– Привет, доча, – заявила она сквозь зевоту. – Привет, Серый Во…

Тут зрачки матушки словно по мановению волшебной палочки расширились, она едва не присела от удивления, а затем огласила окрестности истошным воплем:

– Мамочка!!!

– Ну, чего тебе? – спросила бабушка, появляясь за спиной матушки. – Я, слава богу, уж полвека мама, так что…

И на груди бабушки звякнули и стукнули амулеты.

– Там волк!!! – продолжала паниковать матушка, указывая пальцами на растерявшегося Серова-Залесского, державшего в одной руке зубную щетку, а другой обнимавшего Красную Шапочку за талию.

– Ну, Волк, и что такого? – пожала плечами Мария Ивановна. – Ты что, раньше волков никогда не видела? Привет, Вовчик. Доброе утро, внученька.

– Здравствуйте, бабушка, – почтительно кивнул Волк. – Доброе утро, Алина Борисовна.

– Д…доброе, – пробормотала матушка, тяжело опускаясь на многострадальный пуфик в прихожей, в скрипе которого явственно слышалось: «Шо, опять я страдаю?» – Кому доброе, а у меня оно чуть с инфаркта не началось. Предупреждать же надо!

Волк недоуменно пожал плечами:

– Мгм, я, в общем-то, вчера же…

– Аль, ты ж ему сама сказала оставаться! – вступилась за Волка Мария Ивановна. – Когда он Красную Шапочку на руках притащил после приема, ты прямо вся такая гостеприимная приглашала: «Куда вы пойдете, светать уже скоро будет…»

– Не помню… – беспомощно пожала плечами матушка. – Я вчера без задних ног была после приема-то… – Она о чем-то задумалась. – Постойте-ка, это вы вчера были на приеме с моей дочкой? – уточнила она. Волк кивнул. – Я вас не узнала без костюма.

– Мама, – вздохнула Красная Шапочка, – я ж тебе тысячу раз уже рассказывала! Это – Владимир Серов-Залесский, исполнитель главной роли в…

– Технически главная роль у тебя, – опроверг ее слова Волк. – Это, конечно, интересный вопрос в свете тех изменений в сценарии, которые…

Волк наговорил массу пафосной бессмыслицы, удачно спародировал манеру изъясняться представителей светского общества, пока оно трезвое. Матушка потихоньку собралась с мыслями и духом, поднялась с пуфика и привычно уперла руки в боки.

– Алька, – дернула матушку за рукав халата Мария Ивановна, – ну у тебя правда как будто в одно ухо влетает, а из другого…

– Мама! – перебила бабушку красношапкина родительница. – Ты, вообще, понимаешь, что происходит? У твоей внучки – роман с огромным человекообразным серым волком! Я понимаю, когда вижу такого представителя на тусовке или беру интервью, но когда утром, в моей ванной и полуголого…

– Не такой уж я огромный, – смутился Волк. – Хотя, конечно, не маленький. Но это вы еще не видели моего дядюшку, вот он…

– Молодой человек, я с вашим дядюшкой знакомиться не желаю! – Гнев Матушки кипел, как лава в жерле вулкана. – Мне вас с головой хватает! Вы… вы… вы не Лев!

– Canis lupus sapiens, – кивнул Волк. – А еще нас называют волколаками или ликантропами. Антропологи считают нас результатом конвергентной эволюции рода Canis, или псовых, а Церковь…

– Прежде всего вы – Волк, – заметила матушка, глядя на Волка так, словно он был виновен во всех человеческих бедах. – А моя дочь…

– …уже взрослая девочка, – выступила вперед Мария Ивановна, – и сама решает, с кем ей встречаться. Чего-то я не помню, чтобы ты хоть когда-нибудь спрашивала моего мнения о…

– Мама!!! – Вулкан в исполнении Алины Борисовны грохотал и плевался раскаленными камнями. – Не перебивай меня, я дочь свою воспитываю!!!

– Господи, – перекрестилась бабушка и тут же дотронулась до амулетов и оберегов, – дождалась. А я уж думала, не доживу. Но, кажется, ты начала слишком поздно, не говоря уж о том, что не с того конца…

– Не учи меня! – возмутилась матушка.

– Ты ж свою дочь пытаешься учить, – парировала Мария Ивановна. – А я пытаюсь учить свою.

– Тебе не кажется, что и ты немножечко опоздала? – поджала губы матушка.

– Да уж, – согласилась та. – Впрочем, как и ты.

Какое-то время женщины испепеляли друг друга взглядами, и если бы сторонний наблюдатель видел эту безмолвную дуэль, он наверняка вознес бы хвалу Творцу за то, что пирокинез существует исключительно на страницах книг. Наконец Волк деликатно кашлянул:

– Простите, конечно, Алина Борисовна, но при всем моем уважении мне кажется, что наши с Красной Шапочкой отношения касаются только меня и вашей дочери…

– Ему кажется! – всплеснула руками матушка. – Когда кажется, креститься надо! Что она вообще еще понимает?

Волк хотел было что-то возразить, но за него это сделала Мария Ивановна:

– Вот что, дочка, может, Красная Шапочка и правда чего-то не понимает, но ты должна знать, что к внукам бабушки относятся даже трепетнее, чем к детям.

– В твоем случае это не сложно, – фыркнула Алина Борисовна.

Бабушку, кажется, это задело:

– Знаешь что, дочка? Мне кажется, что ты просто эгоистка, вот что.

Волк деликатно прокашлялся:

– Алина Борисовна, вы что-то имеете против меня? Кроме моей, так сказать, видовой принадлежности?

– Как будто этого мало. – Вулкан, еще не так давно изливавший тонны раскаленной лавы, стремительно покрывался толстенным слоем антарктического льда. – Вы себя в зеркало давно видели?

– Минуты две назад, когда зубы чистил.

– Вы чистили зубы? – вполне искренне удивилась матушка.

– А зачем, по-вашему, я держу в руках зубную щетку? – пожал плечами Волк.

– Где вы, кстати, ее взяли? – попыталась перейти в наступление матушка, намекая на то, что, как правило, на светский прием с собой зубную щетку брать не принято.

Но наблюдавший за происходящим с возрастающим интересом Волк преспокойно извлек из внутреннего кармана пиджака, висевшего на ручке ванной вместе с несколько потерявшей ослепительную белоснежность рубашкой, небольшой несессер. Кроме пустых слотов для зубной щетки и пасты там обнаружился ролловый дезодорант, флакончик специального зооморфного одеколона с распылителем и освежитель для рта. Матушка поджала губы и кивнула.

– Вы мне так и не ответили, – продолжил Волк. – Какие у вас ко мне претензии?

Матушка смотрела на Волка тем самым фирменным испепеляющим взглядом, но, к счастью, с Чарли Макги[10] у нее не было ничего общего. Потому Волка, запеченного в собственных штанах от костюма, семья на завтрак так и не получила. Наконец она сказала:

– Между прочим, мы, девочки, с юных лет знаем, что такие Волки, как вы, постоянно ведут охоту на молодых, невинных девушек и их следует опасаться как огня…

– Ага, именно поэтому ты на первом курсе крутила голову тому быкоголовому Димке и строила глазки Зиновию Удавовичу, преподавателю латыни, – с невинным выражением лица напомнила Мария Ивановна.

– Мам, – тихо сказала Красная Шапочка. – Мне кажется, нам сейчас стоит пойти на кухню и поговорить. Серьезно поговорить.

– Вот именно. – Матушка еще не поняла, что произошло, и продолжала нестись во весь опор на жеребце своего родительского гнева. – Как раз это я и собира… стоп. Это ты мне, что ли?

– Кажется, мамой я в этой жизни называю только тебя. – Красная Шапочка пожала плечами фирменным движением Серого Волка. – Тебе давным-давно нужно было кое-что рассказать.

Не желая больше участвовать в разговоре трех поколений женщин, мешающих ему привести себя в порядок, Волк закрыл дверь в ванную.

Глава десятая

На кухне матушка развернулась к дочери, уперев руки в боки, но Красная Шапочка не обратила на этот угрожающий жест ровным счетом никакого внимания.

– Так о чем же ты хочешь поговорить?

– О политике двойных стандартов в нашем семействе.


– Это ты ей такое подсказал? – уставилась на Разумея Занудовича Внутренняя Богиня.

– А то, – кивнул Разумей, закусывая чай вишневым маффином. – Надеюсь, подействует или хотя бы выбьет из колеи…


Но выбить матушку из колеи было не так-то просто:

– А ты слыхала, что яйца курицу не учат?

Все три женщины так и не сели за кухонный стол переговоров и стояли друг напротив друга, как готовые к смертельному бою армии: бабуля у подоконника, матушка рядом с микроволновкой, а Красная Шапочка в проеме двери.

– Между прочим, тут есть курица постарше, – напомнила о себе Мария Ивановна. – И она вполне согласна с яйцом в спорном вопросе.

– А тебе, мама, только бы меня шпынять! – Алина Борисовна и не думала сдаваться, о, нет! Не на ту напоролись! Она вполне могла сражаться хоть на два, хоть на три фронта. – Знаете что, дорогие мои, хотите вы или нет, но решаю здесь я! А потому…

– Это твое последнее слово? – прищурилась бабушка.

– Волк – хищник! Он источник опасности, воплощенная агрессия!

«Воплощенная агрессия» тем временем вышел из ванной при полном параде, прошел в коридор и там обулся в ботинки.

– Я позже позвоню! – крикнул он, и дверь захлопнулась.

– Добилась своего? – В глазах и голосе Красной Шапочки появились слезы. – А почему ты мне не сказала, что Лев Львович мой отец? Если бы бабуля не приехала на съемки, я так бы ничего и не узнала!

– Что? – Протянув руку, матушка отодвинула стул и села.

Последовало продолжительное молчание, во время которого казалось, что матушка всеми силами организма пытается, причем довольно удачно, подражать хамелеону – ее лицо, несмотря на остатки вчерашнего макияжа, внезапно стало все больше приближаться по цвету к кремовому оттенку кухонного кафеля над мойкой и плитой.

– Тебе плохо? – испугались обе родственницы.

– Очень. – Обмахиваясь ладонью, матушка замерла. – А когда вы узнали?

– Позавчера, – ответили дуэтом бабушка и внучка.

– И не проговорились? Вот это выдержка, я бы не смогла терпеть так долго. Налейте водички.


И целых пятнадцать минут матушка рассказывала, как пыталась поступить в театральное училище, а потом во ВГИК. Затем устроилась на подготовительные курсы и соблазнила преподавателя, Льва Львовича. И оказалась не очень-то ему и нужна.

Наконец матушка, понуро склонив голову, завершила:

– Сначала я злилась, а потом мне стало стыдно. И врач запретил делать аборт… Ну, как-то так.

Так и стояли бабушка с внучкой, а матушка сидела перед ними и пила воду из носика чайника.

Ситуацию разрядил телефонный звонок:

– Алло. – В трубке Красная Шапочка услышала голос режиссера.

– Оля, срочно приезжай, нам выдали студию звукозаписи. Машина за тобой уже выехала.

* * *

Красная Шапочка впервые была на озвучании. По телевизору часто показывают, как работают певцы в студии звукозаписи. Они кривляются перед большим микрофоном, а за стеклянной перегородкой у широкого пульта с сотней микшеров сидит эдакий пожилой парень или молодой мужчина хипстерской наружности и, не переставая ругаться, плавно водит пальцами по микшерам, добиваясь идеального звука.

В студии, где оказались Волк и Красная Шапочка, все было по-другому. Помещение было просторным, в нем смело мог поместиться небольшой джаз-бэнд или человек семь, решивших, что им одновременно нужно пошуметь для создания «живого» фона в киноленте, хотя такой способ давным-давно заменен наложением нескольких звуковых треков.

Где сидели звукооператор и режиссер, Красная Шапочка так и не поняла, поскольку опоздала на двадцать минут, но не по своей вине, а по вине перенаселенности Москвы и, соответственно, пробок на дорогах.

Разгневанный Семен, тряся длинными дрэдами, поставил Ольгу перед микрофоном, разрешил Волку только чмокнуть ее в щечку, надел обоим на головы наушники, пролаял: «Минутная готовность» – и растворился где-то на втором уровне студии.

Все стены и потолок помещения были обиты для звукоизоляции темным материалом, похожим на коленкор, а пол пружинил не то резиной, не то пластиком.

Пока Красная Шапочка оглядывалась в непривычной обстановке, Волк мигал ей своими светло-карими глазищами и делал лапами какие-то жесты.

– Пленочка! – раздался в наушниках голос Семы.

На мониторах пошла картинка отснятого материала, и… Красная Шапочка опешила.

У нее, в отличие от профессиональных актеров, еще не было привычки просматривать отснятый материал, поэтому увиденное повергло ее в шок, и она пропустила первые кадры со своим участием, где бежала по лесу от экранного Волка и разговаривала сама с собой.

– Это я?

– …от фигня, – прозвучал в ее наушниках голос Семена. – Сосредоточься, Красная твоя Шапочка, у нас деньги за аренду звукостудии упло́чены!


Два часа Красная Шапочка бегала, прыгала, наклонялась, поворачивалась и приседала около микрофона, повторяя свои экранные действия. Возмущаться тем, как она выглядит, и какие ошибки сделала при съемке, ей запретили все – Семен, Лев Львович, Волк и даже сидящий в студии невидимый Ашот Израилевич. Поэтому пришлось работать.

Казалось, с нее сошло сто потов. Футболка и даже шортики, еле прикрывающие попку, стали влажными. С Волка пот лил на грудь, но он, зооморф подготовленный, вытирал его висящим на шее полотенцем.