— Ваш папа скоро освободится? — стараясь говорить спокойно, спросила я у девушки.

— Пап, ты скоро? — громким шепотом поинтересовалась она. — Тут тебя претендентка ждет.

— После обеда, — долетел откуда-то недовольный бас господина Уклюйко, — надоели все!

— Я по поводу квартиры! — завопила я что есть мочи.

Девушка недоуменно покосилась на меня и вышла из кухни. Тут же появился хозяин. Он был высок, бородат, под мышкой держал стопку газет и радостно улыбался.

— Так это вы Марина? Я облегченно закивала.

— Стасик, иди к Алене, — приказал Уклюйко, стаскивая малыша со стула.

— И Шуша пойдет?

— Если захочет, — дипломатично заявил хозяин, косясь на огромную кошку.

— Шуша пойдет, — убежденно сказал малыш, пытаясь оторвать перса от пола, зажав маленькой ручонкой хвост животного.

Раздалось дикое мяуканье.

— Пойдемте в кабинет, — болезненно поморщившись, сказал Уклюйко и подхватил меня под локоть.

— Алена! — позвал он в коридоре. — Посмотри за Стасом.

— У меня зрение плохое, — пытаясь острить, заявила та.

— Ксюша! — снова пророкотал хозяин, подталкивая меня к двери комнаты. — Ксюша, ты, как самая старшая…

— Самый старший ты, папочка, — отозвалась девушка.

Не знаю, сколько бы они еще спорили и сколько выдержала бы я все это, но тут в коридоре появилась женщина в шелковой пижаме.

— Я не позволю! — заявила она, пристукнув ножкой об пол.

— Бог мой, Аллочка, ты дома? — удивился господин Уклюйко. — А как же твой шейпинг?

— Сколько раз тебе повторять, шейпинг у меня в четверг! И это к делу не относится! Ты разменяешь квартиру только через мой труп, понял?

— Ксюша, это ты маму разбудила? — крикнул Уклюйко.

— Ну я, — донеслось в ответ.

— Господи, кого я воспитал!

— Ты мне зубы не заговаривай, — обиделась Аллочка, — я тебя насквозь вижу! Задумал певичку свою устроить? Не выйдет!

Я тем временем продвигалась к входной двери, стараясь не привлекать к себе внимания. Безусловно, квартира этих сумасшедших стоила того, чтобы ею заняться — мимолетный взгляд профессионала, и я уже знала, что за этот товар ухватится любой купец. Проблем с клиентами не будет, но уже возникли проблемы с хозяевами. А мне это совершенно ни к чему — расселяй их, чтобы потом они же тебе морду набили. Я схватилась за дверную ручку, но тут же за меня схватился Уклюйко:

— Куда вы? Мы еще не договорились!

— Вы и не будете договариваться! — завопила госпожа Уклюйко, присоединяясь ко мне в попытках открыть дверь.

— Алла, не буди во мне зверя!

Несколько минут они тянули меня и дверь в разные стороны. Мне все это ужасно надоело, и я, не раздумывая больше, пихнула ногой хозяина дома. Но попала в Аллочку. Бедная женщина взвизгнула от боли, отпрыгнула подальше и возвестила скорбным голосом:

— Ну и живите как хотите!

— Алла, ты же меня сама будешь потом благодарить, — грустно сказал Уклюйко.

— Конечно, — она потерла ушибленное место и бросила на меня злобный взгляд, — если ты до такой степени хочешь разменять квартиру, что позволяешь избивать меня, то я умываю руки.

С этими словами она удалилась в комнату, а я снова попыталась выйти из квартиры. Но хозяин крепко держал меня за руку:

— Марина, подождите, теперь мы можем поговорить. Аллочка такая нервная…

— Я заметила, и мне что-то не хочется попадать ей под горячую руку. Давайте лучше перенесем встречу.

— Нет, нет, нет, у меня катастрофически мало времени. Пойдемте в кабинет.

Я сдалась и направилась следом за ним. Кабинет господина Уклюйко представлял собой маленькую студию звукозаписи, кругом была расставлена аппаратура, на столе лежали диски и кассеты, а в углу комнаты стояло пианино. Сесть было совершенно некуда.

— Сейчас я стулья принесу, — заявил хозяин.

— Не надо, — быстро остановила его я, опасаясь, что в коридоре произойдет очередное столкновение супругов и наша деловая беседа так и не состоится, — давайте присядем на эту штуку.

— Что вы! — возмутился Уклюйко. — Это же синтезатор, он бешеных денег стоит.

— Мое время тоже стоит денег, — заявила я, выходя из себя.

— Ладно, ладно, присаживайтесь тогда вот сюда. — Он указал на тумбу, с которой поспешно убрал горшок с кактусом.

Я опасливо присела, а хозяин устроился напротив меня, привалившись к колонкам.

Разговор наш занял немало времени, — наверное, потому, что нас постоянно отвлекали. То заходил Стасик, таща за собой Шушу и тяжело отдуваясь, то девочка-панк требовала от папы денег на тусовку, то Ксюша деликатно спрашивала из-за двери, не папа ли взял ее новые кожаные перчатки. Только госпожа Уклюйко больше нас не тревожила, — видимо, обиделась на мужа. Я так думаю, на бывшего мужа. Судя по всему, Уклюйко собрался разводиться, а Аллочке это не нравилось. Вообще-то это не мое дело, но семейка Уклюйко представляла собой довольно экзотическое сборище, и потому наблюдать за ними было интересно. Хоть и опасно — каждый из них обладал поистине взрывным характером и бешеным темпераментом. Не представляю, что будет, когда дело дойдет до самого разъезда, только надеюсь, что мне не придется оттаскивать их друг от друга.

Одно меня радовало — господин Уклюйко оказался щедрым человеком, несмотря на то что к доплате отнесся подозрительно, торговаться не стал, а мои комиссионные даже увеличил.

— Вы только найдите квартиры в разных районах, как можно дальше друг от друга, — попросил он и добавил: — А доплата — черт с ней, доплачу. Если найдете без доплаты, тогда она достанется вам, так что действуйте.

И он доброжелательно мне улыбнулся.

Что ж, это очень выгодные условия сделки, учитывая, что осмотр квартиры вселил в меня большую надежду. Доплаты не потребуется, я это уже понимала, но зачем заранее говорить об этом хозяину? Теперь же, после его слов, я окончательно расслабилась — мои два процента плюс еще пара тысяч чрезвычайно вдохновляли на подвиги. Тем более что особых требований к будущим квартирам Уклюйко не предъявлял. Словом, из дома, где продолжал раздаваться крик кота-мученика и бормотание Ксюши, потерявшей перчатки, я вышла в отличном настроении.


…На остановке было полно народа, шумно толкаясь, люди прятались от дождя. Только парочка влюбленных, прилипнув друг к другу, не обращала внимания на капризы погоды. Наблюдая, как они мокнут, я вспомнила Горьку. Этот романтик однажды затащил меня на прогулку в весенний лес; как полагается, грянула гроза, и мы короткими перебежками возвращались в город, мокрые с головы до ног и перепачканные, словно поросята. Ничего себе получился пикничок. Впрочем, с Горькой всегда так.

Наконец подъехал автобус, толпа занесла меня внутрь, и некоторое время я ощущала на своем лице чье-то тяжелое дыхание, а спиной упиралась в чей-то подбородок. Общественный транспорт всегда дарит массу впечатлений.

К трем я должна была быть у старика Прохоренкова, времени оставалось в обрез, но я решила забежать в кафе. Ужасно хотелось есть, утренние макароны чувствовали себя безумно одиноко в моем желудке. В кафе я взяла чай с лимоном и парочку бутербродов, проглотила все за минуту и только собиралась помчаться дальше, как на меня налетело нечто, при ближайшем рассмотрении оказавшееся Ванькой Баландиным.

— Мариночка, радость моя, какая встреча!

Я судорожно размышляла, чем прогневила богов. Баландин вот уже года два преследовал меня, требуя большой и чистой любви, но в последнее время появлялся все реже, однажды наткнувшись на Горький кулак. Я было уж совсем расслабилась, и вот нате! Два года назад я занималась разменом Ванькиной квартиры, он развелся с женой и горел желанием начать новую жизнь на новой территории. Увидев меня на пороге, это чудо природы распушило хвост наподобие павлина и взяло меня в оборот. О деле мне поговорить так и не удалось, и в следующий раз я настояла на встрече с его бывшей супругой, чтобы не тратить время на пустяки. Но Ванька с завидным упорством стоял на своем, умудряясь вести разговор только в одном направлении, игнорируя и жену, и мое яростное сопротивление. Я начинала его ненавидеть, но работа есть работа, мне приходилось сталкиваться с ним очень часто, мало того — Баландин раздобыл мой адрес и продолжал атаку. В то время я считалась свободной женщиной, и ему казалось, что это обстоятельство означает, будто я должна немедленно отправиться с ним на край света. Но Баландин не нравился мне, просто не нравился. Это был аккуратный блондинчик лет тридцати с небольшим, с щегольскими усиками и развязными манерами. Конечно, по работе мне приходилось встречаться и с более неприятными типами, но то — по работе. В качестве ухажера, да такого настырного, видеть Ваньку я совсем не горела желанием. Однако мои желания не учитывались.

— Я опаздываю, — чуть не опрокинув столик, вскочила я, — пока.

— Эй, Мариночка, ты что? Мы сто лет не виделись! — Иван раскинул руки, загораживая проход, на нас стали оборачиваться.

— Ваня, — зашипела я, — мне надо идти, меня Егор ждет, понял?

— Как не понять, — Баландин шумно вздохнул, — этот козел просто нарывается на неприятности. Ты же не станешь спорить, что он козел?

— Не стану, у меня на это времени нет.

— Марин, — его розовощекое лицо отразило сумасшедшую работу мысли, — боже мой, как я забыл! У меня ведь к тебе дело, срочное, важное дело! Постой!

Но я молча продиралась к выходу, уже наплевав на приличия.

— Мариночка, я ведь серьезно, слышишь? У меня дядя недавно умер…

— Сочувствую, — рявкнула я, — дай пройти.

Но Иван стоял стеной. Кажется, надо затевать скандал, иначе не прорваться. Баландин трещал не умолкая, проглатывая окончания слов:

— Марина, он мне квартиру завещал, ты же понимаешь, она мне совершенно ни к чему. Давай ее продадим, а?

— В городе сотни риелторских контор, — сквозь зубы процедила я, — я могу посоветовать классных специалистов, я могу тебе дать телефоны самых лучших агентов, я даже могу…

— Мариночка! Ты не поняла! Я хочу только тебя, я заплачу вдвое больше, умоляю, возьмись за эту работу.

— Иди к черту, Баландин, ты мне надоел! Перспектива снова оказаться под дождем была намного приятнее, чем спорить с потеющим от любви Баландиным. Я вспомнила, как моя подруга Лелька помогала мне избавиться от его ухаживаний, и неожиданно рассмеялась. С Лелькой, совершенно сумасбродной личностью, мы дружили еще со школы. Потом она начала выходить замуж и рожать детей, а я со стороны наблюдала за этим процессом, набираясь опыта. К сегодняшнему дню у Лельки от замужеств остались воспоминания, очень приличные алименты и трое ребятишек — годовалый Мишка, первоклассница Аленка и моя тезка и крестница Маринка. Сейчас Лелька находилась в творческом поиске, но я, например, ни секунды не сомневалась в том, что очень скоро подруга снова окажется замужем. По-моему, это было ее маленьким хобби. Надо сказать, что о моей личной жизни она тоже заботилась как могла. Но в этом вопросе наши с ней точки зрения сильно расходились. Дело в том, что Лелька считала, будто для меня главное — выйти замуж — и совершенно безразлично, кто окажется женихом — наследный принц острова Лумумбы или слесарь дядя Вася. Поэтому поначалу подруга заочно прониклась к Ваньке Баландину интересом и выразила готовность поспособствовать нашему сближению.

— Авось сделаешь из него человека, — говаривала она, но, разглядев зверское выражение моего лица, замолкала.

После знакомства с Ванькой подружка затосковала:

— Вот уж действительно экземпляр! Врагу не пожелаешь.

Баландин к тому времени уже пропитался соком любви настолько, что вел себя просто безобразно. То напивался до беспамятства и пел серенады под окнами, то являлся со знакомым милиционером и предъявлял мне счет за моральный ущерб. То плакал, то ругался, а однажды подкараулил меня в подъезде, залез на подоконник и кричал, что покончит с собой. Я напомнила ему, что это второй этаж, Ванька тотчас сменил тактику и полез целоваться. В общем, было бы весело, если бы не так грустно. Честно говоря, я устала от него настолько, что готова была сдаться. Как в анекдоте про зануду, с которым легче лечь в постель, чем объяснить, почему ты не желаешь этого сделать. Но прошлой весной я сидела во дворе, и вдруг над ухом раздался сочный бас. Стоп, воспоминания об этом прекрасном вечере скоро превратят меня в восторженную идиотку, но куда деться от них — непонятно. Что бы ни происходило в моей жизни сейчас, я постоянно возвращаюсь в ту весеннюю прохладу, и это придает мне сил. Словом, появился Егор, и мысли по поводу «переспать, что ли, с Баландиным, вдруг отстанет?» тотчас растаяли без остатка в огненном вихре, закрутившем меня.


Прохоренкова я заметила в окне, его сгорбленная фигура маячила в складках штор, в руках, судя по всему, Яков Павлович держал подзорную трубу.

— Хвоста не привела? — была его первая фраза. Я мысленно возвела глаза к небу, вопрошая, за что мне все это. Прохоренкову было семьдесят шесть, но даже это не оправдывало его, — например, мой дедушка до восьмидесяти оставался вполне нормальным и даже умудрялся изменять бабушке. У Якова Павловича жена умерла несколько лет тому назад, — наверное, это несчастье так сказалось на нем, хотя его соседи по коммуналке уверяли меня, что Прохоренков страдал манией преследования и раньше. В любом случае мне приходилось несладко.