«Зачем он это сделал?» – подумал Борька, наблюдая, как беззаботно улыбающийся Юрка направляется к последней парте, которую недавно они делили и за которой, кстати, неплохо ладили. Легко перемахнув через стол, разделяющий ряды, Борька оказался перед приятелем.

– Ты? – только и спросил Борька.

– Ну я! – Глаза Юрки блестели бесшабашным блеском. Он и не подумал отпираться. – Ты, Борян, со своей горячечной любовью совсем перестал «шутку юмора» понимать. – Приятель собрался похлопать Борьку по плечу.

В голове у Шустова зашумело, глаза застелила пелена, ни о чем больше не думая, не рассуждая, живя одними эмоциями, он сгреб приятеля в охапку и протаранил его до самой доски.

Юрка от растерянности превратился в желе. Ему в голову даже не пришло сопротивляться, ни одного приема не вспомнил, пока Борька стирал его спиной надпись, елозя им туда-сюда, как тряпкой. И откуда столько силищи взялось? Видно, правду говорят, что ярость удесятеряет силы человека.

– Так, Шустов! Опять ты! Прекрати! Прекрати, я сказала! – Кошка бросилась разнимать Борьку и Юрку с бесстрашием самурая.

Борька опомнился только тогда, когда завуч мертвой хваткой вцепилась в его плечи. Из-за спины Людмилы Сергеевны выглядывала перепуганная насмерть Алена. Борька хотел было броситься к ней, но Кошка помешала. Встала на его пути Великой стеной.

– Не можешь ты, чтобы все нормально было, да? – Она сердито дунула скривленной губой: растрепавшаяся в битве челка взлетела вверх и снова упала на рассерженные глаза. Людмила Сергеевна забросила ее назад рукой. – В учебе подтянулся, так в поведении…

– Людмила Сергеевна!

– Помолчи, Серова! Я догадываюсь, что ты скажешь, – запальчиво бросила ей завуч, не оборачиваясь. – Хорошо, что я мимо проходила.

– Это вопрос спорный, – подал голос Максим Елкин.

Кошка предпочла пропустить это замечание мимо ушей.

– Так, у вас, кажется, сейчас литература, девятый «Б»? Не теряйте времени, готовьтесь к уроку, а вы, – она имела в виду Юрку и Борьку, – ступайте за мной и вещи не забудьте.

Вслед парням дружный мужской хор промычал скорбный мотив про то, что Ту-104 самый быстрый самолет. К этому печальному моменту девчонки тоже подтянулись в кабинет.

– Что случилось? – доносился шепот со всех сторон.

Но Борька никого и ничего не замечал, кроме побледневшего, растерянного лица Алены.

Через полчаса, когда урок литературы подходил к концу, Борька и Юрка вышли из учительской. Им устроили большую стирку, ни одному Андрею Малахову это по силам. Кошка, как и положено, спросила: «Кто зачинщик?» Не получив ответа, она отчитала их обоих, напомнив, что в природе существует золотое правило: сначала переговоры, потом – действия. Чуть позже, само собой, перешла к тем самым действиям – будто под копирку влепила каждому замечание в дневник: «Устроил драку перед уроком. Прошу родителей принять меры!»

Надо признаться, Борька не ожидал такого мягкого решения за свои «терки-разборки». Кошка в последнее время явно подобрела. Вне всякого сомнения, сказывалось благотворное влияние Андрея Ивановича Семенова, бывшего кадрового военного, а ныне преподавателя ОБЖ. Вся школа была в курсе, что у них роман.

– Пошли покурим? – предложил Юрка, едва за ними закрылась дверь учительской.

Борька молча пожал плечами. Злость его испарилась окончательно. После проработки у завуча друзей вновь сблизили общие неприятности, да и на урок, подходивший к концу, идти не имело никакого смысла. Они стали спускаться по лестнице и на площадке между этажами столкнулись с Марией Антоновной, молоденькой «француженкой».

– Вы почему не на уроке? – поинтересовалась она.

– Нас Кошкина к себе вызывала, – ответил Борька и посмотрел на нее кристально чистыми глазами.

– Опять что-нибудь натворили? – сочувствующе покачала головой учительница и пошла дальше, не дожидаясь ответа. Да и какой тут мог быть ответ?

Юрка проводил фигуристую «француженку» рассеянным взглядом, а потом обернулся к Борьке и произнес извиняющимся тоном:

– Ты это, забей на этот инцидент, лады? Сам не знаю, что на меня накатило.

– Да чего там, проехали, – проворчал Борька, вдруг вспомнив, что когда-то, в другой жизни, он и сам сочинял похабные шуточки на доске, наезжая на молоденьких неопытных учительниц, на ту же Марию Антоновну. Неужели он был таким идиотом? Просто не верится.

В туалете Борька полез за «Мальборо», протянул Юрке, после щелчком выбил себе сигарету из пачки, эффектно, как в гангстерских фильмах, втянул ее в рот губами и, внимательно посмотрев на друга, спросил:

– Слушай, а что это ты в последнее время такой замороченный? Школу пропускаешь, пропадаешь где-то?

– Да так, дома траблы кое-какие по ходу начались. – Юрка чиркнул колесиком зажигалки, ровное пламя опалила кончик сигареты. Вслед за ним прикурил и Борька. – А тут еще это замечание от Кошки. – Приятель убрал зажигалку в карман. Знаменитая у него была зажигалка – в виде позолоченного черепа. – Ты чего с этим «примите меры» делать будешь?

Борька затянулся, выпустил дым под потолок. Задумался на какое-то время.

Кошкина велела, чтобы отцы расписались в дневниках. Сказала, что завтра же проверит. Борька сразу предупредил, что у него отец в Бельгии, вернется не раньше конца следующей недели, но на решение Людмилы Сергеевны это, естественно, не повлияло, она просто позволила завизировать замечание Борькиной маме. Приемлемых вариантов на этот раз было не так много. Выдрать листок нельзя. Дневник терять глупо, но и на неприятности нарываться не хочется. Они и так слишком часто без приглашения приходят. За примером далеко ходить не нужно.

– Распишусь за мать, – решил Борька. – Не впервой.

– Я тоже за отца нацарапаю: «Меры приняты», почерк его до закорючки изучил. Хорошо, до собрания далеко, сто раз забудется.

– Надеюсь. Юр, а что у тебя за заморочки? – Борька чувствовал, что должен расспросить приятеля, хотя не в его правилах было проявлять любопытство и лезть в душу человеку, когда тот явно этого не желает. – Может, я смогу помочь?

Юрка напрягся. На долю секунды на его лице промелькнуло сомнение, а потом он спрятался за маской безразличия и, глядя куда-то поверх Борькиной головы, с небрежной ленцой произнес:

– Да нет, не нужно, сам разберусь.

Звонок на перемену прервал разговор приятелей. Да, в общем-то, они обо всем поговорили. Так, во всяком случае, решил Борька и ошибся. Но тогда ему так не казалось. Напротив, он был вполне доволен, что этот неприятный инцидент, как выразился его друг, исчерпан. Он пошел в класс, по дороге обдумывая две мысли. Первая: что бы такое сказать Алене по поводу этой стычки у доски, и второе: что он подарит ей на День святого Валентина, который не за горами. И второе его волновало намного больше, поскольку первое рано или поздно все равно выплывет наружу. Всем известно, что в школе слухи, сплетни и информация распространяются со скоростью лесного пожара в засушливое лето.

7

– А о чем это ты сегодня с Катькой шептался?

Лена была настроена узнать, что за тайны вдруг связали Борю и ее сестренку. Пока она помогала ба накрывать на стол (Боря почти всегда ужинал с ними, ба настаивала), ее друг времени зря не терял. Он о чем-то беседовал с Катькой. Но о чем? Как Лена потом ни старалась, как ни умасливала сестру, так ничего и не добилась. Катька, противная девчонка, только хихикала, и Лена видела, как в ее глазах прыгают чертики. Одним словом – заговор!

– Что за секреты от меня? – Лена настойчиво дернула Борю за рукав.

– Потерпи! Осталось ждать не так долго. Всего три дня.

Сердце Лены забилось в сладостном предчувствии. Три дня! Через три дня на календаре будет 14 февраля – день всех влюбленных. Теперь это и их день тоже. Они, как и миллионы влюбленных пар на планете, будут дарить друг другу подарки, обмениваться валентинками и конечно же целоваться. Они уже много раз целовались, и каждый раз в душе у Лены начинали порхать яркие бабочки, и с каждым следующим поцелуем их становилось все больше и больше. Это было радостное чувство, ранее неизведанное, и от этого немножко тревожное. И хотя они с Борей ни словом не обмолвились о любви, Лене казалось, что именно так и выглядит настоящая любовь. И может быть, скоро, совсем уже скоро, он произнесет эти три заветных слова… От этой волнующей мысли по телу Алены пробежала легкая дрожь. Боря склонился к ней.

– Замерзла?

– Есть немножко, – сказала она и зябко повела плечами. Оказалось, что она и в самом деле чуть-чуть замерзла за время вечерней прогулки.

– Немножко. Зима все-таки, а ты так легко нарядилась. Говорил же, надень теплую куртку, – заботливо укорил Боря, развернул ее к себе и стал энергично растирать ей плечи, а потом вдруг замер, вглядываясь в ее лицо. И столько нежности было в этом взгляде, что Лена не удержалась и, приподнявшись на мысочки, сама потянулась к нему губами.

И сразу закружились бабочки, запорхали пестрыми крылышками в солнечном свете. Холодный озноб исчез, наоборот, внутри стало так горячо, что захотелось распахнуть куртку и прижаться к Боре еще теснее, почувствовать, как рядом с ее бьется его, ставшее таким родным, сердце.

– И на бис для галерки! – вдруг услышала Лена слова, сопровождавшиеся жидкими хлопками. Губы в испуге расстались, но Боря не отпустил ее. Он, как привыкший к зрительским овациям актер, крепко обнял ее и развернулся вместе с ней навстречу аплодисментам.

Ситуация выглядела до смешного нелепо, и все же Лена испытывала неловкость и легкую досаду. Подружка, можно сказать, застукала ее с поличным. Сколько раз Наташка спрашивала: «Когда же ты познакомишь меня со своим Борей?» А Лена все оттягивала этот момент по непонятной причине. И вот их свела случайность, впрочем, как известно, ничего случайного в жизни не бывает. Все в ней закономерно. Наталья тоже была не одна. Рядом с ней топтался рыжеволосый Эдик. Значит, они все еще вместе. Неплохая новость.

– Привет, подружка. Ты, я вижу, онемела от радости. – Наталья мельком взглянула на Лену и сосредоточила свое внимание на Боре. – Я Наташа. Мы с Леной живем в одном доме и дружим. А ты, надо полагать, Боря. Видишь, что ты с ней сделал, приходится самой представляться, – с игривой улыбкой сказала Наташка, с явным интересом разглядывая крепкую Борину фигуру, потом, вспомнив об Эдике, представила наконец-то его. – А это Эдик. Мы с ним тоже дружим, как вы с Леной.

Лене была хорошо известна эта напористая манера подружки. Но на этот раз она превзошла самое себя. Ей хватило несколько секунд, чтобы всех перезнакомить, всем все про всех объяснить и при этом не утратить ни грамма своей привлекательности.

Вскоре они уже свободно болтали, обсуждая возможность сходить куда-нибудь вчетвером.


А спустя три дня по коридорам и кабинетам школы гуляли валентинки и обещающие улыбки. Смех, шушуканье, вздохи сопровождались выстрелами глаз. И было заметно, что от этих точных выстрелов дрогнуло не одно сердце. Уроки превратились в длительные ожидания перемен. Преподаватели, с философской мудростью рассудив, что этот день нужно просто пережить, как переживают стихийное бедствие, на все смотрели сквозь пальцы.

– Это тебе от меня! – сказала Лена перед уроками, протягивая Боре фотоальбом.

Он много снимал, особенно когда отдыхал за границей, а фотографии вперемешку были разбросаны по пакетам.

«Это Италия. Это Греция. А вот и остров Пальма! Или нет, это, кажется, в Греции? Нет, точно на Канарах», – путался Боря, морщив лоб.

Вот Лена и подумала, что обязательно подарит ему альбом, чтобы фотографии не растерялись. Можно даже сделать специальные надписи – отдых там-то, в таком-то году или смешные подписи: «Боря покоряет Атлантический океан» – это там, где он на доске по волнам катается. Лену очень удивило, что мама Бори совершенно не следит за семейным архивом. Неужели ей не дорога память? Лена очень трепетно относилась к своим приятным воспоминаниям. Может быть, потому, что в ее жизни этих воспоминаний было не так много, как ей хотелось бы.

Боря поблагодарил за подарок, улыбнулся и полез в свою спортивную сумку.

– А это тебе от меня. – В его руках появилась огромная коробка карандашей 96 цветов. Лена никогда в жизни не видела ничего подобного.

Она ахнула.

– Откуда?.. – И все поняла.

Боря кивнул.

– Да. Ты ушла бабушке помогать с ужином, а я от нечего делать решил заглянуть к Катьке в комнату…

– Как это от нечего делать? Я же просила тебя мои карты по географии раскрасить…

– Вот именно, раскрасить. Это меня и подтолкнуло потом на мысль о подарке. Я пока саванну с тундрой разрисовывал, знаешь, как намучился? – В его голосе появились нотки недовольства, но они быстро исчезли, так ему хотелось все ей побыстрее объяснить. – Ну вот, стучусь, открываю дверь, а Катька твоя в куклы играет. Засмущалась сначала (Лена тоже в этом месте покраснела: впрочем, если разобраться, все девчонки играют в куклы, а мальчишки в войну, природой заложено, и стыдиться здесь нечего), а потом она стала показывать мне наряды и проговорилась, что это ты их нарисовала. Вот так я и узнал твой секрет. Не сердишься?