской и тревожным вожделением.

ГЛАВА 3

– Самое главное – заранее продумать вопросы для интервью, – предупредила Лека Спиридонова, тараща на меня свои и без того круглые глазища, – не забудь, это половина успеха. Придумать интересные вопросы.

Поэтому вечером я честно уселась за кухонный стол с листком бумаги и карандашиком для губ (других пишущих предметов в моем доме не оказалось) и набросала примерный список заботивших меня вопросов. Таких как: что надеть на интервью? Под каким предлогом избавиться ненадолго от оператора, видеоинженера и двух осветителей, чтобы быстренько назначить коллекционеру антиквариата свидание? Стоит ли сразу соглашаться на секс или пару недель помариновать сгорающего от страсти миллионера?

Все эти вопросы были скорее философскими, нежели риторическими. Почему-то я на все сто процентов была уверена, что ответы будут самыми что ни на есть оптимистичными. А что вы хотите – после того, как жизнь моя вдруг кардинальным образом изменилась буквально за считаные минуты, я поверила в то, что отныне являюсь любимицей фортуны.

Зазвонил телефон. Не люблю самой себе в этом признаваться, но каждый раз, когда я слышу телефонную трель, я надеюсь, что это Эдик наконец звонит мне из Калифорнии. Понимаю, это глупо.

В конце концов, я сама собиралась его бросить – впрочем, с печальной историей наших отношений вы, кажется, уже знакомы. Но, каждый раз, когда звонит телефон, мое сердце начинает биться сильнее.

– Алло! – Я подлетела к радиотрубке и попыталась успокоить разбушевавшееся дыхание.

– Кашеварова, ты?

Я разочарованно вздохнула. Это была Лека Спиридонова. Всего лишь не в меру активная Лека.

– Я просто хотела убедиться, что у тебя все в порядке и ты не забыла о завтрашнем интервью.

– Да не забыла я, – я досадливо махнула рукой, – вот как раз сейчас сижу и придумываю вопросы.

– Молодец! – похвалила Лека. – Ты будь поактивнее. В нашей программе инициатива приветствуется. Бери пример с меня, я ведь работаю здесь не так давно, а меня уже заметили!

Я вспомнила своего нового начальника, Георгия Волгина, и тот ласковый взгляд, которым он ощупывал мои голые колени. Кажется, меня тоже уже заметили, если, конечно, Спиридонова имеет в виду именно это.

– Заметили и продвинули! – продолжила тем временем Лека.

– Что ты имеешь в виду под словом «продвинули»? – заинтересовалась я. – Волгин пригласил тебя в кино?

– Что? – растерялась она. – Нет, меня посылают в командировку!

Я презрительно хмыкнула. И это она называет карьерным ростом. Что касается меня, то я командировки ненавижу. Никогда не забуду, как экс-босс Максим Степашкин отправил меня на три дня в какую-то забытую Богом и людьми деревеньку в Ярославской области. Этому сентиментальному идиоту, видите ли, захотелось, чтобы я сделала материал об уникальных фольклорных костюмах, которые чудом сохранились в сундуке одной из местных старушенций. Была поздняя осень. Даже в Москве я чувствую себя не очень уютно в это время года – приходится все время напряженно всматриваться в асфальт, чтобы не наступить замшевым сапожком в коварную лужу. Что уж говорить о деревенском бездорожье – я ухитрилась испортить не только сапоги, но и всю остальную одежду. Когда я вернулась, меня даже долго не хотели пускать в метро, потому что я напоминала огромный глиняный ком.

Старушка, сохранившая в сундуке наряды, оказалась сумасшедшей. Она ходила по дому в драной ночной рубашке и кокетливо потряхивала седыми свалявшимися космами. В какую-то минуту я даже испугалась, что она собирается закусить мной на обед, уж больно обладательница фольклорного костюма смахивала на сказочную Бабу-ягу. Сами же наряды оказались полуистлевшими, отвратительно воняющими тряпками. Справившись с рвотными позывами с помощью мятного леденца, я наскоро сфотографировала эти так называемые костюмы, задала старушке пару вопросов и поспешила делать ноги. С тех пор слово «командировка» ассоциируется у меня с чавкающей глиной и запахом плесени.

А вот Лека Спиридонова ничего против этого слова не имеет. И даже наоборот. Ничего, посмотрим, как она запоет по возвращении. Наверняка ведь ее тоже посылают в какую-нибудь тмутаракань.

– И куда же ты едешь? – елейным голосом поинтересовалась я, ожидая услышать в ответ незнакомое название крошечного населенного пункта.

– В Лос-Анджелес! – гордо ответила Лека.

– Куда?! – Я ушам своим не поверила.

– В Америку. В Калифорнию, – снисходительно объяснила она.

– Постой… Но что ты там будешь делать? – Я растерялась.

– Как что? Работать, брать интервью. У нас запланирована целая серия материалов о русских, которые живут в Голливуде.

– И с кем же ты собираешься беседовать? – У меня замерло сердце, но я приказала себе успокоиться. Потому что таких совпадений не бывает. Просто не бывает.

– Да много с кем… С каким-то каскадером, который уже сто лет там живет и даже еле-еле говорит по-русски. И с мужем известной актрисы. С хозяином бензоколонки, который когда-то мечтал сниматься в кино. С алкоголиком. И еще с каким-то спортивным инструктором.

Мое сердце исполнило сложнейший акробатический кульбит и жалобно затрепыхалось в горле.

– Со спортивным инструктором? – беспомощно повторила я. – И как же его зовут? Ты, наверное, еще не знаешь, да?

– Почему же, – добродушно усмехнулась Лека, – подожди, посмотрю… Так, где это у меня?… А, вот, нашла. Эдуард Маркин!

– Какой кошмар! – вырвалось у меня.

– Что? – удивилась Лека.

– Я имею в виду, что рада за тебя, – с трудом я взяла себя в руки. Сказать ей или не сказать? Сказать или не сказать? – А почему ты берешь у него интервью? Он ведь, наверное, просто мелкая сошка.

– Да нет, он там считается очень престижным инструктором, – весело возразила дура Спиридонова, – репортаж будет называться «История успеха». Ведь он добился всего этого за такое короткое время!

Понимаю, что это нехорошо, но я бы предпочла, чтобы спиридоновский телесюжет носил название с диаметрально противоположным смыслом. «История провала», например. Под грустную скрипичную музыку заросший белобрысой щетиной Эдик со слезящимися красными глазами рассказывал бы миллионам зрителей о том, как, потеряв работу, он запил горькую. Да рейтинги нашей передачи взлетели бы до небес!

Стоп, стоп! О чем я думаю? Нельзя желать такого человеку, даже если он уехал от тебя на другой конец земли и ни разу не позвонил.

– И когда же ты улетаешь?

– Завтра иду в посольство. А там уж как получится… Кашеварова, ты не расстроилась? У тебя еще все впереди! – приободрила меня Лека.

– Со мной все в порядке, просто голова раскалывается.

– Тогда ложись пораньше! У тебя же завтра ответственный день!

– Это точно, – я покосилась на аккуратно развешанную на диванной спинке одежду. Между прочим, я так еще и не решила, что выбрать. – Ладно, Лека, спокойной ночи.

– Спокойной ночи! Желаю тебе удачи на завтрашнем интервью.

«Да уж, удача мне не помешает, – подумала я, – теперь, когда я знаю, что Эдик добился успеха, я просто не имею права упустить этого коллекционера антиквариата! Просто не имею права!»

* * *

Классическая съемочная группа состоит из нервного, измученного гастритом журналиста, бодро похохатывающего невозмутимого оператора, индифферентного ко всему (кроме пива, конечно) видеоинженера и пьяного в хлам осветителя (чтобы не упасть, представители этой благородной телевизионной профессии вынуждены обеими руками держаться за осветительный прибор). Так сказала мне Лека, и, судя по всему, она была права. Роль корреспондента-невротика должна была исполнить я, вся остальная гоп-компания была уже в сборе.

Откашлявшись, я степенно представилась. Я помнила о том, что авторитет в новом коллективе зарабатывается в первые же минуты. Жаль, что от природы у меня высокий голос – некоторые недоброжелатели даже называют его писклявым, хотя, ручаюсь вам, что на самом деле это не так.

– Доброе утро, меня зовут Александра Кашеварова, я – новый журналист!

Никто даже не повернул в мою сторону головы. Оператор возился со стопкой кассет, видеоинженер прилип к телеэкрану (показывали «Дорожный патруль», почему-то вид залитого кровью асфальта и мрачных лиц свидетелей вызывал у моего нового коллеги нездоровый смешок). Осветители азартно резались в «дурака» – засаленные, истрепанные карты так и порхали над столом.

– Меня зовут Саша, – менее уверенно повторила я.

Ноль внимания. Признаться честно, я растерялась. Теоретически я знала, что корреспондент является условным руководителем съемочной группы. Но значит ли это, что я должна властно прикрикнуть на совершенно незнакомых людей, призывая их к порядку? Может быть, разыграть из себя стерву – пнуть ногой ровную стопку кассет, только что сложенную оператором? Или свернуть трубочкой толстенный глянцевый журнал об интерьерах, который я почитывала в метро, и изо всех сил треснуть им между глаз видеоинженера – может быть, от неожиданности его взгляд станет более осмысленным?

Но вместо этого я продолжала уныло топтаться на пороге.

Неожиданная помощь подоспела вовремя; моим ангелом-хранителем оказалась Ада, с которой я познакомилась в редакции накануне. Я и не заметила, как она появилась за моей спиной. Сегодня на ней был еще более умопомрачительный наряд, чем вчера. Шифоновое красное мини-платье не скрывало ни ее страдающих варикозным расширением вен ног, ни мясистых дрябловатых рук, ни загорелой увядшей груди. Ее уверенности в себе можно было только позавидовать.

– Всем встать! – громко гаркнула она.

Представители съемочной группы нехотя оторвались от интересных дел и уставились на нас. Ада решительно выдернула штепсель телевизора из розетки, потом смахнула со стола игральные карты.

– Познакомьтесь, это Саша Кашеварова, наш новый корреспондент!

Четыре пары хмурых глаз неприязненно уставились на меня. Мне только и оставалось, что тоненько хихикнуть и приветливо помахать рукой.

– И чтобы без глупостей! – неизвестно зачем добавила Ада. – Всем марш на улицу, вас там уже машина ждет!! А ты, Саша, – она обернулась ко мне и понизила голос, – будь немного понаглее. Здесь иначе нельзя.

– Не знаю, получится ли… – Я смотрела, как видеоинженер нарочито медленно складывает в специальную сумку микрофоны.

– Получится, и не сомневайся. Ну… Ни пуха ни пера тебе!

И я подумала – а может быть, и впрямь послать все к черту? Ну какой из меня журналист, если я даже не могу заставить съемочную группу прекратить строить из себя умирающих лебедей? Но потом я взяла себя в руки. Как водится, послала к черту Аду – на удачу – и, увлекая за собой мрачно матерящихся осветителей, покинула редакционную комнату.

Я собиралась взять первое в жизни телевизионное интервью.

* * *

Коллекционер антиквариата ждал нас в своем офисе, расположенном в симпатичном розовом особнячке в самом центре Москвы.

Всю дорогу я посматривала то на часы, то в карманное зеркальце. Часы свидетельствовали о том, что мы безбожно опаздываем, зато зеркальце оптимистично утверждало, что я красива и достойна внезапной миллионерской любви.

– Да прекрати ты так нервничать! – обратился ко мне оператор, которого звали Димой.

– Да я и не нервничаю вовсе, – попробовала улыбнуться я. Уголки губ дрожали.

– Вот бы мне хоть наполовину так же серьезно относиться к работе! – усмехнулся он.

Знал бы этот Дима, что я переживаю вовсе не из-за работы (никогда не была карьеристкой), а из-за предстоящего свидания с коллекционером-миллионером. Сразу ли он падет жертвой моей агрессивной сексуальности или мне придется очаровывать его умной и ироничной беседой? Предпочитает ли он блондинок или брюнеток? Нет ли у него постоянной девушки? И так далее…

– Это твоя первая работа на телевидении? – спросил Дима.

Откровенно говоря, я бы предпочла помолчать и спокойно еще раз обдумать детали интервью.

С другой стороны, я понимала, что пренебрегать дружелюбным вниманием нового коллеги, по меньшей мере, невежливо.

– Да, – честно призналась я.

– Я так и знал. Все вы ведете себя одинаково. Я заметил, что первое время корреспондентки одеваются как на парад. Потом им это надоедает. Они наконец понимают, что телевидение – это не праздник, а рутина.