– Чудно, у меня сегодня съемки на федеральном канале! Давай, как в прошлый четверг, вытянем, ладно? А сверху – вот это. – Ника выложила на столик изысканный аксессуар в стиле тридцатых годов – ленту на голову с экзотическим перышком.

– Чума! – взвизгнул стилист. – Это «Шанель»?

– Почти. Сама сделала, – с гордостью сообщила Ника. – Полночи с ней провозилась, все пальцы исколола!

В немом восхищении парень прижал руки к узкой безволосой груди в глубоком V-образном вырезе.

– Это какой-то абзац! Будешь на своем федеральном канале как главная подружка чикагского гангстера!

– Только умоляю, быстрее! Хочу еще успеть заскочить на эпиляцию.

Через три с половиной часа она вышла из салона в очках в пол-лица, озираясь по сторонам, как голливудская дива, скрывающаяся от папарацци. Уселась в «финик» и покатила в Останкино, мурлыча себе под нос:

Вечер и огни.

Ей пора туда —

В океан любви,

Где она звезда!

Возле поста охраны ее встречала девица с красными причудливо начесанными волосами и рацией на поясе. Балансируя на одной ноге, девица положила на коленку свернутый вдвое лист формата А4 и что-то там нарисовала шариковой ручкой. Ника заглянула Красному Начесу через плечо и увидела галочку напротив отпечатанной надписи:

«Вероника Ромашова – репликант»

– Мне бы макияж подправить, зайдем в гримерку? – полюбопытствовала Ника.

Девица посмотрела на нее каким-то диким взглядом.

– Вообще-то гримерка у нас только для «випов». ВИП-гостей.

– Ясно… а что значит «репликант»?

– Человек, подающий реплику из зала, – пояснила она и понеслась через просторный холл, в котором было почти так же оживленно, как в метро в час пик.

Ника старалась не отставать.

– Как это из зала?! Я думала, что буду героиней программы! – прокричала она на бегу, провожая взглядом известного ведущего новостей с телефоном у уха.

– Что вы, дама! У нас подставные только «репликанты», и то не всегда. Герои все реальные. Это вам не какой-нибудь телесуд, – снисходительно качнула начесом девица.

– Понятно.

Когда они поднимались по лестнице, телевизионщица затормозила между пролетами.

– Я вам пропуск сразу подпишу, а то потом не до того будет, – заявила она, вооружившись ручкой, и облокотилась на подоконник. – Ой, а это что за хрень?!

Ника сконфуженно стянула ленту с головы.

– Думаете, не годится?

Красный Начес сцапала аксессуар, как сорока ложку, и покрутила в руках.

– Прикольно. Но, по-моему, для жертвы пластической хирургии как-то слишком претенциозно, – вынесла вердикт она и вновь поскакала вверх через ступеньку.

– К-какой еще жертвы? – ахнула Ника, машинально устремляясь за ней.

Собственноручно сделанная лента осталась забытой на пыльном подоконнике.

– Позвольте, но девушка-редактор Аня на собеседовании сказала, что я буду играть балерину! В программе о сломанных судьбах! О травмированных деятелях искусства и спортсменах!

– Тему программы в последний момент поменяли. На «Ужасы пластической хирургии».

– Но как же так?! – Тяжело дыша, Ника вцепилась в рукав телевизионщицы.

– Дама, выдохните! Нервные клетки не восстанавливаются, – участливо предупредила та, стряхивая Нику со своего рукава. – Чего вы переполошились? Пожалуйста, изображайте себе деятеля искусства! Травмированного неудачной липосакцией.

Бодрым галопом они вбежали в студию, которая показалась гораздо меньше, чем по телевизору.

– Но я же ничего не знаю о липосакции! – в отчаянии воскликнула Ника.

– Сейчас Аня придет, она вас подготовит. Все, садитесь сюда, ждите, а мне еще двух ВИПов встретить надо.

И она унеслась.

Ника затравленно огляделась по сторонам. Помост с несколькими диванами, стационарные камеры, софиты. Зрительный зал почти пустой, только на галерке хихикают две кудрявые тетки в кофтах с люрексом.

Ника потерла пылающие щеки, встала со своего места, снова села. Потом опять встала и выбежала из студии прочь.


«Я подумаю об этом завтра!» – мысленно повторяла она, как заклинание, слова Скарлетт О’ Хары, плутая по коридорам Останкина, и вдруг резко остановилась возле туалета, как слон, учуявший мышь. Впереди замаячил знакомый красный начес! Ф-фу! Это вовсе не телевизионщица, а какой-то совершенно незнакомый панк.

Дверь туалета приоткрылась, и оттуда выкатился крепыш ростом метра полтора. Блуждающая улыбка, отрешенный взгляд голубых глаз, как у маньяка.

– О! Какие люди! Ника Самофракийская собственной персоной! – Коротышка привстал на носки и чмокнул ее в щеку.

Ника поморщилась. Кажется, он пользуется тем же одеколоном, которым мама заправляла в детстве ее выдохшиеся фломастеры.

– Привет, Роберт.

Это был парень из массовки «Мосфильма», мнивший себя Де Ниро, не меньше. Один из тех чудиков, которые, разменяв четвертый десяток, вдруг решили сделать актерскую карьеру – покорить Голливуд или, на худой конец, заполучить главную роль в модном отечественном «мыле».

– Какими судьбами здесь? – Ника соорудила на лице приветливую улыбку.

– На кастинге был.

Вот-вот. Выучатся на сварщиков-бульдозеристов, а потом по кастингам бегают, отбирают хлеб у профессионалов!

– Удачно?

– Ага! Роль, правда, не получил, зато сфоткался с такой телкой! – расплылся в улыбке он, тыча Нике под нос допотопную «мыльницу». – Ну, с этой… как ее? Еще в сериале играет. Ща покажу!

Откуда-то из складок мятого льняного пиджака Роберт извлек сложенную вчетверо газету, на которой, судя по пятнам, либо что-то ели, либо кого-то убили. Развернул и принялся лихорадочно перелистывать страницы.

– Вот! – наконец торжествующе ткнул он пальцем в известную столичную красотку, снятую с крайне неудачного ракурса. – Если бы меня так сфоткали, ноги бы вырвал! Журналюги «желтой» прессы – гады редкостные! Публикуют снимки звезд с тройными подбородками и жировыми карманами! Смотреть противно!

– Так зачем же ты читаешь эти газеты, Роберт?

– А я и не читаю! – возмутился он. – Я картинки смотрю.

Ника прыснула, намереваясь сообщить Роберту, что тот неподражаем, да так и застыла с открытым ртом. По коридору, словно сон, плыл… сам Яков Гордый! Одухотворенный взгляд поверх очков, небрежно наверченный вокруг шеи платок развевался в такт биению Никиного сердца.

Вдох-выдох. Так не бывает! Это ее шанс, долгожданная улыбка фортуны! Надо подойти к нему, напроситься на пробы и тогда…

– Держи! – Роберт сунул Нике «мыльницу», подскочил к Гордому, чуть не сбив его с ног, и что-то горячо зашептал.

– Простите, юноша, но я не делаю снимков, как вы изволили выразиться, с фанатами, – развел руками мэтр.

– Ну что ж, тогда извиняюсь… – Роберт сконфуженно почесал нос и с ловкостью опытного самбиста произвел захват режиссерской головы сгибом волосатой руки.

– Фоткай быстрее! – удерживая побледневшего Гордого со съехавшими на нос очками, взревел он.

От этого властного вопля Ника отчего-то впала в транс, как змея – от звуков дудочки факира. Поднесла к глазу мутное стекло видоискателя и надавила на кнопку.

Щелк!


Полный провал. Кошмар в квадрате. Наверное, Гордый посчитал ее членом бандитской группировки психов-папарацци, орудующей в коридорах Останкина. Теперь о съемках у него и не мечтай. Хотя… Может, и удастся напроситься на пробы, когда любимый режиссер забудет об этом инциденте. Через год или два? Скорее уж, через десять, когда Нику окончательно разобьет радикулит. И целлюлит.

Она обнимала ладонями горячую чашку американо, поданную в уютной кафешке телецентра, и утешала себя тем, что ничего ужаснее сегодня произойти уже просто не может.

На столике завибрировал ее белый айфон. Ника закатила глаза и взяла трубку.

– Да, мам.

– Никуша, у нас новости, – срывающимся от волнения голосом сообщила мама. – Оксана родила! Мальчик, три шестьсот, пятьдесят два сантиметра! Теперь ты дважды тетя!

– Здорово! Как они?

– Эти немецкие эскулапы промурыжили ее двадцать часов, просто какие-то врачи-убийцы! Доложу я тебе, со времен «Освенцима» ничего не изменилось, но Оксана – молодцом, наша порода! Только что с ней разговаривала.

– Умница Оксанка! Норберт, наверное, счастлив?

Старшая сестра Ники была замужем за немцем и жила в Кельне.

– Разумеется! Давай и ты бери пример со старшей сестры!

Сдерживая вздох, Ника кивнула.

– Угу.

– И, пожалуйста, не вздыхай! Когда вы с Андреем уже родите? – строго спросила она.

– Мам, давай потом это обсудим, ладно? Сейчас неудобно, я занята.

– Да чем ты можешь быть занята?! Красишь ногти? Пьешь кофе в кафе?

– По-твоему, других дел у меня быть не может? – разозлилась Ника.

– На съемке, что ли? А ты в курсе, который час? Домой опять будешь в потемках возвращаться? Ты посмотри, что вокруг творится! Одной женщине в лифте какой-то гастарбайтер приставил нож к горлу и потребовал кошелек. Она, разумеется, отдала, но денег там было мало, и гастарбайтер сказал: «Тогда я тебя поцелую!» Поцеловал в щеку и убежал.

– Мама! – застонала Ника. – Ну, откуда ты берешь все эти истории?

– Это произошло с подругой сестры моей соседки!

– Не волнуйся, со мной ничего такого не случится. Ты же знаешь, у нас дом с охраной, а в подъезде – консьержка.

– Ника, бросай ты свои съемки! Эти жуткие телепрограммы, массовка… Ясно же, что настоящей актрисы из тебя не получилось! Надо срочно родить, не то будет поздно! Тебе тридцать лет…

– Мам, сколько мне лет?

– Ну, двадцать восемь, какая разница? – фыркнула мама. – Можно подумать, я не знаю, сколько лет моей дочери! Оксане тридцать два, а тебе – на четыре года меньше. Кстати, очень удобно считать, если вдруг забудешь.

– Я не забуду.

– Ника, надо родить! Знаешь, как сложно проходят роды у старородящих? Помнишь Олечку? Дочку тети Светы, моей коллеги, они еще жили в доме, который называют «китайская стена», потому что он самый длинный в Москве, так вот у нее во время родов никак не открывалась шейка матки…

– Мам! Э-э-э… меня тут уже зовут, позже перезвоню, ладно? – Ника быстро нажала «отбой» и передернулась. Мать в своем репертуаре!

Она отправила Оксанке поздравительную эсэмэску. Сделала большой глоток горького кофе и обожгла небо, на глаза навернулись слезы. Ну почему все так?

С момента поступления в Щуку она мечтала об успехе в профессии. До ночи работала над этюдами, не пропускала ни одной интересной театральной постановки. Но после окончания института в «Вахтанговский» ее не взяли, а в другие театры Ника не хотела. Стала пробоваться в кино, и не без успеха – получила несколько небольших ролей в сериалах. Качество этого «мыла» оставляло желать лучшего, и о нем благополучно забыли сразу же после окончания съемок. Так же, как и об актрисе Ромашовой. И ведь вроде все при ней – внешность, голос, темперамент… Знакомые говорили, что Нику преследует злой рок, но она в это не верила. Давно поняла, что свою судьбу каждый человек создает сам. А значит, рано или поздно, все получится.


Машины Андрея на месте не было. Ника взглянула на круглые часики приборной доски своего «финика». Все пробки давно рассосались. Где же он? Потянулась к лежащему на передней панели телефону, но тут же решительно отдернула руку. Насмотревшись на клиентов «Алиби-агентства», Ника никогда не устраивала мужу допросов и глупых проверок. Жила по принципу: меньше знаешь, крепче спишь. Зачем изводить мужчину подозрениями и портить себе настроение? Гораздо полезнее для семейной жизни приготовить к его приходу вкусный ужин.

Она припарковала «финик» в подземном гараже и поднялась в роскошные апартаменты с видом на набережную.

Отомкнув дверь ключом, осторожно ступила в давящую тишину пустой квартиры, по спине побежали мурашки. В хорошем спринтерском темпе Ника проскакала по комнатам, щелкая выключателями и зажигая всюду свет. Так-то лучше! От словоохотливой соседки она знала, что в лихие девяностые в этой квартире «грохнули» криминального авторитета. Когда Андрей купил «нехорошую квартирку», он сделал тут полную перепланировку и ремонт, но, как в том анекдоте, осадок остался.

То ли из-за трупа в квартирном анамнезе, то ли из-за того, что Андрей не разрешал поменять и мельчайшей детали в интерьере от модного столичного дизайнера, но среди всех этих гардеробных, хайтековских светильников и смесителей от «Villeroy and Boch» Ника чувствовала себя неуютно. Как будто она не хозяйка дома, а продавщица в шикарном мебельном бутике.

В просторной кухне, отделенной от столовой барной стойкой, Ника достала из холодильника очищенные креветки, помидорки черри, сливки, а из шкафа – сушеные травы и специи. Поставила на огонь кастрюлю с водой и сковороду. Сегодня на ужин будут спагетти с креветками под умопомрачительным соусом, Андрей пальчики оближет! Самой Нике, правда, придется ограничиться овощами на пару́, ведь спагетти – это яд!