Пронзительная трель дверного звонка раскатилась по всему дому. Залаял Фред, Дэйзи опрометью выскочила из комнаты и помчалась вниз по ступеням, страстно желая, чтобы за дверью оказался врач.

Это действительно был он, и ему хватило одного взгляда на ее искаженное горем лицо, чтобы тут же направиться в спальню…


В тот же вечер, около восьми, Дэйзи вернулась в свою комнату, захватив с собой Фреда. Она заперла дверь и, всхлипывая, рухнула на постель. Фред свернулся клубком рядом и принялся нежно облизывать ее лицо, словно понимая ее состояние.

Последние несколько часов были настолько странными и хаотичными, что Дэйзи показалось, будто весь ее мир рухнул. Вокруг не осталось ничего постоянного и привычного, ничего такого, за что можно было бы ухватиться. Хуже всего было то, как вели себя ее близкие.

Врач все еще был здесь, когда непривычно рано вернулся отец. Он уже собрался было на свою встречу, когда его неожиданно охватило ощущение, будто что-то случилось, и он прямиком направился домой. Однако, несмотря на иррациональное чувство, которое он испытал, отец никак не отреагировал на сообщение врача о том, что его жена скончалась всего несколько минут назад. Просто стоял в гостиной, глядя сквозь врача невидящим взглядом.

Но и потом он продолжал вести себя не менее странно, словно впав в оцепенение. Он даже не попытался подняться наверх, чтобы взглянуть на Лорну, а вместо этого любезно поинтересовался у врача, что тот предпочитает — чай или кофе. Дэйзи отчаянно нуждалась в утешении, ласке, в том, чтобы ее спросили, какими были последние минуты матери, чтобы ее успокоили, сказав, что она все сделала правильно, но ничего этого не последовало. Ее просто не замечали, зато близнецы как будто приобрели особую важность в глазах отца, потому что как только врач ушел, он сразу же позвонил в колледж и попросил директора, чтобы их немедленно отправили домой.

Свидетельство о смерти лежало на кухонном столе. Джон Бучен взял его, прочел и, наконец, поднялся наверх, к Лорне. Дэйзи услышала, как с мертвенным щелчком захлопнулась дверь спальни, и неожиданно почувствовала себя совершенно одинокой.

Джон все еще оставался в спальне, когда появились Люси и Том. У них были светлые, как у матери, волосы и голубые глаза, но на этом сходство заканчивалось. Кроме того, у Люси была несколько приземистая и коренастая фигура, похожая на фигуру Лорны, но лицо почти все время оставалось хмурым. Том был высоким и стройным, как отец, и постоянно широко улыбался.

У обоих раскраснелись лица, и они запыхались от быстрого бега.

— Маме стало хуже? — в один голос спросили близнецы.

И тут Дэйзи расплакалась.

— Она только что умерла, — вырвалось у нее. — Папа сейчас наверху, с ней…

Том шагнул к Дэйзи и обнял ее. Он зарылся лицом в ее волосы, и Дэйзи услышала, как он тихонько заплакал. Но Люси, к ее изумлению, набросилась на нее:

— Папа был здесь, когда она умерла? — тоном обвинителя спросила она.

— Нет, — всхлипывая, ответила Дэйзи. — Только я. Папа пришел, когда здесь уже был врач.

— Почему ты не вызвала нас? — спросила Люси, и ее голубые глаза стали холодными и подозрительными.

Дэйзи была не расположена пускаться в объяснения.

— Все произошло слишком быстро… Мама сказала, что ей кажется, будто пришел ее час, и тогда я спросила, хочет ли она, чтобы я позвонила в колледж и папе, но она сказала, что не нужно. Она не хотела, чтобы я звонила даже доктору, но я все-таки сделала это. Он пришел через несколько минут после того, как она умерла.

— Тебе следовало позвонить нам, ты не имела права лишать нас возможности побыть с ней, — гневно бросила Люси, а затем, разразившись сдавленными рыданиями, бросилась наверх. Том оторвался от Дэйзи, скорчил какую-то странную гримасу и торопливо последовал за сестрой.

Они втроем оставались наверху больше часа, так что у Дэйзи возникла твердая уверенность, что она там лишняя. Эта уверенность не имела под собой никакой почвы, никогда прежде с ней не обращались иначе, чем с остальными детьми, никогда не давали почувствовать, что она как-то отличается, и сейчас ей было больно думать о том, что близкие могут вообразить, будто ее горе не так велико, как у них.

Она сидела в кухне в компании Фреда и плакала в одиночестве, когда, уже много позже, сверху спустился отец. Он сразу же сухо и резко заговорил с ней о том, что предстоит много хлопот, и, среди прочего, необходимо позвонить владельцу похоронного бюро, чтобы забрали тело. Дэйзи знала об этом и без него, но у нее мелькнула мысль, что он мог бы найти пару минут, чтобы поинтересоваться, как она себя чувствует, и поговорить о том, что произошло.

Не зная, чем заняться, Дэйзи принялась было готовить ужин, но отец заметил, что не понимает, как в такой день она может думать о желудке. Тем не менее, и он, и близнецы с аппетитом поужинали немного позже, а она оказалась единственной, кому кусок не шел в горло. После того как приехали из похоронного бюро и увезли Лорну, она осталась, чтобы прибрать в кухне, а все остальные перешли в гостиную, не пригласив ее присоединиться.

Джоэль высказал самое горячее сочувствие, когда она позвонила ему, но приехать не смог, так как находился на дежурстве. Однако он сказал, что она не должна принимать происходящее слишком близко к сердцу, ведь большинство людей ведут себя неадекватно, когда на них обрушивается такое.

И теперь Дэйзи осталась одна в своей комнате, где все мучительно напоминало о матери: бесчисленные мягкие игрушки, одетые в трико, которые она еще подростком выигрывала на соревнованиях по гимнастике, висящий на двери отделанный рюшами голубой халат, который Лорна сшила для нее в прошлом году, любовно вставленные в рамки фотографии — однажды Лорна заявила, что никому больше не позволит портить обои липкой лентой.

Знала ли мама о том, что когда она уйдет, все повернется именно так? Неужели только на ней и держалась эта семья, и она догадывалась, что без нее все мгновенно рухнет? Это казалось невероятным, но почему же она так настаивала, чтобы Дэйзи занялась поисками своей настоящей матери?

Дэйзи крепче прижала к себе Фреда, зарылась лицом в его шерсть и всхлипнула. По крайней мере, пес не бросил ее…

От негромкого стука в дверь спальни Дэйзи вздрогнула. Она села на постели и торопливо вытерла слезы.

— Войдите, — проговорила она, полагая, что это Том, который частенько приходил к ней поболтать поздно вечером. Но, к ее удивлению, в дверях стоял отец.

На мгновение он задержался на пороге, глядя на нее, и от него наверняка не укрылись ее покрасневшие глаза. Отец работал консультантом-оценщиком в страховом обществе, которое специализировалось на предметах старины, занесенных в каталоги, и частенько шутил, что его самого пора заносить в каталог, потому что его каштановые волосы уже серебрились сединой, а некогда стройная фигура начала расплываться. На самом деле, для мужчины, стоящего на пороге шестидесятилетия, он все еще замечательно молодо выглядел и сохранил привлекательность. Ему удавалось поддерживать форму, регулярно играя в бадминтон и выходя в море на яхте, как только представлялась такая возможность. Но сейчас в его карих глазах пряталась боль, и Дэйзи подумала, что никогда еще не видела отца таким робким и подавленным.

— Нам нужно поговорить, — мягко произнес он. — Прости меня, Диззи, я настолько поддался собственным чувствам, что не мог думать о том, каково сейчас тебе.

Домашнее прозвище появилось вскоре после рождения близнецов, когда они еще не научились правильно выговаривать ее имя, и приклеилось к ней навсегда. А все из-за ее характера. По сравнению с отцом и близнецами, которые обладали академическим складом ума, Дэйзи выглядела недалекой и импульсивной, она перепробовала массу занятий и увлечений, но так ни на чем и не остановилась. Если она читала книгу, то это всегда было что-нибудь легкое и пикантное, ей нравились комедии, танцы, коньки и гимнастика — все, что быстро движется и бросается в глаза. Однако одним из ее главных достоинств было умение легко прощать, поэтому стоило ей увидеть, как страдает отец, она тут же забыла о своих оскорбленных чувствах.

— Все нормально, папа, — сказала она. — Входи.

Он устроился на краешке кровати и ласково потрепал Фреда перед тем, как расспросить ее о том, что произошло. Дэйзи рассказала, как Лорна настояла, чтобы она не звонила ни ему, ни близнецам.

— Это в ее духе, — печально проговорил отец, почесывая Фреда за ушами. — Полагаю, что в любом случае я бы не сумел вернуться быстрее. Но я оказался не готов к тому, что это случится так внезапно, Дэйзи. Ведь прошлой ночью она совсем неплохо себя чувствовала.

— И сегодня утром, когда я помогала ей принять ванну, с ней тоже все было в порядке, — сказала Дэйзи, прижимаясь к отцу. — Она говорила о том, что ближе к осени надо бы посадить новые хризантемы. Попозже я пошла взглянуть на нее и подумала, что она спит. Вот тогда она и сказала, что ей кажется — это конец, и попросила подержать ее руку.

Здесь Дэйзи не выдержала и расплакалась. Отец обнял ее.

— Она оставила такую огромную пустоту в нашей жизни, — скорбно произнес он. — В следующем месяце исполнится тридцать лет со дня нашей свадьбы… Я всегда надеялся, что мы состаримся вместе.

Теперь, когда он обнимал ее и вел себя почти так, как обычно, Дэйзи почувствовала себя лучше. Они еще некоторое время проговорили о том, кому следует сообщить о случившемся немедленно, а кто может подождать до завтра.

— С ужасом представляю себе, что придется повторять это снова и снова, — устало произнес отец, приглаживая волосы. — Но, поскольку необходимости во вскрытии нет, похороны можно организовать достаточно быстро.

— Я могу позвонить кому-нибудь вместо тебя, — предложила Дэйзи.

— Нет, — вздохнул он, — я должен сделать это сам. Ее друзья будут оскорблены, если кто-нибудь вместо меня сообщит им обо всем. Но скажи-ка мне, Дэйзи, о чем вы говорили перед тем, как это произошло?

Она не собиралась ничего рассказывать, во всяком случае не сейчас, но теперь у нее не оставалось выбора.

Выслушав ее, отец недовольно поморщился.

— Она и мне говорила об этом в последнее время, — сказал он. — Ты знаешь, какой она была, Дэйзи, она хотела всех сделать счастливыми, сгладить все шероховатости и недоразумения. Видишь ли, ее мать умерла, когда Лорне было всего девять лет, а спустя пару лет ее отец снова женился. Она не приняла свою мачеху, а отец, как мне представляется, пошел по пути наименьшего сопротивления и не желал даже говорить с Лорной о ее покойной матери. Так что у нее осталось множество вопросов, на которые она не получила ответов. Я полагаю, она решила, что ты испытываешь те же чувства.

— Нет, — запальчиво возразила Дэйзи. — Меня совершенно не интересует моя биологическая мать. Все, что мне нужно, у меня есть в нашей семье, даже если Люси иногда злится и вредничает.

— Она немного ревнует, — примирительно произнес отец. — Я думаю, она вбила себе в голову, что ты была любимицей мамы. Это пройдет.

— Надеюсь, папа, — тихо ответила Дэйзи. — В конце концов, у нее есть Том, они всегда вместе. Это я осталась в одиночестве.

— Никто из них не пойдет в колледж до окончания похорон, так что у нас будет время поговорить обо всем и облегчить душу, — сказал он, вставая. — Мне пора начинать обзванивать друзей и знакомых, а тебе, я думаю, стоит поспать. Сегодня был невероятно тяжелый и мучительный день.

Дэйзи уснула почти сразу же, но вскоре проснулась. Включив свет, она увидела, что еще только два часа ночи. Попытки снова уснуть ни к чему не привели, и она спустилась вниз согреть себе молока.

Раньше Дэйзи не раз уезжала из дому, чтобы пожить вместе с подругами, или снимала комнату с пансионом для себя одной, однажды даже для того, чтобы выйти замуж. Но как бы высоко она ни ценила свободу, дом и мама всегда притягивали ее обратно. Лорна и Джон не стали основательно перестраивать это просторное здание викторианского стиля с большими эркерными окнами и чудесными оконными переплетами, украшенными свинцовыми загогулинами, сохранившимися с прошлого века. Пол в столовой был отшлифован и покрыт лаком несколько лет назад, кухню расширили и модернизировали, но Лорна и Джон слишком любили комфортабельные викторианские диваны, обтянутые бархатом, роскошные набивные ткани от Уильяма Морриса и полированное дерево, чтобы чересчур далеко отступать от первоначального замысла архитектора.

Большинство их нынешних соседей были состоятельными людьми, но когда Дэйзи была маленькой, все выглядело иначе. В те дни Бедфорд Парк был районом, в котором селились семьи среднего достатка, и почти все они имели по трое-четверо детей. Дети запросто ходили друг к другу в гости, оставались ночевать, играли и вместе ходили в школу. Их родители тоже дружили между собой, и опять-таки все держалось на Лорне, она без конца устраивала какие-то посиделки с кофе по утрам, ужины и всяческие празднества в саду летом.