Сегодня здесь мало посетителей. Неизвестно, то ли воскресенье, то ли дождь заставили большинство людей остаться дома. Скорее всего последнее: не хочется выходить на улицу под бесконечную мелкую серую морось.

Дверь распахивается, и я вскидываю голову.

– Ладно! Увидимся во вторник, – бросает Дуайт через плечо, а потом поворачивает голову и сразу замечает меня, сидящую за столиком на двоих посреди зала, подальше от всех остальных.

На его лице появляется странное выражение. Нечто среднее между изумлением и улыбкой. Он медленно подходит, отодвигает второй стул, разворачивает и садится на него верхом.

– Привет, – тихо говорит он.

– И тебе привет, – слегка улыбаюсь я.

– Что… э-э… – Дуайт замолкает и слегка качает головой.

Пока он размышляет, о чем же спросить меня в первую очередь, я беру инициативу в свои руки.

– Как дела?

– Э-э, да все… все в порядке. У меня все хорошо. Когда… когда ты вернулась?

– В пятницу вечером, – тихо отвечаю я, беру горячую кружку в ладони и переплетаю пальцы вокруг нее. Она слегка обжигает мне руки, но я не обращаю на это внимания. – Сомневалась, стоит ли звонить.

Дуайт открывает рот, явно намереваясь что-то сказать, но в последний момент меняет решение.

– Как ты поживаешь?

Я смеюсь, но не слишком безрадостно.

– Понятия не имею. Хорошо, наверное? Мне уже лучше. По-моему, после… наших посиделок в кабинете музыки я все переосмыслила. Мне уже лучше.

– Ты вернешься в школу? – осторожно спрашивает он.

– Родители предлагали снова перевести меня в другую школу, но я сказала им: это лишь испортит мои оценки. А еще напомнила, что в этот раз мне могут назначить углубленный курс геометрии, и не знаю, как тебе, а для меня это еще хуже, чем углубленный курс физики. К тому же там не будет рядом тебя, и некому будет мне подсказывать.

Дуайт смеется. Мне не хватало этого смеха. И этой кривоватой улыбки не хватало тоже: когда один уголок рта приподнимается, а у глаз собираются морщинки.

Его волосы стали длиннее. Кудряшки теперь более заметны. Но веснушки на вид все те же, а глаза все еще зеленые, как море, и он по-прежнему нескладный. Я тоже, пожалуй, внешне не сильно изменилась. Подстриглась неделю назад. Вот и все.

– Но ведь это хорошо, правда? Что ты вернешься?

Я киваю, глядя на завитки пара, поднимающиеся от моего латте.

Сейчас январь. После того происшествия в школе Дуайт проводил меня домой и остался, пропустив в тот день уроки, чтобы посидеть со мной до прихода родителей. Когда они вернулись, я рассказала им все.

Мама тут же решила: нам всем нужен отдых. Поэтому я пропустила последние школьные дни и мы поехали в Нью-Йорк навестить Дженну. Вернулись сразу после Нового года. Родители сомневались, стоит ли мне возвращаться в эту школу, но я сама захотела. Чувствую себя отдохнувшей. И более того: решительно настроена.

Отпуск тоже помог мне взглянуть на вещи под другим углом. Нельзя зацикливаться лишь на Брайсе, Тиффани и прочей модной тусовке. Я найду новых друзей. Среди ребят, с которыми вместе учусь. Среди девушек из команды по легкой атлетике. И у меня есть Дуайт и его друзья.

Но, несмотря на все это, я избегала разговаривать с Дуайтом все прошедшее время. Отправила ему сообщение, мол, мне требуется время, чтобы разобраться в себе, и он не стал давить, только ответил: «Ладно».

Я догадалась, кто испортил мой шкафчик и развесил фотографии. Конечно, у меня не было доказательств, но я видела торжествующую ухмылку на лице Тиффани в тот день, и поняла – это была она. Но поскольку Брайс – пасынок директора Питерса, а Тиффани – одна из образцовых учениц, все остальные, вероятно, слишком боялись их гнева, поэтому никто за меня не заступился, даже если и имел какие-то доказательства. Ситуацию пустили на самотек.

– Это помогло? – внезапно спрашивает Дуайт, отвлекая меня от раздумий. – Я имею в виду, то время, которое ты брала, чтобы разобраться в себе. Твой отъезд и передышка.

Я пожимаю плечами.

– Мы ездили к Дженне. Она была очень рада нас видеть.

– Ты не ответила на вопрос, – замечает он с ноткой веселья в голосе, и это заставляет меня улыбнуться.

– Помогло.

Дуайт кивает, наверняка догадываясь, что большего из меня не вытянуть.

– Я звонил тебе несколько раз.

Я тоже киваю.

– Да. Я… прости. Я просто не знала, что тебе сказать.

– И поэтому прислала сообщение об отъезде из города на несколько недель без каких-либо других объяснений, кроме желания разобраться в себе? Я волновался за тебя.

Он протягивает руки и пытается обхватить кружку ладонями поверх моих, но я отдергиваю руки и быстро кладу их на колени, опуская взгляд.

– Дайс, ты помнишь, что сказала мне, когда заставила подняться в домик на дереве?

Я пожимаю плечами.

– Ты сказала мне: всегда рядом есть люди, готовые помочь, даже если ты не захочешь их замечать. И нужно просто позволить им помочь себе.

– Ну, давай, заставляй меня пожалеть о сказанном. – Я корчу рожицу и тяжело вздыхаю. – Господи. Неужели тебе меня не жаль, Айк Батлер?

Но в моем голосе слышится смех, и Дуайт тоже смеется, и это очень приятно.

– А если серьезно? – произносит он. И протягивает руку, чтобы коснуться моего подбородка и заставить меня снова поднять взгляд. Я отталкиваю ее.

– Дайс…

– Как ты провел каникулы? – спрашиваю я. – А Энди и Картер, они в порядке?

– Конечно, они в порядке. А каникулы прошли прекрасно. – Он слегка улыбается, и я снова беру кружку. Дуайт двигает пальцами через стол ко мне, и, когда касается моих, я вздрагиваю, едва не выронив латте.

Но он хватает и крепко сжимает мои пальцы. Я и забыла, что Дуайт сильнее, чем кажется.

– Отпусти меня, – приказываю я, пытаясь вырвать свою руку из его хватки.

– Дайс, посмотри на меня, – требует он и другой рукой приподнимает мой подбородок, чтобы я взглянула ему в глаза. Я хмурюсь, но мой лоб постепенно разглаживается, стоит лишь увидеть его сдвинутые брови и страдальческое выражение лица. – Что не так?

– Просто… просто…

Возможно, он не испытывает ко мне романтических чувств. Да, мы один раз поцеловались, и мне казалось, Дуайт слегка ухаживает за мной, но я могла ошибаться. Все может быть. Он мог поцеловать меня в порыве сочувствия – исключительно дружеский жест, который я неправильно истолковала.

Не желаю признаваться в этом и выставлять себя на посмешище.

Но мне нужно ему все объяснить. И если уж выставлю себя на посмешище… что ж, с Дуайтом, по крайней мере, мы посмеемся вместе.

– Просто… ты непонятно себя ведешь! Я не могу понять, то ли ты так делаешь по доброте душевной, то ли… то ли я тебе, типа, нравлюсь, но это не имеет значения, поскольку ты все равно не захочешь со мной встречаться, ничего страшного, я просто… не думаю, что со мной кто-то вообще захочет встречаться в этом смысле. Сейчас я просто хочу сосредоточиться на учебе. И… и, может быть, нам лучше перестать дружить.

Всю эту речь я произношу на одном дыхании – не хочу успеть себя остановить. Слова дались мне с трудом, но мне действительно кажется разумным вообще не общаться. Мне нравится Дуайт, честное слово, и я так соскучилась по нему за минувшие недели. Просто он не заслуживает такой… такой… проблемной подруги.

Я встаю, и мой стул громко скрипит.

– Мне пора идти. Я просто хотела поздороваться перед возвращением в школу, вот и все. Я многим тебе обязана.

– Подожди, – зовет Дуайт, но я бросаюсь к двери, услышав, что он идет за мной следом. Натягиваю капюшон на голову. Зонтика при себе нет; когда мама высадила меня по дороге в магазин, дождь был не такой сильный.

– Дайс, подожди. Мэдисон!

Буквально на пороге он хватает меня за плечо.

– Вот так, да? Ты просто приходишь и говоришь: «Привет, я вернулась, но мы больше не можем быть друзьями»? И все? И это все, что ты можешь мне сказать? Ты появляешься здесь ни с того ни с сего, после того как неделями игнорировала все мои сообщения, звонки и электронные письма, и заявляешь, мол, все нормально, просто мы больше не можем быть друзьями?

Пытаюсь придумать ответ.

– А вот с Саммер ты общалась. Рассказывала, где находишься, как у тебя дела.

– Откуда ты знаешь? – с подозрением прищуриваюсь я.

Не дрогнув, он смотрит на меня сверху вниз.

– Она сама мне сказала. Как-то раз на обеденной перемене подошла в коридоре и спросила, в курсе ли я, что с тобой происходит. Я ответил: вообще-то, нет. Она встретилась со мной после школы и выложила все. Беспокоилась о тебе практически так же, как и я. Это она держала меня в курсе, пока ты перезванивала ей, а меня игнорировала.

Я ничего не говорю в ответ. Не могу. Понятия не имею, что должна сказать или даже что Дуайт хочет сейчас от меня услышать.

Саммер оставила мне несколько голосовых сообщений на грани истерики с требованием позвонить ей, так как она очень за меня волнуется, поэтому я и перезвонила. Я разговаривала с ней, но даже не подозревала, как она распоряжается полученной информацией обо мне.

Мне казалось, Дуайту лучше ничего не знать.

– После всего, что случилось, всего, через что ты прошла, а я пытался быть с тобой рядом, теперь ты просто…

– Дуайт, я запуталась, ясно? Ты это хотел услышать? Я все еще пытаюсь разобраться в себе. Не хочу втягивать тебя во все это. И не желаю смотреть на тебя и видеть то же самое выражение, которое замечаю на лицах моих родителей, когда они думают, что я не вижу, понятно? Обеспокоенность моим состоянием. Ты мне нравишься, Дуайт, правда нравишься, и я не хочу снова все испортить, и будет лучше, если… если я стану держаться от тебя подальше…

На этом я умолкаю, потому что… потому что… ну, я не знаю почему.

Отчасти потому, что плачу – хоть и понимаю, так поступить правильно, но очень не хочу его терять, и мои соленые слезы смешиваются с падающим на лицо дождем, хотя мы стоим под навесом у входа в кофейню. Отчасти потому, что не знаю, как закончить фразу. И отчасти потому, что Дуайт смотрит на меня таким глубоко печальным взглядом.

Долгое время мы стоим и просто смотрим друг на друга. Мимо проезжает машина, потом еще одна, но уже в другую сторону.

– Дайс…

Дуайт произносит мое имя так тихо, так нежно, что на этот раз я позволяю ему притянуть меня в свои объятия, и он обнимает меня так, словно никогда больше не отпустит. Невероятно приятное ощущение. Прячу лицо у него на груди, поскольку без каблуков не достаю выше. У него такой родной запах. Мне хорошо.

Дуайт слегка разжимает объятия, и я вопросительно смотрю на него. Стоя к нему так близко, размышляю о его нестандартной красоте, не совсем брутальной, особенно с учетом веснушек. А еще думаю о том, как здо́рово находиться в его объятиях, и не могу сдержать легкую улыбку, которая становится все шире. И внезапно мне больше не кажется разумным поступать так, как будет для него лучше, ведь все поступки Дуайта говорят о том, что он тоже не хочет меня потерять. И от этого я счастлива.

Он улыбается в ответ и целует меня в лоб. Но мне хочется иного. Поэтому я поднимаю голову, встаю на цыпочки и целую его в губы.

Сначала совсем легонько, поскольку не уверена, действительно ли он тоже этого хочет. Но после секундной заминки, вызванной удивлением и нерешительностью, Дуайт отвечает на поцелуй с такой страстью, что не остается уже никаких сомнений – наши чувства взаимны.

Я продолжаю целовать, и Дуайт крепко обнимает меня, откидываясь назад и буквально отрывая меня от земли. Я хихикаю ему в губы, и, когда он снова опускает меня на землю, мы стоим под дождем и даже не замечаем, как капли текут по лицу.

Завтра, вероятно, мне придется несладко в школе; а может быть, и не только завтра. Мое появление станет замечательной новой темой для обсуждений, и, само собой, возобновятся разговоры о том, что произошло после Зимнего Бала.

Хотя… если мне будет наплевать на соучеников и на все их сплетни, то никто не сможет меня обидеть. Получалось же у меня там, в Пайнфорде, значит, получится и здесь.

Но на этот раз, думаю, будет лучше. Я была решительно настроена оттолкнуть Дуайта, поскольку считала: так будет лучше. Но, оказавшись в его объятиях и поцеловав его, поняла, как ошибалась.

В этот раз я не одна. В этот раз я не одинока.

Вынужденные закончить поцелуй, чтобы отдышаться, мы с Дуайтом просто смотрим друг на друга.