Брови Бетти поползли вверх.

— Приятеля?.. Это в каком смысле?

— В хорошем, Бетти, в хорошем… — рассмеялась Макс. — Не притворяйся, тебе прекрасно известно, что Гарри — гей.

— Вот как?

— Да, вот так. И не надо меня дразнить, милая Бетти. Лучше пожалей меня, ведь завтра — мой день рождения, а я буду на нем одна. У всех моих друзей есть приятели, а у меня — нет. Здорово, да?..

— Не переживай, дорогая. Все образуется, и ты прекрасно проведешь время, — ответила Бетти, думая о Тузе, который специально приехал из своей глуши, чтобы сделать Макс сюрприз.

— Хорошо бы… И все равно спасибо, Бет. — Макс вздохнула и двинулась по коридору к своему номеру. Там она вставила магнитную карточку-ключ в замок и толкнула дверь.

— Привет! — выкрикнул Туз, бросаясь ей навстречу. — С днем рождения, Макс! С восемнадцатилетием!

Глава 32

Арман был оскорблен до глубины души. Его вышвырнули из отеля. Еще никогда с ним не случалось ничего подобного. Когда Фуад сообщил, что их выселяют, Арман сначала не поверил — он просто не представлял, что подобное может случиться на самом деле. Но когда к нему в президентский люкс явились четверо крепких охранников, чтобы сопроводить к выходу, Арман наконец осознал, что все это происходит в действительности.

Его ярости не было предела. Бороться с охранниками он не стал ввиду их численного перевеса, но в выражениях Арман не стеснялся. Он бранился на чем свет стоит, угрожал выгнать всех, как только станет владельцем отеля, и даже заставил Фуада записать фамилии охранников, посыльных, горничных и носильщиков, которые собирали его вещи, чтобы вынести следом за ним. Их он поклялся уволить без выходного пособия в самое ближайшее время и даже обеспечить каждому «волчий билет».

От Армана исходила такая плотная волна обжигающей ненависти, что Дэнни, наблюдавший за процессом с безопасного расстояния, то и дело ежился от страха. И не потому, что боялся увольнения — этот человек каким-то образом внушал ему почти мистический ужас. Казалось, будто в коридорах отеля беснуется самое настоящее чудовище, по недосмотру ангелов вырвавшееся из ада.

Фуад заранее позаботился о том, чтобы внизу Армана ждал лимузин. Он был уверен, что из отеля они сразу отправятся в аэропорт, и даже послал Пегги эсэмэску, в которой предупреждал, что в ближайшее время за ней заедут. Но у Армана были другие планы.

— Ты действительно думаешь, что после такого оскорбления я смогу вернуться в Нью-Йорк? — рявкнул он, когда Фуад смиренно поинтересовался, что они будут делать дальше. — Не надейся. Пусть другие поджимают хвост и танцуют перед этой сукой на задних лапках! Я добьюсь своего, слышишь?! Она еще пожалеет, что вообще родилась на свет.

— Но, может быть, лучше… — начал было Фуад.

— Никаких «но»!.. — Арман окончательно рассвирепел. — Я уничтожу эту Сантанджело, но прежде она сама отдаст мне отель. Ты просто дурак, Фуад, если думаешь, что я отступлюсь от своего! Особенно теперь.

«Да, — подумал Фуад. — Действительно, только дурак будет столько лет терпеть оскорбления и унизительные приказы. Но теперь — кончено. Как говорится, пора и честь знать».

— Сними для меня номер в «Кавендише», — распорядился Арман. — Мне нужно лучшее, что у них найдется. И выслушай внимательно, что́ я тебе скажу, потому что повторять я не буду… — Он сделал паузу, которая показалась Фуаду достаточно зловещей. — Мы не уедем из Вегаса до тех пор, пока я не стану официальным хозяином «Ключей». Этой шлюхе Сантанджело меня не одолеть. Если она попробует сопротивляться — тем лучше. Я сделаю так, что она умрет. Ты понял меня, Фуад? Она умрет в любом случае.

* * *

Много лет назад Пегги приняла решение: если она узнает, кто настоящий отец Армана, она ничего никому не скажет, и в первую очередь — самому Арману. В Акрамшахре его считали законным сыном эмира, и Пегги такое положение дел вполне устраивало. Если бы вдруг выяснилось, что отцом Армана был другой мужчина, последствия могли оказаться очень серьезными, и в первую очередь для нее самой. Кто знает, как поведет себя эмир? Законы Акрамшахра в отношении блудниц были весьма суровы — таких женщин публично побивали камнями; в лучшем случае уличенная в прелюбодеянии женщина могла угодить в тюрьму на несколько десятков лет.

Пегги, однако, возвращаться в Акрамшахр не собиралась. Хватит с нее восточной экзотики. Жизнь в Америке ее более чем устраивала. Вот если бы еще подцепить подходящего мужчину… Немного удачи — и она устроится так, что прочим охотницам за счастьем останется только завидовать.

Вегас в этом отношении был местом благодатным, и не беда, что ей уже за шестьдесят. В Нью-Йорке выбор был не в пример беднее. Конечно, и там попадались обеспеченные мужчины ее возраста, однако они, хотя и принимали «Виагру» горстями, предпочитали тридцатилетних, в крайнем случае — сорокалетних женщин. Нет, только в Вегасе, а точнее — в его многочисленных казино, где любили проводить время люди по-настоящему состоятельные и солидные, можно было надеяться, что кто-то из игроков по достоинству оценит рыжеволосую красавицу в самом расцвете… Нет, не молодости, конечно. Просто в расцвете.

Как говорится, умному — достаточно.

После неспешного завтрака Пегги отправилась в салон красоты, чтобы привести себя в идеальный порядок. Пока стилисты, массажисты и педикюрша хлопотали вокруг нее, Пегги гадала, как ей подобраться к Джино Сантанджело, чтобы добыть образец его ДНК. В Нью-Йорке она регулярно смотрела телесериал «Место преступления» и отлично знала, что именно ей нужно. Достаточно было найти упавший на пол волосок, обрезок ногтя или сигаретный окурок и отправить их по почте в одну из частных генетических лабораторий, широко разрекламированных в Интернете, чтобы провести необходимый анализ. Одна такая лаборатория как раз базировалась в Вегасе, а в ее рекламе говорилось, что за дополнительную плату результаты анализов можно получить в течение суток.

Идея увлекла Пегги. Она давно гадала, кто же настоящий отец Армана, и теперь ей представилась возможность это узнать.

— Вы не знаете человека по имени Джино Сантанджело? — спросила Пегги у рослой брюнетки, которая делала ей массаж лица.

Услышав этот вопрос, девушка чуть не подавилась.

— Джино Сантанджело — один из самых известных людей в городе, — ответила она, слегка понизив голос. — Он, правда, не занимает никаких официальных постов, но… вы понимаете? — Она пошевелила в воздухе блестевшими от крема пальцами. — Говорят, Джино одним из первых начал строить в Вегасе отели и казино. А его дочь совсем недавно построила рядом с нашим отелем еще один великолепный гостиничный комплекс «Ключи». В общем, Сантанджело — некоронованные короли Вегаса.

— Тише ты! — шикнула блондинка, которая делала Пегги педикюр. — Вон за тем столиком сидит жена Джино. Она специально пришла к нам, чтобы привести в порядок ногти.

— Жена Джино? — заинтересовалась Пегги, бросая быстрый взгляд в дальний угол зала. Там она увидела невысокую, подтянутую женщину с шапкой кудрявых темно-рыжих волос. Выглядела она достаточно молодо, но Пегги наметанным глазом определила, что ей где-то около шестидесяти, может, чуть больше.

Миссис Джино Сантанджело была практически ее ровесницей.

Похоже, бог подарил ей шанс, который Пегги так усиленно искала.

Теперь она наверняка сумеет докопаться до правды и выяснить, кто же был настоящим отцом ее единственного сына.

* * *

Даже оказавшись в снятой Фуадом роскошной вилле на территории отеля «Кавендиш», Арман не мог успокоиться. Стычка с Лаки Сантанджело основательно вывела его из себя. У него в голове не укладывалось, как может какая-то женщина — женщина! — обойтись с ним подобным образом и не понести за это никакого наказания. При одной только мысли о нанесенном ему оскорблении кровь Армана начинала бурлить. Сказанные Лаки слова снова и снова раздавались в его ушах, отравляя сердце черным ядом ненависти.

— В моей стране эту грязную шлюху забили бы камнями! — выкрикивал Арман, нервно вышагивая по просторной гостиной. — Принц я или не принц?! Ты слышишь меня, Фуад? Я — сын эмира, в моих жилах течет королевская кровь, а кто она?! Макаронница, отродье итальянских крестьян, которые только и делают, что хлещут вино и трахают коз. Нет, она должна быть наказана, и наказана жестоко. Я не я буду, если не покажу этой дряни, что она — ничто. Пустое место!

Фуад машинально кивал, думая о том, что его босс, похоже, окончательно слетел с катушек. Арман не контролировал себя, он потерял всякое чувство реальности. Интересно, с чего он вдруг вообразил, что стоит ему только появиться в Вегасе, и Лаки тут же продаст ему свой любимый отель? Откуда у него такие представления о собственном могуществе и влиянии?

О том, что с боссом что-то не так, Фуад начал задумываться после инцидента с Ноной Константайн. В тот раз Арман явно пошел вразнос — вообразил, будто ему все позволено, все сойдет с рук. Глубокое заблуждение, которого не позволил бы себе ни один разумный человек. Но Арман разумным уже не был; пожалуй, даже нормальным его можно было назвать лишь с очень большой натяжкой. К примеру, он только что объявил себя принцем (слава Аллаху, что не Наполеоном). Разумеется, Арман был принцем, и Фуад не собирался с этим спорить; другое дело, что в Америке его титул ничего не значил, но этого босс уже не понимал — просто не желал понимать.

— Знаешь, пройдет совсем немного времени, и я стану эмиром, королем! — продолжал тем временем Арман, устремляя на Фуада горящий взгляд безумца. — Именно я, а не эти тупые ублюдки — мои старшие братья. Я буду править Акрамшахром!

— Мне казалось, ты собирался остаться в Америке, — удивился Фуад. Признание Армана его шокировало. По законам Акрамшахра, девятый сын монарха мог наследовать трон, только если его старшие братья умрут или окажутся недееспособными. Неужели он намерен их убить или отправить в тюрьму?

— Мой отец хотел бы, чтобы после него страной управлял именно я, — заявил Арман, и его глаза лихорадочно заблестели. — Я в этом уверен. А разве я могу разочаровать собственного отца? Если ты так думаешь, значит, ты — никчемный, бесполезный идиот! — Он сделал крошечную паузу. — Знаешь, Фуад, в последнее время я все чаще задумываюсь о том, чтобы от тебя избавиться.

От этих слов повеяло таким могильным холодом, что Фуад невольно вздрогнул. Он сам вырос в Акрамшахре, в семье начальника дворцовой стражи, и отлично знал, что в устах эмира слово «бесполезный» было самым страшным оскорблением, а нередко и приговором. «Бесполезные» жены, дети, слуги и служанки отправлялись в опалу или в тюрьму, а некоторых, кто вызвал особенно сильный гнев эмира, потихоньку зарезали. В устах Амина Мохаммада Джордана это слово звучало как смертоносное шипение ядовитой змеи.

Так, может быть, Арман потихоньку превращается в своего отца?

Или у него мания величия?

Действительно ли он собирался стать правителем Акрамшахра после смерти эмира?

Старшие братья Армана вряд ли согласятся на это по своей воле, а значит, в стране начнется самая настоящая гражданская война. И даже если в этой войне Арман одержит победу, народ в лице высокопоставленных чиновников и высших офицеров все равно его не примет. Пусть он родился в Акрамшахре, пусть он прожил там восемь лет, пусть он покинул свою страну не по собственному желанию — все это ровным счетом ничего не значило. Богатый и влиятельный американский миллиардер стал у себя на родине чужаком. Да и особая благосклонность отца, которой Арман в последнее время пользовался, объяснялась, как было достоверно известно Фуаду, лишь тем, что «Джордан девелопментс» через свои дочерние компании занималась легализацией личных средств эмира. В Америке это называлось отмыванием денег и в большинстве случаев сурово каралось.

— Собери мне полное досье на Лаки Сантанджело, — неожиданно приказал Арман. — Все, что найдешь. Те бумаги, которые ты мне показывал, — где они? Давай их сюда.

— Ты имеешь в виду ту папку, которую я тебе показывал, а ты не захотел смотреть? — не удержался от шпильки Фуад.

— Да. Где она? Она нужна мне сейчас. Немедленно!

— Бумаги остались в Нью-Йорке, но я распоряжусь — их перешлют сюда по электронной почте в течение пятнадцати минут.

Но Арман, похоже, его уже не слушал.

— Самодовольная американская жаба, — бормотал он. — Как эта шлюха посмела бросить мне вызов?! Ну, ничего, она дорого за это заплатит. Смерть — вот самое мягкое наказание для таких, как она.

Фуад не совсем хорошо понимал, с чего босс решил, будто Лаки Сантанджело бросала ему вызов. Она просто отказалась продать ему «Ключи», и не столько потому, что ей не понравился Арман (острая неприязнь к нему возникла у Лаки только после того, как он показал себя во всей красе), сколько потому, что она вообще не собиралась продавать свой отель. Об этом, кстати, ее нью-йоркский поверенный сообщил практически сразу, вот только Арман не пожелал ничего слушать. По-видимому, дело тут было в чем-то другом. Вероятно, Лаки случайно или намеренно задела в душе Армана какую-то чувствительную струнку, и он решил мстить.