- Очень мило с твоей стороны, Пэрис.

Ее глаза засияли:

- Готовлюсь к ярмарке в следующем месяце.

- Собираешься выиграть еще пару голубых лент в этом году?

- Конечно.

- Пэрис заработала больше призовых лент, чем любая другая женщина в стране, - сообщил Дилан, переведя взгляд на миз Спенсер.

Та поднесла стакан с чаем к губам и:

- Ой, как замечательно, - пробормотала перед тем, как сделать глоток.

Брови Пэрис снова сошлись на переносице.

- Мой следующий заказ готов, - произнесла официантка и развернулась на каблуках.

Дилан склонил голову набок и хмыкнул:

- Суток не прошло с момента вашего приезда в город, а вы, вижу, уже заводите друзей?

- Ну, вообще-то, мне здесь не присылали фургон с подарками для переселенцев, – миз Спенсер поставила стакан на стол и облизнула уголки губ. – Конечно, может он и приезжал, да только меня дома не было. Я в тот момент стояла в холле мотеля «Сэндмэн» и выслушивала оскорбления от женщины в поролоновых бигуди.

- Ада Довер? А что она сделала?

Миз Спенсер откинулась назад и немного расслабилась:

- Она, можно сказать, затребовала полную историю моей семьи, просто чтобы сдать мне комнату. Пожелала узнать, не совершила ли я каких-либо правонарушений, а когда я поинтересовалась, не нужен ли ей мой анализ мочи, заявила, что не будь мои джинсы такими узкими, я бы не была такой раздражительной.

Дилан помнил эти джинсы. Да, они и правда были обтягивающими, но в городе нашлось бы несколько женщин, на чьи «Рэнглер» было просто-таки больно смотреть.

- Вероятно, не стоило принимать это на свой счет. Ада иногда чересчур серьезно относится к своей работе. Так, словно она сдает номера в Белом доме.

- Надеюсь, завтра днем я оттуда съеду.

Дилан опустил взгляд на ее полные губы и на миг позволил себе задуматься, так ли они приятны на вкус, как кажутся? Каково было бы слизать помаду с ее рта и уткнуться носом ей в волосы?

- Вы по-прежнему собираетесь остаться на полгода?

- Разумеется.

Шериф все еще сомневался, продержится ли она дольше нескольких дней, но раз миз Спенсер намеревалась остаться, видимо, ему придется разъяснить ей, во что именно она ввязывается.

- Тогда позвольте дать вам пару советов. Уверен, вы не хотите их слушать и уж точно вряд ли им последуете. – Он поднял взгляд, положив конец своим мысленным вопросам, прежде чем успел поставить себя в неловкое положение. – Это вам не Калифорния. Людям плевать из Вествуда вы или из Южного централа. Водите «мерседес» или старый «бьюик». Плевать, где вы покупаете вещи. Если захотите посмотреть кино, придется ехать в Сан-Вэлли. И у вас всего лишь четыре канала, если только вы не захватили с собой спутниковую тарелку. У нас два продуктовых магазина, три бензоколонки и два ресторана. Сейчас вы сидите в одном из них. Второй находится ниже по улице, но я бы не советовал вам питаться в «Спадс энд Садс». Их уже дважды закрывали в прошлом году за нарушения норм гигиены. У нас две разные церкви и обширный клуб «Фо-Эйч»[9]. Еще у нас пять баров и пять оружейных магазинов. Думаю, это говорит вам о чем-то.

Хоуп потянулась за своим чаем и поднесла стакан к губам:

- О том, что я приехала в город пьяниц, таскающих повсюду оружие, обожающих овец и «Фо-Эйч»?

- О, нет, - покачал головой шериф, - этого-то я и боялся. Вы собираетесь стать моей головной болью, так?

- Кто? Я? – Хоуп поставила стакан и с невинным видом приложила руку к груди. – Клянусь Богом, вы и не заметите, что я в городе.

- Почему-то я в этом сомневаюсь. – Дилан поднялся на ноги и посмотрел на нее: – Если нужна помощь с домом Доннелли, обратитесь к парням Абердин. Им скоро исполнится восемнадцать, и этим летом они нигде не заняты. Абердины живут как раз напротив вас на Тимберлайн, но спрашивайте до полудня, иначе они уже умчатся на озеро.

Хоуп подняла взгляд на возвышавшегося над ней мужчину, посмотрела в его темно-зеленые глаза, на локон вьющихся каштановых волос, упавший ему на лоб. Свет из окна выхватывал отдельные золотистые пряди, и Хоуп прозакладывала бы свой «порше», что дело тут в солнце, а не в искусстве парикмахера. Тем хуже, что чувства юмора у шерифа нет, но, видимо, для его работы юмор не требовался.

- Спасибо.

Дилан улыбнулся, и впервые Хоуп поняла, почему именно его не взяли на съемки высокобюджетного вестерна. Зубы шерифа не были идеально ровными. Белые - да, но чуть неровные внизу.

- Да, и удачи вам, миз Спенсер, - протянул он.

Наверное, он имел в виду «успешно найти кого-нибудь, чтобы решить проблему с мышами», но Хоуп надеялась, что удача ей не понадобится. Шериф направился к стойке закусочной, и миз Спенсер проследила за ним взглядом.

Желто-коричневая рубашка облегала спину и была заправлена в такого же цвета брюки с коричневыми полосками, спускавшимися по каждой штанине. Эти брюки должны были выглядеть кошмарно с точки зрения модника, но на шерифе они лишь подчеркивали его мускулистые ягодицы и длинные ноги. Он носил револьвер в набедренной кобуре, пару наручников и целую кучу кожаных мешочков и футляров, прицепленных к служебному ремню.

Несмотря на всю эту кожу и железо, Дилан ухитрялся двигаться с изяществом человека, который не особо спешит оказаться где-то еще, помимо того места, где уже находится. Шериф излучал уверенность и властность мужчины, который может позаботиться о себе и о слабой женщине. Настоящий тестостероновый коктейль, который некоторые дамы сочли бы неотразимым. Но не Хоуп.

Она смотрела, как шериф тем же самым плавным движением, которым приглаживал волосы, забрал со стойки ковбойскую шляпу. Водрузив ее на голову, Дилан заговорил с пожилой официанткой, стоявшей рядом с кассой. Женщина с высокой прической захихикала, как подросток, и Хоуп отвела взгляд. Уже трижды она тоже самую чуточку, но таяла при виде этой слегка несовершенной улыбки. Больше такого не повторится.

Она еще раз, последний, обернулась и увидела, как грубая официантка с длинной косой протянула шерифу бумажный пакет. Журналистская часть натуры Хоуп просто-таки забурлила от невысказанных вопросов. Она заметила, что у Дилана нет обручального кольца. Не то чтобы это хоть что-то значило, но из разговора шерифа с официанткой миз Спенсер пришла к заключению, что тот не женат. Еще она рискнула бы высказать довольно обоснованное предположение, что официантка имела виды на красавца-шерифа. Хоуп задалась вопросом, встречались ли они. Вряд ли. Судя по тому немногому, что ей довелось увидеть, любые чувства, выходившие за рамки дружеских, были абсолютно односторонними и довольно жалкими. Она могла бы ей посочувствовать, будь официантка повежливее. Но та любезничать не стремилась, а у миз Спенсер и своих проблем хватало.

А вот от этой песенки моё душевное состояние стало в состояние стояния на ушах! Надеюсь, и ваше тоже!


ГЛАВА 3


Дьявольское завывание автосигнализации загипнотизировало местную общину


От жесткого стула в номере мотеля у Хоуп онемела задница. Журналистка встала и, зевнув, потянулась. В глазах, весь вечер сверливших пустой экран ноутбука, стало двоиться, и она потерла их пальцами. Ничего. Битых три часа она сидела на этом стуле, старательно держа открытыми слипавшиеся веки, мучая уставший мозг, дабы хоть что-то появилось на экране. Ни-че-го. Файл оставался пуст. В голове не возникло ни одной мысли. Не было написано ни единого предложения. Даже плохого предложения, которое можно было бы переделать во что-то получше.

Хоуп уронила руки, отвернулась от ноутбука и, рухнув на кровать, уставилась в потолок. Будь она дома, то наверняка принялась бы отмывать и без того идеально белую ванну, гладить рубашки или переворачивать матрас. А будь у нее маникюрный набор, то стала бы приводить руки в порядок. Хоуп настолько поднаторела в этом, что иногда подумывала бросить писать и зарабатывать на жизнь именно маникюром.

Это занятие было лишь одним из многих способов убить время, к которым миз Спенсер обращалась, пытаясь убежать от пустого экрана.

Одним из множества проверенных трюков, чтобы убежать от правды своей жизни. Болезненной правды: Хоуп была одинока. У нее не было никого, с кем можно было бы скоротать сиротливую ночь. Никого, кто бы взял за руку и сказал, что все будет хорошо.

Осенью не стало ее мамы, а весной отец снова женился и переехал в Сан-Сити, в Аризону, вместе со своей новой женой, чтобы жить поближе к ее семье. Отец звонил ей. Хоуп звонила ему. Но теперь все было по-другому. Ее единственный брат, Эван, проходил службу в Германии. Хоуп писала ему. Он писал ей. Но и это теперь было совсем не то, что раньше.

Когда-то у миз Спенсер был муж. Семь лет прекрасной жизни в красивом доме в Брентвуде, бесконечные вечеринки и классные партии в теннис. Муж Хоуп, Блейн, был блестящим пластическим хирургом, красивым и веселым, и она так сильно его любила! Ее жизнь казалась надежной и счастливой, и в ту, последнюю, их ночь вместе Блейн занимался любовью так, будто обожал жену всем сердцем.

А на следующий день вручил ей документы о разводе. Сказал, что ему ужасно жаль, но он влюбился в Джилл Эллис, лучшую подругу Хоуп. Они не хотели причинять ей боль, но что поделать? Парочка любила друг друга, и, конечно же, Джилл была на пятом месяце беременности, подарив Блейну то единственное, чего Хоуп дать не могла.

Теперь у нее не было ни мужа, ни друзей, ни детей.

Да, у нее все еще оставалась карьера, и хотя Хоуп не так представляла себе свою жизнь, журналистика – не самый плохой вариант. По крайней мере, пока Хоуп не наткнулась на стену, из-за которой не могла идти дальше.

Три года назад миз Спенсер отвернулась от прошлого, отказавшись признать глубину испытываемой ею боли даже перед собой, плюнула на руины, оставшиеся от ее жизни, и с головой ушла в работу. Сперва внештатный журналист для журналов вроде «Мир женщины»[10] и «Космополитен» - и несколько статей для «Стар»[11] и «Нэшнал Энквайр»[12]. Прошел год, и Хоуп поняла, что ей не нравилось шнырять где только можно, влезая в частную жизнь знаменитостей. В любом случае, делала она это не из лучших побуждений.

Целиком и полностью забросив сплетни, миз Спенсер устроилась штатным журналистом в «Еженедельные новости Вселенной», один из тех черно-белых таблоидов, что кричат, будто Элвис жив-здоров и живет на Марсе. Никаких слухов или скандалов. Теперь Хоуп сочиняла свои истории. Под псевдонимом Мэдлин Райт она стала самым популярным автором в издании, и ей это нравилось.

И вот, пару месяцев назад, Хоуп, похоже, и наткнулась на эту невидимую стену. Не получалось ни игнорировать препятствие, ни пройти сквозь него, ни отыскать кружной путь. Работа застопорилась. Казалось, Хоуп не могла спрятаться от этой проблемы или потеряться в тех странных историях, которые сама же и придумывала. До сегодняшнего момента ей не удалось написать и десятка предложений. Может, психиатр и объяснил бы, что же не так, но, похоже, она и сама уже догадалась.

Редактор крайне разволновался и настоял, чтобы его сотрудница взяла отпуск. Не потому что шеф был таким славным малым, а потому что она делала им тираж. А еще Хоуп обеспечивала изданию отличный объем рекламы, и начальству хотелось, чтобы их лучший репортер вернулся в строй, штампуя «странное» и «необычное».

Уолтер дошел до того, что лично подобрал ей место для отдыха, и газета оплатила аренду дома на полгода. Редактор сказал, что выбрал Госпел, штат Айдахо, из-за свежего воздуха. Да, конечно, только Хоуп так легко не проведешь! Он выбрал Госпел, потому что тот выглядел как место, где как раз и мог прятаться снежный человек. Где людей регулярно похищают пришельцы, и где странные фанатики танцуют голыми в полнолуние.

Хоуп села на край кровати и вздохнула. Она согласилась с планом Уолтера, потому что поняла – ее жизнь стала инертной, рутинной и больше не приносила радости. Нужно сменить обстановку. Уехать на время из Лос-Анджелеса. Сделать перерыв и, конечно, оставить позади это фиаско с Мики-волшебным гномом. Очистить голову от переживаний.

Без особого энтузиазма Хоуп встала, переоделась в пару фланелевых штанов и футболку с эмблемой «Планеты Голливуд», затем вернулась на свое место перед ноутбуком. И... занеся руки над клавиатурой, уставилась на мигающий курсор. Повисла тишина – тяжелая, без единого звука. Хоуп бессознательно опустила взгляд на уродливый ковер под ногами. Без сомнения, самый толстый ковер из всех ею виденных. Миз Спенсер потратила четверть часа, гадая, действительно ли узор именно так был задуман, или же предыдущий жилец уронил на ковер пиццу.