Лев стоящий

О, как прекрасна в юности любовь!

Томит нас первое и чистое желанье,

Боль мимолетна, лишь волнует кровь,

Не предвещая нового страданья...

Со временем боль кажется нам слаще,

И сердце рвется к ней все чаще…

Джон Драйден, «Деспотическая любовь»

Глава 1

Двор заполонили лошади и слуги; дамы одна за другой поднимались на румбу, с которой садились верхом, когда подводили их лошадей. Две пожилые служанки наблюдали эту сцену из окна верхнего этажа. Двор окутывала прохладная тень, витал легкий, волнующий аромат июньского рассвета. Солнце уже поднялось над крышами строений, согревая верхнюю часть дома, поэтому служанки отворили оконную раму и оперлись локтями о подоконник, наслаждаясь теплом.

Внизу, во дворе, Аннунсиата Морлэнд оттеснила свою кузину Кэти и заняла место на тумбе, махнув рукой груму, держащему под уздцы ее пони. Маневр был проделан так ловко, что остался незамеченным для всех во дворе, кроме самой Кэти, но Кэти уже привыкла к тому, что к Ней относятся пренебрежительно. Однако обе служанки отлично видели все, и одна из них досадливо покачала головой.

– Молодая леди определенно заслуживает порки – слишком уж дерзко она ведет себя, а бедняжка мисс Кэти...

Эллин метнула на свою соседку раздраженный взгляд. «Бедняжка мисс Кэти», некрасивая и болезненная, не пользовалась вниманием и любовью у слуг дома Морлэндов, более расположенных к здоровым и крепким ребятишкам. У самой Лии никогда не хватало времени для Кэти, и на протяжении всего детства той доставались только, шлепки и ругань – причем никому и в голову не приходило назвать ее «бедняжкой Кэти». Эллин знала, что причиной неожиданного сочувствия была просто зависть. Обычно Эллин не позволяла никому, кроме себя, осуждать Аннунсиату, но не далее, как сегодня утром в Шоузе Эллин потерпела поражение в одной из постоянно учащающихся размолвок со своей молодой госпожой, поэтому сейчас только пробурчала что-то неразборчивое себе под нос.

Они наблюдали, как грациозно Аннунсиата уселась в седло и подобрала поводья, пока слуга поправлял ее пышные юбки. Аннунсиата одевалась просто, по моде того времени – без кружев, перьев и тому подобных украшений, но при этом ей удавалось держаться так, что ее черная суконная амазонка походила на придворный наряд, а коренастый пони серой масти – на молочно-белого сказочного коня. Ее блестящие темные локоны выбивались из-под черного капюшона, как будто ничто было не в силах сдержать их поток, и сердце Эллин забилось от гордости при виде того, как ловко ее госпожа отъехала в сторону, уступая место поднявшейся на тумбу Кэти. Контраст между девушками был поразителен, и Эллин забыла о своем недовольстве молодой хозяйкой, невольно подумав, почему бы Аннунсиате не занять положение этого уродливого пугала, Кэти?

– А тут и порка не поможет, – пробормотала она. Лия разозлилась. Она была старше Эллин, к тому же ее положение воспитательницы и старшей над горничными Морлэндов ставило ее неизмеримо выше Эллин, которая занимала такую же должность в Шоузе – обветшавшем доме маленького, почти не приносящего дохода поместья.

– Если что и нужно твоей мисс Аннунсиате, – строго произнесла она, с достоинством приосаниваясь, – так это замужество. Четырнадцать лет – это немало. Моя хозяйка в четырнадцать была уже замужем, и ей это не повредило.

– Так ведь твоя хозяйка была неученой, – заметила Эллин. – Моя госпожа умна, ее мозг ловок, как угорь.

– На мой взгляд, дамам ученость ни к чему – от нее нет никакой пользы, – возразила Лия.

– Старая хозяйка была ученой, – с удовольствием напомнила ей Эллин.

Лицо Лии омрачилось. Прошло уже десять лет с тех пор, как умерла Мэри Эстер Морлэнд – в тот же год, как убили короля, – а Лия все еще горевала о ее смерти. Лия нянчила Мэри Эстер ребенком, была возле нее всю жизнь – сначала в качестве няньки, потом горничной, домоправительницы и компаньонки и, наконец, воспитательницы детей Мэри Эстер. Потеря хозяйки для Лии была равнозначна потере зрения.

– Ну и что! Таких, как старая хозяйка, больше нет, – возразила она, отметая этот довод. – А твоя мисс должна была выйти замуж за Кита-младшего – так решили, когда она только родилась. Об этом все знают, так чего же она тянет? Ей уже четырнадцать, а жениху девятнадцать – почему бы им не пожениться и покончить с этим? Кит-младший – завидный жених, и если мисс не будет вести себя разумно, ей не видать его как своих ушей.

– А может, у моей хозяйки другие планы, – таинственно проговорила Эллин, и Лия смерила ее пронизывающим взглядом.

– Она не найдет лучшей партии, чем эта, – решительно заявила Лия. – Киту-младшему досталось наследство отца и имение Баттсов от матери, это не считая земельных владений в Шотландии. А теперь, когда его мать умерла, Киту необходимо жениться.

– Ему пришлось продать Уотермилл, чтобы заплатить пени «круглоголовых», – перебила Эллин. – Айберледи сожжен после битвы при Данбаре, Берни захвачен пресвитерианами, и только Господу известно, получит ли Кит-младший его обратно, так что моей хозяйке стоит хорошенько подумать о таком замужестве. В конце концов, если вспомнить, кто такая Аннунсиата...

Эллин запнулась, поняв, что допустила непростительную оплошность. Лия прищурилась.

– Ну и кто же она такая? – не дождавшись ответа, Лия продолжала: – При всем уважении к положению и красоте Аннунсиаты, она всего лишь незаконнорожденная, и этим все сказано. Никому не известно, кто был ее отцом.

– Может, да, а может, и нет, – строго заметила Эллин.

– Хочешь сказать, тебе это известно? – требовательно спросила Лия.

– Известно или нет – какая разница, – Эллин была страшно рассержена. – Главное, Шоуз пока никому не отказан, и мисс Руфь может оставить его в наследство кому угодно. Поскольку моя госпожа, как самая красивая и умная девушка в графстве, больше всех годится в наследницы, мисс Руфь не станет спешить с ее замужеством.

Лия тяжело вздохнула, подозревая, что Эллин говорит правду. Хотя Шоуз и был небольшим поместьем по сравнению с остальными владениями Морлэндов, он считался отличным наследством, к тому же владелице Шоуз принадлежали пакгаузы королевской пристани. Лия понимала, что при таком раскладе к красоте Аннунсиаты прибавляется и богатство. Лия вновь взглянула на двор и увидела, что Кит-младший и Эдуард – младший сын Мэри Эстер – болтают с Аннунсиатой, дожидаясь, пока все присутствующие будут в седле. Аннунсиата заигрывала с обоими юношами, слегка поддразнивая их, а тем временем в другом углу двора в полном одиночестве скучали Кэти и ее десятилетняя кузина Элизабет Хобарт. Это повторялось постоянно – так, во время танцев все юноши добивались права пригласить Аннунсиату, и только неудачники вспоминали о других девушках.

Наконец, в седло уселась последняя из дам – госпожа Лии, хозяйка дома Морлэндов, жена хозяина, Ральфа Морлэнда. Помимо гордости за хозяйку, Лия испытывала беспокойство, ибо хозяйка была в положении, а Лия не одобряла в таких случаях верховые прогулки. Беспокойство прибавило ей язвительности, и она отвернулась от окна, желая высказать последнее колкое замечание и кивая в сторону Аннунсиаты со свитой ее преданных поклонников.

– Мисс Руфь хочет убедиться, не станет ли вынужденной спешка с замужеством этой девицы.

– Что ты такое болтаешь? – свирепо возмутилась Эллин, но Лия уже ушла, молчаливая и исполненная чувства собственного достоинства, так что Эллин осталось только пробормотать: – Пусть лучше убедится, не ядовита ли твоя слюна, старая карга.

Когда кавалькада проехала через ворота и подвесной мост, Мэри Моубрей вздохнула с облегчением, хотя и не без чувства вины. Она знала, что должна считать дом Морлэндов своим собственным домом, а не темницей, и понимала, что сердце ее мужа будет разбито, если он узнает о ее мыслях. Однако Мэри не могла сдержать радость по поводу того, что вырвалась на свободу, и постаралась только сделать эту радость по возможности менее заметной.

Они направлялись в Харвуд-Вин за листьями священного дерева. Такие экспедиции совершались постоянно и часто поручались слугам, но Ральф, всегда желающий угодить Мэри и стремящийся доставить домашним хоть какое-то развлечение, задумал превратить обряд в увеселительную прогулку. За последние десять лет законы становились все более суровыми, пока, наконец, правительство пуритан не запретило все, что хоть сколько-нибудь напоминало развлечение. Сначала законами пытались пренебрегать, но потом генерал Кромвель – или, как он именовал себя, лорд-протектор, – установил надзор. Вооруженные отряды следили за соблюдением законов, налагая на ослушников огромные пени (штрафы) или даже подвергая их тюремному заключению.

Дом Морлэндов претерпел немало страданий. Большая часть поместья была конфискована в наказание за роялистскую деятельность его хозяев, пени возросли по той же самой причине и за продолжение запрещенных англиканско-католических служб в домовой церкви Морлэндов. Большую часть фамильного столового серебра и драгоценностей продали для уплаты пеней, и теперь было бы трудно наскрести еще что-нибудь. Страшнее всего оказалось нападение на церковь, совершенное несколько лет назад, когда вооруженные солдаты ворвались в нее во время ранней обедни. Они разрушили алтарь, забрали сосуды и из скамей устроили во дворе костер, на котором сожгли ризы, напрестольники и молитвенники.

Все это было ужасно, но еще хуже оказались последствия для членов рода. Хозяина дома Морлэндов, Эдмунда, разбил паралич, когда он пытался спасти старинную деревянную статую Благословенной Девы. Он еще хромал, не оправившись от первого удара, поразившего его в прошлом году, и второй удар убил его: Эдмунда нашли в церкви Богородицы, он лежал ничком и собственным телом прикрывал статую. Старый священник, отец Майкл Мойз, был заключен в подземелье, и никакие уговоры и деньги не помогли освободить его. Для этого старика тяготы жизни в заточении оказались слишком суровыми – на следующую зиму он умер.

Немедленно последовала еще одна смерть. Хиро Гамильтон, мать Кита-младшего, была настолько потрясена случившимся, что в ужасе ожидала второго нападения на церковь в Шоузе. Она умерла во сне две недели спустя, и все в доме были убеждены, что ее погубил страх. У самой Мэри, в то время беременной, начались преждевременные роды. Ребенок родился очень слабым и прожил менее двух лет. В этих испытаниях и постоянном страхе Ральфу удавалось всех поддерживать. Страшные события оборвали его радостную, беззаботную юность – началась обремененная ответственностью зрелость. Отец Ральфа покинул поместье Морлэндов после смерти Мэри Эстер; препоручив дела сыну, он переселился в Лондон. Когда умер Эдмунд, Ральф стал полноправным хозяином поместья Морлэндов. Ответственность была тяжкой, но Ральф всегда сохранял свою природную жизнерадостность, и постепенно члены семьи стали все больше полагаться на Ральфа, поддерживающего в них надежду в эти трудные времена. Сам Ральф не проявлял ни малейшего признака боязни или напряжения, кроме одного раза, в прошлом году, когда он услышал весть о смерти лорда Кромвеля: при этих словах Ральф воскликнул «Слава Богу!», упал на колени, закрыл лицо руками и зарыдал.

Мэри взглянула, как он скачет рядом с ней на Рыжем Лисе – крупном гнедом жеребце. Ральф был высоким, больше шести футов, крепко скроенным мужчиной, с широкими плечами и длинным, сильным телом, и при этом не казался грузным, обладая кошачьей гибкостью и грациозностью движений. Своей внешностью он во многом напоминал деда – такими же серебристыми волосами, большими серыми глазами, тонким греческим профилем и золотистой кожей, но если Эдмунд походил на холодную, надменную статую, то лицо Ральфа светилось мягким юмором. В его серых глазах мерцали золотые искры, взгляд был по-кошачьи таинственным, длинные линии морщинок вокруг глаз свидетельствовали о смешливости, а уголки чувственных губ постоянно приподнимала улыбка.

Когда Мэри Моубрей впервые увидела Ральфа, ей было четырнадцать лет. Через месяц они поженились. Мэри родилась и выросла на границе Англии и Шотландии; ее дом стоял у Эмблхоупа, на унылой и бесплодной равнине между Северным Тайндейлом и Редесдейлом. Отцу Мэри принадлежало большое поместье; сам он погиб в последнем бою войны, близ Карлайла. Мать Мэри приходилась сводной сестрой Сэмюэлу Симондсу, который женился на старшей дочери Мэри Эстер Морлэнд, Анне. Когда мать Мэри умерла, Сэм Симондс стал опекуном девочки, привез ее в свое поместье Белл-Хилл в Кокетдейле – место более обжитое, чем Эмблхоуп, но такое же дикое и пустынное.

Мэри исполнилось четырнадцать, когда вся ее жизнь неожиданно изменилась, и настолько круто, что почти год девушка пребывала в состоянии замешательства, доходящего до шока. Сэм весьма деликатно сообщил ей, что подыскал неплохую партию. Как единственное дитя своего отца, Мэри наследовала его состояние, и найти жениха для нее не составило труда. Мэри предстояло выйти замуж за Ральфа Морлэнда, возможного наследника всего громадного состояния Морлэндов. Сама по себе новость не огорчила девушку, ибо она всегда знала, что когда-нибудь ей придется выйти замуж; потрясение вызвали слова о том, что утром она должна будет уехать в Йоркшир, а свадьба состоится уже через месяц.