При упоминании имени брата своей первой жены Стивен проглотил насмешливое замечание, хотя презирал этого человека. Будучи внешне истинным джентльменом, тот становился тщеславным маленьким монстром в погоне за титулом, да и сексуальные наклонности Леммера Стивен определил бы как разврат. Эти два человека люто ненавидели друг друга еще со времени смерти Эмили, и, судя по стремительным шагам Уинстона, друг Стивена испытывал то же чувство.

В одно мгновение Уинстон пересек зал – все расступались перед этим великаном, давая дорогу, – и оказался рядом с Элизабет, крошечной женщиной, имевшей огромное сердце. Она просияла при его приближении, и на его лице отразилось такое же счастье. «Боже праведный, – подумал Стивен, – любовь превращает людей в дураков и идиотов». Но своим друзьям он желал только счастья, независимо от того, какое отвращение сам питал к женитьбе.

Уинстон вклинился между Леммером и Элизабет, выставляя напоказ право собственника, видимое даже невооруженным глазом, а Стивен стал по другую сторону от женщины. На долю секунды глаза у Леммера вспыхнули, и показалось, что он возмущен, но затем он просто кивнул головой в знак приветствия.

– Вы уже уходите? – обратился Уинстон к Леммеру и невинно пожал плечами в ответ на вздох и недоуменный взгляд Элизабет.

– По правде говоря, мы с вашей женой собирались потанцевать. – Леммер протянул Элизабет руку.

– Мне кажется, она излишне разгорячилась, – извинился Уинстон. – Ты не находишь, Стивен?

– Чтобы не рисковать, – проговорил Стивен, подавив смешок, – леди лучше отдохнуть с Уинстоном и со мной. – Он явственно услышал, как Леммер заскрежетал зубами.

– Не ожидал увидеть здесь вас, Бэдрик, – наконец вымолвил Леммер. – Я думал, в Лондоне для вас слишком людно и слишком много разговоров о цыганах, убийствах, мертвых женах и тому подобном.

– Многим нечем заняться, кроме как бесконечно упражняться в остроумии за чужой счет. Но меня это мало заботит, и вы лучше других в курсе дела.

– О да, невозмутимый герцог Бэдрик. Вы здесь ищете еще одну женщину, желающую попытать счастья в вашем поместье?

– Отнюдь.

– Простите мою нескромность. – С деланной искренностью Леммер прижал руку к сердцу. – Я забыл, что найти новую супругу будет затруднительно при вашей репутации и двух мертвых женах.

– Репутация весьма забавная штука. Она очень легко разрушается, когда некоторые секреты становятся достоянием гласности. Но я забылся, здесь не место обсуждать такие вещи, вы согласны со мной? – Отказавшись таким образом доставить Леммеру удовольствие, Стивен щелчком сбросил с рукава маленький зеленый листик.

– На данный момент. – Леммер скривился и покраснел. – Всего доброго, леди Пейли, – попрощался он с Элизабет.

– О чем это вы толковали? – Уинстон уставился на Стивена.

– Этот человек не выносит моего присутствия с тех пор, как я женился на Эмили, и ее смерть не внушила ему любви ко мне. Но как бы то ни было, мы избавились от его общества. А что касается тебя, моя дорогая, – шепнул Стивен Элизабет, взяв ее руку в свои, – мы еще могли бы отправиться на край земли и жить в вечном счастье.

– Над этим стоит поразмыслить. – Слегка склонив голову, Элизабет переводила взгляд сияющих ореховых глаз с одного мужчины на другого.

– Лучше скажи «нет», дорогая. – Уинстон забрал у Стивена руку жены. – Иначе мне придется убить его.

– Я об этом не подумала. – Она взглянула на Стивена. – Просто нужно будет найти жену и для него.

– На самом деле… – Глаза Уинстона вспыхнули озорством, и он потер подбородок.

– Уинстон! – Стивен, кашлянув, произнес это предупреждение с такой интонацией, что только идиот мог его не понять.

– Что? – переспросила Элизабет.

– Ничего. – Стивен усомнился, не совершает ли он ошибки, пытаясь получить информацию у Элизабет, может быть, не стоило давать Уинстону союзника для осуществления его сватовских планов?

– Я знаю тебя с четырехлетнего возраста, и мне знаком этот тон. – Элизабет посмотрела на Стивена. – Пять минут наедине со мной и Уинстоном – и все станет ясно.

– Что ты знаешь о мисс Рафферти? – Понимая, что надеяться не на что, Стивен сдался.

– Об американке?

– Да.

– Он познакомился с ней сегодня вечером, – шепотом пояснил Уинстон, наклонившись к плечу Элизабет. – Ничего не произошло. Он не хочет брать ее в жены, так как вообще не хочет жениться. Девушка сделала весьма странное заявление, и он просто хотел бы выяснить ее истинное материальное положение. – Уинстон принял вид простака, которым, как было известно Стивену, время от времени пользовался при деловых беседах. – Я просто повторил то, что ты сказал мне. – Уинстон подмигнул жене.

– Понятно. – Элизабет задумчиво взглянула на Стивена. – Я видела девушку издали, она прехорошенькая.

– Я тоже так думаю, – с обычной бесстрастностью заметил Стивен, отвернувшись к кружившим парам.

– Могу сказать, ты не готов открыться. – Элизабет расстроенно натянула перчатку и немного помолчала. – Тогда послушай меня. Ей нужно получить капитал, хотя у нее есть что подать на стол. Тот, за кого она выйдет замуж, унаследует титул Марсдена.

«А, тогда понятно, почему девушка недовольна своей судьбой, – подумал Стивен. – Однако она, кажется, настроена выполнить все, что необходимо». К сожалению, у Стивена не было желания участвовать в ярмарке женихов, чтобы спасти девушку от богадельни: брак для него был абсолютно неприемлем.

– Стивен, – позвала Элизабет.

– Да? – рассеянно откликнулся он.

– Я уверена, что сэр Леммер намерен сделать ей предложение.

– Только через мой труп. – Стивен почувствовал, что все его тело напряглось, как натянутая струна, и едва справился с желанием разыскать Леммера и как следует вразумить его.

– Как я понимаю, это означает, что ты намерен снова увидеться с мисс Рафферти?

– Уверен, что так или иначе, но непременно увижусь. – Образ улыбающейся Фиби с обворожительной ямочкой на левой щеке заполнил его мысли, а воспоминания о матово-кремовом теле над вырезом платья и искорках смеха в ее глазах дополнили картину – бесспорно, она была редким сокровищем, и Стивен улыбнулся озадаченным Элизабет и Уинстону.


Зажмурившись от яркого сияния солнца, безмятежно поднимавшегося над верхушками деревьев Гайд-парка, Стивен еще раз подумал, не лишился ли он здравого смысла, но рассвет был неподходящим временем для принятия решений. В течение двух дней он со своим обычным расчетливым прагматизмом взвешивал все аспекты своего плана и в итоге пришел к выводу, что его идея достойна похвалы. Стивен не собирался допустить, чтобы Фиби, выскользнув из его рук, попала в руки другого мужчины, тем более такого, как Леммер. Сидя верхом на Кавалере, вороном жеребце, вприпрыжку бежавшем по песчаной дорожке Роттен-роу, Стивен высматривал карету или какой-то другой экипаж, в котором могла бы ехать маленькая колонистка, но ему на глаза попадались только грумы или дворяне, совершавшие свою утреннюю прогулку. Неожиданно топот копыт привлек его внимание; огромная кобыла, тяжело дыша, резко остановилась возле него и встала на дыбы, затем передние ноги лошади опустились в лужу, разбрызгав во все стороны грязь, а наездник рассмеялся, и этот смех мелодично зазвенел в свежем утреннем воздухе. Черт возьми, Стивен не мог не узнать этот голос!

Он повернулся в седле, убеждая себя, что ошибся, но, к его ужасу, перед ним, прижавшись к кобыле и любовно похлопывая животное, предстала Фиби Рафферти. Шалунья восседала верхом на громадной рыжей лошади без седла, но и это еще не все – на ней были бриджи, настоящие мужские бриджи! Надвинутая на лоб шерстяная кепка прикрывала восхитительное богатство рыжих волос, которые он оценил уже раньше, а глаза, темно-зеленые, как сочный клевер, искрились озорством, и на первый взгляд, девушку можно было принять за молодого грума.

Стивен осмотрелся в поисках ее компаньонки и, не увидев никого из сопровождающих, почувствовал необычное желание, вернувшее его к балу в доме Уаймена, прочитать Фиби лекцию о хороших манерах или, скорее, об отсутствии таковых. Но читать женщине наставления за минуту до предложения стать любовницей показалось ему нелепым.

– Обычно принято подъезжать к другому наезднику более аккуратно, – заметил Стивен, стряхивая со своей перчатки комок грязи.

– Простите Флэш. – Глянув на многочисленные пятна грязи, прилипшей к его брюкам и сапогам, Фиби обняла шею лошади. – Мы уже много дней не выезжали с ней.

– Я обращался к вам.

Откинув голову, Фиби рассмеялась и заставила лошадь станцевать шимми, демонстрируя искусство великолепного наездника и незаметно управляя животным. «Интересно, – пришло вдруг в голову Стивену, – будет ли она с такой же непринужденностью ездить верхом на мне?» Но он тотчас пожалел о непрошеной идее, потому что теперь его возбуждение уляжется не скоро, и, вернув свои недисциплинированные мысли к настоящему, пустил Кавалера шагом. Флэш спокойно последовала за ним.

Стивен горел желанием немедленно перейти к делу, но, зная, что женщины любят бессмысленную болтовню и фривольные разговоры, обозревал окрестности в поисках темы, доступной для женского ума. В близлежащих вечнозеленых зарослях громко щебетали птицы; собаки жадно хватали еду и время от времени погавкивали на белок, без умолку трещавших на соседнем дубе; нежный ветерок поднимал с земли запах почвы и пропитывал им утренний воздух.

– Приятное утро для верховой прогулки, признаюсь, не могу припомнить, когда я таким образом встречал рассвет. Флэш очень хороша.

– О, благодарю вас, ваша милость. Я тренирую ее, – ответила Фиби с гордостью, но Стивен недоверчиво посмотрел на нее, как бы напоминая о недавней оплошности лошади.

– Это несправедливо, – засмеялась Фиби. – Геркулес, лошадь, которая была у меня дома, мог бы броситься на землю, если бы в том была нужда, а Флэш принадлежала моему дяде и еще мало объезжена, но дайте время, я уверена, она всему научится.

– Хвалю ваши способности. Такую преданность у лошадей трудно завоевать. А где теперь Геркулес?

– Он считался частью собственности моего отца и тоже был продан. – Она опустила взор к шее лошади, но Стивен успел заметить промелькнувшую в нем печаль. – Ваше появление для меня приятный сюрприз, – вздохнув, перевела Фиби разговор на другое, – я не ожидала увидеть вас так скоро.

– Похоже, мы оба просчитались. – Она смотрела на него и ждала, что он еще скажет. – Когда вы сказали, что по утрам катаетесь в Гайд-парке, я представил себе нечто совершенно иное, – добавил Стивен, не сводя глаз с ее мужской одежды.

– Я езжу верхом каждое утро еще с тех времен, когда была ростом не выше нашего парадного крыльца. Знаете, я еще раз вызывающе пренебрегла вашими английскими правилами, но я не выношу дамских седел. Все эти штуки, которые женщины выбирают для верховой езды, не практичны. Я опять удивила вас своим поведением?

– Не то слово; вероятно, я просто этого не ожидал. Во всяком случае, я последним брошу в вас камень. Меня только интересует, почему вы настолько не уважаете правила, что одеваетесь как мальчик-конюх!

– О святые небеса! Если это откроется, моя тетя упадет в обморок и очнется, только чтобы прочитать мне двухчасовую лекцию по поводу нарушения приличий. Она всерьез считает меня невоспитанным беспородным сорванцом. Пока я не освобожусь из-под ее надзора, разумнее всего скрывать свое поведение.

– Беспородным? В каком смысле?

Фиби остановила лошадь и, воздев руки к небу, покачала головой из стороны в сторону. Стивен понял, что она копирована свою дорогую тетушку, и про себя решил, что девушка не лишена актерских способностей.

– Во-первых, из-за происхождения моего отца: он был ирландцем, – медленно, почти нараспев принялась объяснять Фиби. – Отсюда следует, что мои волосы слишком рыжие, а глаза слишком блестят. Мне следует двигаться медленнее и не так напористо, а это совершенно невозможно, потому что у меня слишком длинные ноги. Но если бы я умела красиво двигаться, это пошло бы мне на пользу, потому что тогда моя чрезмерно большая грудь не так бросалась бы в глаза.

Стоя рядом с Фиби, Стивен взглядом отмечал все называемые ею недостатки, насколько это позволяла закрывавшая их одежда. Он вспомнил Фиби, одетую в шелк, вспомнил рыжие локоны, поблескивавшие при свете свечей, вспомнил свое страстное желание заключить ее в объятия, которое почувствовал в тот вечер, и решил, что из нее получится великолепная любовница.

– Ваша тетя или завидует вам, или нуждается в очках, – понизив голос, заметил он и, почти благоговейно взяв ее за подбородок, ощутил нежность девичьей плоти.

Фиби вдруг стало трудно глотать, словно кто-то рукой сжал ей горло, она облизнула губы, откашлялась и охрипшим голосом с резко выраженным акцентом спросила:

– Я упоминала о своем небольшом, но ужасном недостатке высказывать свое мнение?