За витриной стихало. По стеклу застучали крупные капли дождя. Искореженная, сорвавшаяся вывеска мертвым металлоломом лежала на асфальте. Марина, отстранившись и оглядев Алексея для порядка, вернулась к своей безмятежности, словно он только что не о боли своей говорил, а так… пустяками от вида грозы отвлекал. И никакой растерянности в ее взгляде, никаких смятений. Неужели вот так бездарно, так безболезненно промчалось его время, не оставив ей ни морщинки. Все такая же свежая, открытая, даже не красится по-прежнему, и только хорошеет с возрастом.

— Сколько тебя помню, ты никогда не красилась. Почему?

— Не нравится, — рассеянно улыбнулась она. — И никогда не нравилось. А почему, не знаю.

«И никаких тайн, никаких секретов. Не нравится!»:

— Вот! — вдруг озлился он. — В этом вся ты! Не нравится и не красишься. Не понравилось — ушла… Без объяснения. Ушла и все… Как это просто у тебя получается?

— Значит, ты-то думал, а я… оказывается, — с беззлобной хитринкой то ли спрашивала, то ли утверждала Марина.

— Выходит так, — выдавил Алексей кислую улыбку.

— Извини, — просто, от всего сердца ответила Марина, чтоб хоть чем-то потрафить этому пожилому, одрябшему человеку с водянисто-бесцветным рыбьим взглядом, скрывающим холодную, бессмысленную пустоту. С корректурой уже не вышло, гром, слава Богу, отгремел, кофе был выпит, а дома Живчик ждет, и Марина засобиралась. — Пойду я, Алеш. Пора мне… Прости, если что не так…

Скоро ее фигурка превратилась в расплывающийся, за мокрой витриной, силуэт, и жемчужно-серый вспыхнул над силуэтом зонтик, чтобы скоро скрыться, растаять, раствориться в белесой испарине долгожданного ливня.

Конец

2015 год