Джейми тоже схватил луковицу и бросил ее в Руперта, но промахнулся, и она покатилась в солому.

— Не-а, — захохотал Джейми. — Я еще девица — во всяком случае, с этой стороны. Но уж если тебе так хочется все знать, Руперт, я расскажу, пожалуй.

Раздались крики «рассказывай, рассказывай!». Джейми, не торопясь, налил себе полную кружку эля и откинулся на стуле в классической позе рассказчика. Я заметила, что Каллум за главным столом вытянул вперед шею и прислушивался так же внимательно, как конюхи и воины за нашим.

— Ну, — начал Джейми, — Нед правду говорит. Его светлость и вправду положил на меня глаз, хотя в шестнадцать лет я еще был совсем невинным… — Его прервали циничными замечаниями, так что Джейми пришлось повысить голос. — Был, как я уже сказал, совсем невинным в таких делах, и понятия не имел, чего он хочет, хотя мне казалось странным, что его светлость все время меня поглаживает, как щенка, и все интересовался, что у меня в сумке. — (Или под ней! — выкрикнул чей-то пьяный голос.)

— Я подумал, что уж и вовсе странно, — продолжал Джейми, — когда он увидел, как я моюсь на речке, и захотел потереть мне спинку. Ну, потер он спинку и начал мыть все остальное, а я, конечно, задергался, а уж когда он запустил руку мне под килт, до меня стало доходить. Я, конечно, был невинным, но уж не полным дураком, вы сами знаете. Ну, в тот раз я выпутался — нырнул в воду, в килте и во всем, и поплыл на ту сторону, а его светлость не стал пачкать дорогую одежду грязной водой. Ну и вот, а после этого я уже остерегался оставаться с ним наедине. Он меня раза два поймал в саду и во дворе, но там было, куда убежать, так что он мне большого вреда не нанес, только в ухо поцеловал. Мне сильно не повезло еще один раз, когда он пошел со мной в конюшни.

— В мои конюшни? — Аулд Элик выглядел потрясенным. Он привстал и крикнул через комнату: — Каллум, проследи, чтобы этот человек держался подальше от моих сараев! Не хватало еще, чтобы он перепугал мне лошадей, пусть он хоть сто раз герцог! Или втягивал в неприятности мальчишек! — добавил он, немного подумав.

Джейми продолжал рассказ, не рассердившись, что его перебили. Две дочери-подростка Дугала жадно слушали, приоткрыв рты.

— Ну, и зашел в стойло, так что места увернуться не было. Я только наклонился (снова непристойные замечания), наклонился над кормушкой, говорю, выгребая снизу мусор, как слышу за спиной какие-то звуки, и не успел я выпрямиться, как мой килт уже задран на спину, а к заднице прижимается что-то твердое. — Он помахал рукой, чтобы утих поднявшийся гвалт. — Ну, мне не особо хотелось, чтобы меня употребили прямо в стойле, а как увернуться, я тоже не знал. Так что я стиснул зубы и понадеялся, что будет не очень больно, и тут конь — тот здоровый вороной жеребец, Нед, которого ты раздобыл в Броклбери, ну, ты знаешь, тот самый, которого Каллум продал Бредалбейну — да, так коню не понравился голос его светлости. Кони обычно любят, когда с ними разговаривают, и этот тоже любил, но у него была странная неприязнь к высоким голосам. Я даже не мог вывести его во двор, если там гуляли маленькие дети, потому что от их писка он начинал нервничать и бить копытами. А у его светлости, если вы помните, голос прямо очень высокий, а в тот раз — даже выше, чем обычно, от возбуждения. Ну и, как я сказал, коню это не понравилось — да и мне тоже — и он давай бить копытом, и фыркать, и метаться, и прижал его светлость к стенке стойла. И только герцог меня отпустил, я сразу прыгнул в ясли и перекатился за коня, думаю, пусть его светлость сам выпутывается, как может.

Джейми замолчал, чтобы перевести дыхание и отхлебнуть эля. Теперь его слушала вся комната, все лица, блестевшие в свете факелов, повернулись в его сторону.

Кое-кто хмурился, слушая эти откровения о весьма влиятельном аристократе, но большинство было просто в восторге от скандальной истории. Мне пришло в голову, что герцог был не самой популярной личностью в замке Леох.

— Подобравшись ко мне так близко, по вашим словам, герцог решил, что все равно меня поимеет, а уж там как получится. И вот на следующий день он сообщает, что его мальчик-слуга заболел, и пусть пришлют меня, помочь ему умыться и одеться.

Каллум в притворном ужасе прикрыл лицо руками, чем очень повеселил толпу. Джейми кивнул Руперту.

— Вот почему тем вечером ты видел, как я входил в комнату его светлости. Как говорится, по принуждению.

— Нужно было сказать мне, Джейми. Я бы не позволил тебе идти, — крикнул Каллум с упреком.

Джейми пожал плечами и ухмыльнулся.

— Мне помешала моя природная скромность, дядя. И потом — я ведь знал, что ты хочешь вести с ним дела, и подумал: если тебе придется сказать его светлости, чтобы он держал руки подальше от твоего племянника, это помешает вашим переговорам.

— Очень чутко с твоей стороны, Джейми, — сухо произнес Каллум. — Значит, ты пожертвовал собой в моих интересах, так получается?

Джейми насмешливо поднял кружку.

— Твои интересы для меня важнее всего, дядя, — заявил он, а я подумала, что, несмотря на насмешливый тон, в его словах содержится правда, и Каллум тоже осознает это.

Джейми осушил кружку и поставил на стол.

— Но нет, — сказал он, утирая рот, — в тот раз я не считал, что семейный долг требует от меня таких жертв. Я пошел в покои герцога, потому что ты так велел, но это и все.

— И вышел оттуда с нерастянутой дырой в заднице? — голос Руперта звучал скептически.

Джейми ухмыльнулся.

— Ага, так и было. Понимаете, я как об этом услышал, так пошел к мистрисс Фитц и сказал, что мне позарез нужен глоток сиропа из инжира. И подглядел, куда она прячет бутылку. А попозже вернулся и выпил все до дна.

Комната взорвалась смехом, включая мистрисс Фитц, которая так покраснела, что я побоялась — не случился бы у нее припадок. Она церемонно поднялась с места, своей утиной походкой обошла стол и добродушно хлопнула Джейми по уху.

— Так вот что случилось с моим слабительным, юный негодяй! — Упершись руками в бока, она качала головой, и зеленые кисточки у нее на ушах метались, как стрекозы. — Самым лучшим, что я когда-либо делала!

— О, оно здорово подействовало, — с хохотом заверил Джейми толстушку.

— Я думаю! Стоит представить себе, что это слабительное сотворило с твоими кишками, парень, так остается только надеяться, что оно того стоило. Наверное, ты еще немало дней приходил в себя.

Он покачал головой, все еще смеясь.

— Нет, но вот для того, что задумал его светлость, я не очень подошел. Он, похоже, ничуть не был против, когда я начал умолять его отпустить меня. Но понятно, что дважды это не прошло бы, так что, как только мне полегчало, я взял в конюшне лошадь и удрал.

Дугал сделал знак, чтобы принесли еще кувшин эля, и передал его Джейми.

— Ага, а твой отец прислал известие, мол, он считает, что тебе пока вполне достаточно знаний о жизни в замке, — уныло сказал он. — Мне сразу показалось, что в этом письме что-то не ладно, только я не понял, в чем дело.

— Ну, надеюсь, вы сделали достаточно инжирового сиропа, мистрисс Фитц, — вмешался Руперт, бесцеремонно ткнув ее в бок. — Его светлость прибудет через день-два. Или ты рассчитываешь, что теперь тебя будет охранять жена, Джейми? — Он с вожделением посмотрел на меня. — Судя по всему, это тебе придется охранять ее. Я слышал, что слуга герцога не разделяет предпочтений его светлости, но тоже очень активный парень.

Джейми оттолкнул скамью и встал, подняв за руку и меня.

Он обнял меня за плечи и улыбнулся Руперту.

— Что ж, в таком случае, думаю, нам придется просто сражаться спина к спине.

Руперт в ужасе широко раскрыл глаза.

— Спина к спине? — воскликнул он. — Я так и знал, что мы забыли о чем-то рассказать тебе перед свадьбой, парень! Ничего удивительного, что она до сих пор не забеременела!

Рука Джейми на моем плече напряглась, он повернул меня к арке, и мы быстро сбежали. Нас подгоняли взрывы хохота и непристойные советы.

В темном коридоре Джейми прислонился к стене, согнувшись пополам. Я, не в силах стоять, опустилась к его ногам, беспомощно хихикая.

— Но ты ему не сказала, нет? — выдохнул, наконец, Джейми.

Я помотала головой.

— Нет, разумеется, нет.

Все еще с трудом дыша, я схватила Джейми за руку, и он поднял меня на ноги. Я упала ему на грудь.

— Дай-ка проверю, правильно ли я, наконец, понял. — Он обхватил мое лицо обеими руками и прижался лбом к моему лбу. Наши лица оказались так близко, что его глаза расплылись в единую голубую сферу, а дыхание согревало мне подбородок.

— Лицом к лицу. Так? — Возбуждение, вызванное смехом, таяло в моих жилах и заменялось чем-то иным, таким же сильнодействующим. Я прикоснулась языком к его губам, а руки действовали ниже.

— Лицо — не главная часть. Но ты быстро учишься.

На следующий день я сидела в больничке, терпеливо слушая пожилую леди из деревни, какую-то родственницу повара по супам, которая очень многословно и подробно описывала мне боли в желудке у своей невестки, которые теоретически имели какое-то отношение к ее собственным жалобам на больное горло, только я никак не могла уловить эту связь.

На дверной проем легла тень, прервав перечисление симптомов старой леди.

Я, вздрогнув, подняла глаза и увидела, что в комнату ворвался Джейми, за ним по пятам шел Аулд Элик, и оба выглядели встревоженными и возбужденными. Джейми бесцеремонно вырвал у меня из рук самодельный шпатель и рывком поднял меня на ноги, сжав своими руками обе мои.

— Что… — начала я, но меня прервал Элик, который смотрел через плечо Джейми на мои кисти рук.

— Ага, это все замечательно, парень, а руки? Руки у нее для этого имеются?

Джейми схватил одну мою руку и вытянул ее, сравнивая со своей.

— Ну-у… — протянул Элик, с сомнением изучая ее, — может получиться… Ага, может.

— Может, вы сочтете возможным объяснить мне, что, по-вашему, вы делаете? — вопросила я, но не успела закончить предложение, как меня потянули вниз по лестнице, зажав между двумя мужчинами, а престарелая пациентка осталась сидеть, недоуменно глядя нам вслед.

Через несколько мгновений я нерешительно обозревала большую, коричневую, блестящую заднюю часть лошади, расположенную в шести дюймах от моего лица. Проблема стала понятной по дороге в конюшни. Джейми объяснял, а Аулд Элик вставлял свои замечания, проклятия и восклицания.

У Лозганн, обычно хорошо жеребившейся призовой кобылы из конюшен Каллума, возникли сложности. Это я видела и сама: кобыла лежала на боку, иногда ее лоснящиеся бока вздымались, и все огромное тело начинало дрожать. Стоя на четвереньках позади лошади, я видела, что края влагалища с каждой схваткой слегка расходились, но больше ничего не происходило, в отверстии не появлялось ни крохотное копытце, ни мокрый нежный нос. Жеребенок явно шел боком или спиной. Элик считал, что боком, Джейми настаивал, что спиной, и они начали по этому поводу спор, но я нетерпеливо призвала их к порядку и спросила, чего от меня ожидают.

Джейми посмотрел на меня, как на умственно отсталую.

— Повернуть жеребенка, конечно, — терпеливо сказал он. — Развернуть передние ноги, чтобы он смог выйти.

— О, и это все? — Я посмотрела на лошадь. Лозганн, чье элегантное имя на самом деле означало «лягушка», была очень изящно сложена для лошади, но чертовски велика для такой работы.

— Э-э… вы имеете в виду, влезть внутрь? — Я украдкой посмотрела себе на руку. Возможно, она и пролезет — отверстие было достаточно велико — но дальше-то что?

Руки обоих мужчин были откровенно велики для такой работы. А Родерик, грум, которого обычно привлекали в таких щекотливых случаях, был, разумеется, не в состоянии, потому что на его правую руку я сама наложила лубок и повязку — он два дня назад ее сломал. Вилли, второй грум, все равно пошел за Родериком, чтобы получить от него совет и моральную поддержку. Как раз в этот момент он и пришел, одетый только в потрепанные бриджи, тощая грудь белела в полумраке конюшни.

— Дело трудное, — с сомнением сказал он, когда ему поведали о ситуации и о том, что его буду заменять я. — Мудреное, понимаете? Надо уметь, да еще и сила требуется.

— Не волнуйся, — самонадеянно заявил Джейми. — Клэр всяко сильнее, чем ты, жалкий сопляк. Ты будешь ей говорить, что нужно нащупать и что делать, и она в момент справится.

Я оценила этот вотум доверия, но никак не могла так же оптимистически настроиться. Твердо сказав себе, что это не труднее, чем ассистировать при полостной операции, я зашла в стойло, чтобы сменить платье на бриджи и грубую рабочую рубаху, а потом намылила руку до плеча жирным сальным мылом.

— Ну, в бой! — пробормотала я себе под нос и скользнула рукой внутрь. Места для маневров почти не было, и сначала я не могла понять, что чувствую. Я закрыла глаза, чтобы как следует сосредоточиться, и стала аккуратно щупать. Были участки гладкие и неровные. Гладкие, должно быть, туловище, а шишковатые — ноги или голова. Мне нужны были ноги, еще точнее — передние ноги. Я постепенно привыкала к ощущениям и к тому, что во время схватки нужно не двигать рукой. Поразительно сильные мышцы матки сжимали руку, как в тисках, мои собственные кости очень болели, потом схватка прекращалась, и я могла возобновлять поиски.