Виктория Холт

Чертополох и роза

Глава 1

ОБРУЧЕНИЕ

В покоях королевского дворца, недавно по приказу короля переименованного из Шипи в Ричмонд, трое детей собрались у горящего камина. За окнами январский ветер обдувал восьмиугольные и круглые башни, угрожая снести невысокие трубы, похожие на перевернутые груши.

Самая старшая из детей – девочка, совсем недавно отметившая двенадцатый день рождения, – сняла сетку, что удерживала ее прекрасные золотисто-рыжие волосы, и с привычной радостью позволила им, упав на плечи, скользнуть вниз до самой талии. Мальчик, у которого было такое же румяное лицо и огненно-золотые волосы, угрюмо взирал на нее. Старшая сестра была в восторге от себя; он выглядел недовольным. Что до еще одного ребенка, девочки, которой еще не исполнилось и шести, то она сосредоточенно наблюдала за обоими, прекрасно сознавая, что по малолетству не представляет особого интереса в глазах двенадцатилетней сестры Маргариты и десятилетнего брата Генриха.

– Вся беда в том, – говорила Маргарита, – что ты злишься, потому что я собираюсь выйти замуж и буду королевой раньше, чем ты станешь королем.

– Королевой Шотландии! – презрительно фыркнул Генрих. – Этой варварской страны! Нет, ошибаешься, я недоволен, поскольку считаю недостойным, чтобы моя сестра так унизила себя подобным браком.

Маргарита расхохоталась:

– Ты слишком важничаешь, Генрих. Право слово, с тех пор как стал принцем Уэльским, ты возомнил, будто уже король. И поразмысли об этом, братец: будь наш дорогой Артур жив, ты вообще никогда не смог бы мечтать о троне.

Генрих нахмурился. Как это похоже на Маргариту – пускать в ход нечестные приемы! Сестра говорит, будто он выказывает слишком откровенную радость по поводу своего нового положения и недостаточно скорбит о смерти старшего брата.

– Не имеет значения, как или почему человек обрел корону, – пробормотал Генрих. – Важно только, что он ее носит.

– Значит, ты рад, что Артур умер?

– Я этого не говорил!

– Но имел в виду.

– Лжешь!

– Я не лгу.

Мария захныкала. Она ненавидела ссоры между братом и сестрой, а такая угроза всегда висела в воздухе: отчасти – из-за удивительного сходства Маргариты и Генриха. Если подстричь волосы Маргариты (чего она никогда бы не позволила, поскольку они были ее самым главным достоинством и предметом величайшей гордости) и одеть ее как мальчика, получился бы вылитый Генрих. Но сходство не ограничивалось внешностью: и брат и сестра были упрямы, своевольны, любили настоять на своем и впадали в ярость, если кто-то осмеливался им противоречить. Втайне Мария поддерживала Генриха, потому что брат уделял ей много внимания, часто говорил, какая она хорошенькая, и называл любимой сестрой.

– Посмотри, что ты наделала! – рассердился Генрих. – Ты испугала Марию. Иди сюда, Мария, я спою для тебя, если захочешь, и сыграю на лютне.

– О да, пожалуйста!

Маргарита окинула их насмешливым взглядом:

– И ты должна сказать, что никто не поет лучше его, никто не может сравниться с Генрихом в игре на лютне, и ты самая счастливая девочка в мире, поскольку у тебя есть такой брат. Это будет платой за его внимание, маленькая сестричка.

– Не слушай ее, – успокоил девочку Генрих. – Маргарита злится на нас, потому что ей придется променять наш прекрасный двор на окружение этого варвара.

Маргарита утратила часть недавней бравады. В глубине души ее терзала тревога. В двенадцать лет, когда почти нет жизненного опыта, – нешуточное испытание покинуть родной дом ради мужа, которого ты в глаза не видела.

Генрих, увидев перемену в настроении сестры, не преминул этим воспользоваться:

– Меня никогда не интересовали союзы с Шотландией. – Принц, подражая одному из министров отца, стоял, расставив длинные ноги и сцепив руки за спиной, пытаясь придать глубокомысленное выражение круглому, румяному личику.

– Интересно, почему бы тебе не обсудить этот вопрос с королем? – саркастически вставила Маргарита.

– Возможно, я так и сделаю. – Генрих устраивал представление для Марии; вовсе не исключено, что девчушка и впрямь думает, будто ее чудесный брат уже дает советы королю.

– Иди и попроси у него аудиенцию, – предложила Маргарита. – Я уверена, наш отец жаждет выслушать твои советы.

Генрих, не обратив внимания на сестру, принялся взад-вперед шагать перед камином.

– Во-первых, – сказал он, – мне не нравятся эти Стюарты. Мне не по душе их распущенность. Ты поедешь к мужчине, у которого была куча любовниц, причем на одной из них он, по слухам, женился. На редкость лестно для Тюдоров, мадам!

Маргарита, сложив руки на груди, весело рассмеялась. Она испытывала смешанное чувство тревоги и возбуждения. Девочка рано начала ощущать томление в крови, так что гувернантка и нянька в один голос твердили: «Ей надо пораньше выйти замуж». По-другому это было для Генриха, каковой не менее жаждал стать мужчиной, чем его сестра – женщиной. В них обоих было сильно вожделение, в этих юных Тюдорах. Верно, они унаследовали это от деда по материнской линии – дети часто обсуждали сплетни, слышанные о нем. Великий Эдуард IV – красивый, высокий, златовласый и очень похожий па своих внуков внешне, считал величайшим удовольствием в жизни погоню за женщинами. Его дочь, их мать, уродилась мягкой и кроткой, а ее супруг так усердно копил золото и богатство, что ни на какие другие увлечения у него не оставалось сил.

Значит, думала Маргарита, Генрих унаследовал вкусы от деда. А я? Она считала, что да; и это было удачно, поскольку, несмотря на вполне естественный легкий страх, могла не без радостного волнения ожидать брака с мужчиной, известным редким любвеобилием.

Маргарите было забавно видеть Генриха в подобном настроении: маленький рот чопорно поджат, ведь принц привык чувствовать себя средоточием всего и вся, а теперь намечалась свадьба, где центром внимания, хоть и в силу необходимости, оказывалась Маргарита, вот он и срывал досаду, выражая неодобрение нравам жениха.

– Ему придется отослать любовниц, когда приеду я, – сказала Маргарита.

– Если Стюарт не сделал этого, пока вел переговоры о браке с нашим отцом, будь уверена; когда добьется своей цели – союза с Тюдорами, тем более не изменит привычки.

Генрих изрек это тоном герольда на турнире. Он вообще стал весьма настойчиво требовать почтения к Тюдорам, с тех пор как стал наследником трона.

Разумеется, думала Маргарита, это изменило все. Генриха постоянно окружали подхалимы, жаждущие быть друзьями мальчика, который в свое время станет королем, и Генрих как будто не понимал, что означает их лесть, а если и понимал, это было так приятно, что он с охотой принимал дифирамбы, не обращая внимания на их подоплеку.

Маленькая Мария следила за братом полными обожания глазами. Легко выглядеть героем для пятилетней девочки.

– У нашего дедушки было много любовниц, и это не мешало ему быть великим королем, – напомнила Генриху Маргарита.

– Но эти Стюарты! У них даже в замках гуляют сквозняки.

Маргарита поежилась:

– И в нашем тоже.

– И зимы очень суровы к северу от границы.

– Я найду способ согреться.

– И… – Генрих сузил глаза, и губы его сжались, – я помню, хотя другие успели забыть, как твой жених привечал некоего изменника.

– Изменника! – пропищала Мария. – Ох, Генрих, какого изменника?

– Ты слишком мала, чтобы помнить, но два года назад Перкин Уорбек сидел у нас в лондонском Тауэре. Там его судили и признали виновным, а после этого отвезли в Тайберн и повесили. И знаешь, что пытался сделать этот изменник? Выдать себя за герцога Йорка, брата нашей матери, чтобы таким образом заявить, будто у него больше прав па трон, чем у нашего отца. Подлый изменник! А этот Яков, союзом с которым так гордится твоя сестра, принял его в Шотландии, осыпал почестями и позволил жениться на собственной кузине. Вот так! Теперь ты понимаешь, почему я не вижу поводов радоваться этому браку нашей сестры?

Мария очень серьезно посмотрела на сестру:

– Ох, Маргарита, это и в самом деле так?

– Выходит, ты сомневаешься в моих словах? – прорычал Генрих.

– О нет, Генрих! Ты всегда прав.

– Не всегда, – резко бросила Маргарита. – И все это давняя история. Перкин Уорбек обманул Якова Стюарта, как и остальных. С недоразумением покончено, и это не имеет никакого отношения к моему замужеству.

– Да будет мне позволено заметить, что это очень даже относится к твоему замужеству!

– Тогда меня удивляет, почему ты не запретил нашему отцу дать на него согласие, – ехидно заметила Маргарита.

Лицо Генриха залилось краской.

– Когда я стану королем… – пробормотал он.

Генриху не повезло: именно в эту минуту дверь распахнулась, и его слова достигли ушей того, кому менее всего предназначались.

Король вошел в комнату вместе с женой и несколькими придворными. Король Генрих VII не любил церемоний и одевался гораздо проще многих своих придворных. А судя по его бледному и проницательному лицу, никто не заподозрил бы, что это отец троих розово-золотых детей, явно обеспокоенных неожиданным визитом.

Генрих с обидой подумал, что королю следует появляться под звуки фанфар, одеяния его должны потрясать великолепием, короче говоря, монарху надлежит возвышаться над всеми вокруг. Когда я стану королем… мысли Генриха понеслись дальше, ибо это стало его излюбленной темой, с тех пор как ему сообщили о смерти Артура.

Генрих поклонился родителям, девочки присели в реверансе.

– Это время еще не настало, сын мой, – холодно сказал король, – хотя может показаться, что вы неподобающе стремитесь к нему.

– Сир, – смущенно пробормотал Генрих, – я лишь объяснял своим сестрам…

Король поднял руку.

– Я радуюсь вашему цветущему виду, – сказал он, – и хочу, чтобы душа была столь же здравой. Вам следует молиться, чтобы время править для вас пока не настало, ибо, сын мой, как принц-наследник, вы еще младенец, и вам надо многое постигнуть о том, что значит быть королем.

– Я понимаю это, сир, – выдохнул Генрих, – и приложу все усилия, стараясь учиться быстро, дабы вы остались мною довольны.

– Дочь моя, – позвал король, и Маргарита выступила вперед.

Отец не улыбался – его редко видели улыбающимся, – но взгляд, несомненно, выражал одобрение.

Генрих VII неустанно восхищался этими полными жизни чадами и в то же время удивлялся им. Он потерял Артура и Эдмунда, это правда, по румяные лица этих троих успокаивали. Если дитя, что носит сейчас королева, будет обладать таким же крепким здоровьем и если это окажется мальчик, король перестанет оплакивать смерть Артура. Разумеется, ничто не мешало обзавестись целым выводком детей – они с королевой были достаточно молоды, чтобы умножить число отпрысков.

– Шотландская знать прибывает сейчас во дворец, – продолжал король. – Вы должны подготовиться к приему. Сейчас нет времени на детские игры.

– Да, сэр, – прошептала Маргарита.

Королева взяла дочь за руку. Елизавета Йоркская старалась скрыть снедавшую ее тревогу. Чуть больше двенадцати лет назад она родила эту славную девочку в Вестминстерском дворце. Она помнила ноябрьские туманы, что висели над рекой и проникали в комнату; помнила, как держала на руках крохотное дитя и радовалась ему, позабыв о разочаровании полом ребенка, хотя должна бы огорчиться сильнее, чем все, у кого рождались девочки королевской крови. Ведь сестра Артура оказалась более здоровым ребенком, чем ее маленький брат.

А теперь вскоре появится еще одно дитя. Новая беременность беспокоила королеву. Ее терзали предчувствия, возможно, потому, что она лучше любого другого знала слабость собственного тела. Вынашивание детей изнурило королеву, и хотя она могла оставаться плодовитой еще несколько лет, с ужасом думала о последующих беременностях.

И ни единому человеку она не могла поведать об этих страхах. Дочь была слишком юна, чтобы понять; более того, как посмела бы мать клясть судьбу, на которую по самой природе собственного положения, возможно, обречена и сама Маргарита? Быть принцессой королевской крови – величайшая ответственность, и долг требует от венценосной особы обеспечивать рождение сыновей, задача эта казалась невероятно трудной для принцесс и удивительно простой для их смиренных подданных. Что королева могла объяснить мужу? Генрих никогда не понял бы, как может иметь значение что-то, кроме накопления богатств и укрепления власти, дабы Тюдоры, не очень уверенно сохранявшие корону, могли сохранить за собой трон. Причины для беспокойства имелись. Недавние истории с Ламбертом Симпелом и Перкином Уорбским это показали. Благодаря присущему ему здравому смыслу Генрих обошелся с этими самозванцами в манере, достойной королевского звания. Но подобные случаи тревожили его.