Хелен ФИЛДИНГ

БРИДЖИТ ДЖОНС: ГРАНИ РАЗУМНОГО

1. «Они жили счастливо...»

27 января, понедельник

129 фунтов (жир разгулялся); бойфрендов – 1 (ура!); секс – 3 раза (ура!); калорий – 2100; сожженных во время секса – 600; так что всего – 1500 (образцово!).

7:15. Ура, годы одиночества позади! Вот уже четыре недели и пять дней состою в конструктивных отношениях с зрелым мужчиной – доказательство, что вовсе я не неудачница в любви, а ведь так боялась. Чувствую себя бесподобно, прямо Джемайма Голдсмит или ещё какая-нибудь лучезарная новобрачная, открывающая инкогнито госпиталь для раковых больных, в то время как все воображают, что она в постели с Имраном Ханом. Ох, Марк Дарси пошевелился... Может, проснется и обсудит со мной мои идеи?

7:30. Не проснулся. Вот сейчас ка-ак встану и приготовлю ему фантастический завтрак – нечто элегантно поджаренное: сосиски, взбитые яйца и грибы... или ещё – яйца «бенедикт» либо яичница по-флорентийски.

7:31. Всё зависит от того, что такое в принципе «бенедикт» и яичница по-флорентийски.

7:32. Не говоря уже о том, что у меня нет ни грибов, ни сосисок.

7:33. Ни яиц.

7:34. И, коли уж на то пошло, молока.

7:35. Всё ещё не проснулся. Ммм... он прелесть, обожаю смотреть, как он спит! Оч. сексуальные плечи, широкие такие, в меру волосатая грудь... Не то чтобы он для меня только сексуальный объект или что-то в этом роде, – разумеется, мне важен интеллект. Ммм...

7:37. Так и не проснулся. Понимаю, шуметь не стоит, но что если удастся разбудить его нежно, с помощью мысленных вибраций...

7:40. Может, стоит... ха-ха-ха!

7:50. Марк Дарси вскочил и завопил:

– Бриджит, прекрати! Чёрт возьми, смотришь на меня, когда я сплю! Лучше займись чем-нибудь полезным!

8:45. «Койнз-кафе» (капучино, шоколадный круассан и сигарета). Какое облегчение – покурить на открытом воздухе и не стараться всё время «соответствовать». В самом деле оч. тяжко, когда в доме мужчина и нельзя свободно, сколько хочешь лежать в ванной или сидеть в туалете, потому что человек опаздывает на работу и ему приспичило пописать, и т. д. А ещё меня беспокоит, что Марк складывает перед сном трусы, – теперь я с непривычки смущаюсь, когда сваливаю одежду в кучу на пол. Кроме того, сегодня вечером он снова придет – придется тащиться в супермаркет либо до работы, либо после. Ну, то есть я не обязана, но ужасная правда состоит в том, что мне хочется это делать, – возможно, генетический атавизм, (ни за что не признаюсь Шерон).

8:50. Ммм... интересно, каким отцом был бы Марк Дарси (собственного отпрыска, я имею в виду, не моим, а то нездорово, вроде эдипова комплекса).

8:55. Так, нечего поддаваться навязчивым идеям и фантазировать.

9:00. Интересно, позволят ли нам Юна и Джеффри Олконбери поставить палатку у них на лужайке для приемов, – ха!

Уверенной походкой в кафе вошла мама – экипировка из «Кантри кэжьюэлз»: плиссированная юбка и яблочно-зеленый блейзер со сверкающими золотыми пуговицами. Смахивает на пришельца с другой планеты, который внезапно появился в палате общин и, отряхивая с себя слизь, преспокойно уселся на передней скамье.

– Привет, дорогая! – защебетала она. – А я как раз шла в «Дебенхемс». Знаю, ты всегда здесь завтракаешь, – дай, думаю, заскочу, узнаю, когда ты наконец позаботишься о своей цветовой гамме. О, я не прочь выпить чашечку кофе... Как ты думаешь, подогреют мне молоко?

– Мам, я тебе уже говорила, что вовсе не собираюсь заботиться ни о какой цветовой гамме, – пробормотала я, залившись краской. Все так и уставились на нас, а к столику тут же подскочила потревоженная официантка.

– О, ну не упрямься, дорогая! Должна же ты показать себя, а не ждать у моря погоды в этих твоих сереньких тряпках! О, здравствуйте, моя милая!

И мама перешла на приветливый, спокойный тон, означающий: «Попробуем подружиться с обслуживающим персоналом и стать в этом кафе своим, особым клиентом, хотя это и не имеет ни малейшего смысла».

– Так, давайте посмотрим... Знаете что, кофе, пожалуй. Сегодня утром в Графтон Андервуд мы с мужем, Колином, выпили столько чаю, что меня от него уже тошнит. Да, вы не подогреете молоко? Не могу пить кофе с холодным молоком, у меня от него расстройство желудка. А моя дочь Бриджит будет...

Брр, ну зачем родители это делают, зачем? Что это – отчаянное желание привлечь внимание к себе и доказать собственную значимость? Или просто мы, урбанизированное поколение, слишком заняты и подозрительны друг к другу, чтобы быть открытыми и дружелюбными? Помню, когда только приехала в Лондон, я постоянно всем улыбалась, – пока какой-то мужчина на эскалаторе в метро не отмастурбировал мне на пальто.

– «Эспрессо»? «Фильтр»? «Латте»? Полужирный или «де-каф»? – затрещала официантка, сметая тарелки с соседнего столика и бросая на меня укоризненные взгляды, будто я виновата, что это моя мама.

– Полужирный «де-каф» и «латте», – просипела я, искупая вину.

– Какая грубая девушка! Она что, не говорит по-английски? – фыркнула мама в спину удаляющейся официантки. – В забавном местечке ты, однако, живешь! Здесь, видно, не понимают, что надевают на себя по утрам.

Проследила за её взглядом: за соседним столиком обосновались моднючие девицы, явно откуда-то издалека. Одна, та, что стучала по клавиатуре лэптопа, – в коротенькой детской юбочке, на пышной гриве шляпка-чепчик. Другая – в сапогах на высоких шпильках, с длинными голенищами-носками, шортах для серфинга, кожаном балахоне до пола и пастушеской шерстяной шапке с наушниками – кричала в мобильник: «Я говорю – он пообещал: снова увидит, как я курю эту дрянь, – заберет квартиру! А я ему: “Иди ты, папаша!”» Её несчастного вида малыш, лет шести, уныло ковырялся в тарелке с чипсами.

– Эта девушка что, сама с собой разговаривает на этом языке?! – возмутилась мама. – Нет, правда, ты живешь поистине в очень, ну очень экстравагантном мирке. Не лучше ли поселиться рядом с нормальными людьми?

– Вполне нормальные люди! – разозлилась я и в подтверждение своих слов кивнула в сторону улицы: там, как назло, монашенка, в коричневом одеянии, толкала перед собой коляску с двумя младенцами.

– Видишь, вот потому-то у тебя вся жизнь наперекосяк.

– Ничего у меня не наперекосяк.

– Нет, наперекосяк! – настаивала мама. – Ладно, как у тебя с Марком?

– Лучше некуда! – мечтательно заулыбалась я. Мама со значением воззрилась на меня.

– Ты ведь не собираешься заниматься с ним сама знаешь чем? Понимаешь ведь, а то он на тебе не женится.

Грр! Как только я начала встречаться с мужчиной, которого она навязывала мне в течение восемнадцати месяцев («Сын Малколма и Элейн, дорогая, разведен, страшно одинок и богат»), тут же почувствовала, что вроде нахожусь на военных учениях – карабкаюсь на стены по веревкам, чтобы принести ей домой большой серебряный кубок с изображением лука и стрел.

– Знаешь ведь, что они все потом говорят, – не унималась мама. – «О, она была легкой добычей». Когда Мёрл Робертшоу стала встречаться с Персивалем, мать её предупредила: «Следи, чтобы он пользовался этой штукой только для отправления малой нужды».

– Мама! – запротестовала я.

По-моему, из её уст это прозвучало несколько странно. Не прошло и шести месяцев, как мама сбежала с турагентом-португальцем, он ещё носил джентльменский кейс.

– О, я тебе не говорила? – перебила меня мама, плавно уходя от темы. – Мы с Юной едем в Кению.

– Что-о?! – завопила я.

– Мы едем в Кению! Вообрази, дорогая! В самую-самую Черную Африку!

В голове у меня всё завертелось, как в соковыжималке, – я лихорадочно искала возможные объяснения. Мама – миссионерка? Снова взяла напрокат кассету с фильмом «Африка»? Вспомнила фильм «Рожденная свободной» и решила завести львов?

– Да, дорогая. Мы хотим поехать на сафари, встретиться с дикарями из племени масаи, а потом пожить в отеле на берегу моря.

Соковыжималка щелкнула и остановилась на серии зловещих картинок: пожилые немецкие леди занимаются сексом на пляже с местными юношами. Я не моргая уставилась на маму; спросила осторожно:

– Ты ведь не собираешься снова ввязываться в неприятности? Папа только-только оправился после этой заварухи с Хулио.

– Ну честное слово, дорогая, не знаю, из-за чего было столько шума! Хулио был просто моим другом – другом по переписке! Всем нам нужны друзья, дорогая. Даже в идеальном браке одного человека нам недостаточно: нужны друзья всех возрастов, рас, вероисповеданий и племен. Нужно расширять свой кругозор при любой...

– Когда вы едете?

– О, не знаю, дорогая, у нас просто такая идея. Ладно, мне пора лететь. Пока-а-а!..

Чёрт подери, уже 9:15. Опаздываю на утреннюю летучку.

11:00. Летучка явно затянулась – все спят сидя: поистине «Британия у экрана». К счастью, опоздала всего на две минуты. Удалось, скомкав, спрятать плащ и создать видимость, будто я здесь уже несколько часов, просто отлучилась по важным делам куда-то в другой отдел. С непроницаемым видом прошла через огромное открытое пространство ужасающего офиса, заваленного многозначительными предметами, характерными для плохого дневного телевидения (надувная овца с дыркой в заднице; огромная фотография Клаудии Шиффер с головой Мадлен Олбрайт; большой плакат с надписью «Лесбиянки! Вон! Вон! Вон!»), по направлению к тому месту, где Ричард Финч, украшенный баками и темными очками как у Джарвиса Кокера, рычал на собравшихся юнцов из исследовательской команды. Его тучное тело было втиснуто в кошмарный пиджак «сафари», стиль «ретро» – семидесятые годы.

– Давай, Бриджит-Вялая-Корова-Опять-Опоздала! – проорал Ричард, заметив мои манипуляции. – Я плачу тебе не за то, чтобы ты прятала плащ и делала невинные глазки, – я плачу за то, чтобы ты появлялась вовремя и приносила идеи!

Честное слово, такое неуважение изо дня в день – это выше человеческих сил.

– Так, Бриджит! – продолжал вопить Ричард. – Я мыслю так: новые лейбористки; имидж и роли; сюда, в студию, Барбару Фоллетт – пусть она мне переделает Маргарет Бекетт! Прожектора, маленькое чёрное платье, чулки. Маргарет должна воплощать ходячий секс!

Иногда мне кажется, нет предела абсурдности в тех поручениях, что дает мне Ричард Финч. В один прекрасный день я обнаружу, что уговариваю Харриет Хармен и Тессу Джоуэлл постоять в супермаркете, пока я опрашиваю проходящих мимо покупателей, могут ли они определить, кто из них кто, или пытаюсь убедить королевского егеря раздеться и побегать по угодьям от своры разъяренных лисиц. Мне бы найти какую-нибудь более серьезную, ответственную работу. Может быть, медсестрой?

11:03. За рабочим столом. Так, надо позвонить в пресс-службу лейбористов. Ммм... все ещё вспоминаю сегодняшнюю ночь. Надеюсь, я не сильно разозлила утром Марка Дарси. А сейчас не слишком рано, чтобы позвонить ему на работу?

11:05. Да, верно сказано в книге «Как обрести любовь, о которой мечтаешь» (или это в другой – «Как сохранить обретённую любовь»?): постепенное сближение мужчины и женщины – дело деликатное. Доля мужчины – охотиться. Подожду, пока сам мне позвонит. Лучше, наверно, почитать газеты, чтобы быстро войти в курс новой лейбористской политики, на случай если и впрямь до Маргарет Бекетт удастся... Ха-а-а-а!

11:15. Снова Ричард Финч со своими воплями. Вместо женщин-лейбористок поручил мне охоту на лис: придется провести прямой репортаж из Лестершира. Не паниковать! Я – уверенная в себе, толковая, ответственная женщина, с чувством собственного достоинства. Мое самоуважение поддерживается не жизненными достижениями, а проистекает изнутри. Я – уверенная в себе, толковая... О боже, не помогает! Не хочу ехать в эту дыру, похожую на холодильник с бассейном!

11:17. Вообще-то это оч. хор., что мне поручили сделать интервью. Большая ответственность, – конечно, её не сравнишь с такой, как посылать ли самолеты бомбить Ирак или держать зажим на главной артерии во время операции. Зато есть шанс поджарить убийцу лисиц перед камерой и отличиться прямо как Джереми Паксмен с иранским (или иракским?) послом.

11:20. Может быть, мне даже поручат подготовить пробный репортаж для «Ньюснайт».

11:21. Или серию коротких специальных репортажей. Ура! Так, надо бы подобрать вырезки... Ох, телефон...

11:30. Хотела проигнорировать звонок, но подумала – а вдруг мой герой, сэр Хьюго Роберт Хон Бойнтон Убийца Лисиц, с информацией по силосу, свинарникам и т. д. – и взяла трубку. Оказалось – Магда.

– Бриджит, привет! Я звоню, чтобы сказать... В горшок, в горшок! Делай это в горшок!

Послышался грохот, журчание струйки и такой визг, словно кричат мусульмане, которых режут сербы: «Мама тебя отшлёпает! Отшлё-ёпает!»

– Ма-агда! – взмолилась я.

– Прости, милая, – продолжала Магда через некоторое время. – Я звоню, чтобы сказать... Засунь свой перчик в горшок! Если ты будешь им болтать, всё окажется на полу!