– Не сохраняете, если хотите подписать контракт с нами, – сказал Свен. – Я на такое дерьмо не соглашаюсь, и не подумаю. Мне совсем не нравится этот ресторан, а уж от этого засранца просто с души воротит. Кому пришла в голову такая идиотская мысль?
На лице Тула Петерса появилась ухмылка.
– С тех пор как Свен научился беседовать с бабниками и проститутками, он стал немножко вульгарным, – сказал Тул.
– А ты, Тул, мать твою, не вмешивайся! – произнесла Лулу. – Я не выношу враждебности. У меня уже перехватывает горло. Я не смогу съесть ни единого кусочка.
– Может быть, Свен подаст вам на ложечке кашки, – сверкая своими мыльными глазками, съехидничал Тул.
Свен громко щелкнул пальцами, и перед столиком возник метрдотель.
– Принесите телефон, – рявкнул Свен. – Об этом должна немедленно услышать Шерри.
– Здесь нет телефонов, мосье, – нервно сообщил метрдотель.
– Нет телефонов? – переспросил Свен. Пока что эта была самой скверной из всех сразивших его новостей.
– Есть платный телефон в мужском туалете, – сказал метрдотель.
Свен недоверчиво покачал головой.
– Ну, это уж ни к черту не годится! – взорвался он. – Вы привели меня в такое место, где даже нельзя поговорить по телефону? Шерри этому никогда не поверит!
– Мерси, Жан, – сказал Бо, давая метрдотелю знак удалиться.
– Ах так! Мы отсюда уходим, – поднимаясь, сказал Свен. – А «Юниверсал» пусть целуется с этим говночистом.
Он направился к выходу, ни разу не оглянувшись. И уже прошел весь ресторан, когда сообразил, что Лулу и Тул все еще сидят за столом.
– Эй, вы оба! Пошевеливайтесь! – закричал Свен. Его крик так насторожил телевизионных юношей, что они чуть не выпрыгнули из своих троек.
– Ненавижу, когда он буянит, – сказала Лулу, – просто ненавижу.
Тул Питерс начисто проигнорировал Свена и продолжал исследовать карточку меню. При этом глаза его моргали. Вероятно, именно поэтому он мне и не нравился. Он всегда моргал.
– Разве Шерри не пора сменить себе приятеля? – спросил Бо. Об этом же подумал и я.
– О, ей правится, когда ее дружки буянят, – сказала Лулу. – Если ведут себя тихо, Шерри об их присутствии просто забывает. А вы сами знаете, она просто не может быть одна.
Свен вышел из зала, но минуты через две, спотыкаясь, снова вернулся за наш стол.
– Наверное, вы просто наняли этого болвана, чтобы он меня оскорблял, дабы потом составить контракт с Лулу, – сказал Свен. – Ваша маленькая уловка не сработает.
– Если у вас проблема с платой за такси, я вам одолжу.
Свен взглянул на меня так, словно хотел меня ударить, но я-то огромный, и этого ему сделать не удалось.
– Ты идешь? – завопил он на Лулу, и снова бросился вон.
– Кажется, я закажу для себя форель в миндальном соусе, но пусть весь этот миндаль к черту соскоблят, – сказал Тул. – Не выношу миндаль.
Пока Свен рвал и метал, в ресторане царила напряженная тишина. Однако спустя несколько минут, когда стало ясно, что Свен возвращаться не собирается, все снова разговорились. Метрдотель подошел к Бо. Он выглядел виноватым.
– Мосье Бриммер, в мужском туалете есть телефон.
– Это уже не важно, – сказал Бо. – Это не важно.
После этого мы все отлично поели. За столом шел общий разговор о том, как Джилл поставит фильм по сценарию Тула и с Шерри Соляре в главной роли. Я тоже произносил какие-то подходящие слова. Но, в основном, разговор шел в общих чертах. Тул сказал, что, возможно, напишет такой сценарий, а Лулу сказала, что Шерри, возможно, будет играть в этом фильме заглавную роль, если ей удастся получить почти три миллиона на необходимые расходы. Я же сказал, что все это, возможно, заинтересует Джилл. Бо даже сообщил, что у него, возможно, уже есть подходящая для сценария история. Невзирая на спазмы в горле, Лулу умудрилась проглотить здоровенный кусок телятины. Тул не меньше часа поглощал поданную по его заказу форель.
Когда мы возвращались на студию, Бо молчал. По-видимому, у него кончились карандаши, потому что сейчас он принялся грызть оправу от своих очков.
И снова лысый славянин влетел в ворота студии, даже не притронувшись к тормозной педали.
– Поднимитесь на минутку ко мне, – сказал Бо.
В кабинете Бо находились только Карли и ее пышная грудь.
– Замените этого водителя на какого-нибудь другого, скажем, на тех, кто работает с газонокосилками, или еще с чем-нибудь, – сказал ей Бо. – Мы не можем держать водителей, которые начисто игнорируют охранников у ворот.
– О, черт возьми, с вами, наверняка, ездил Грегор, – сказала Карли. – Я просила, чтобы его к вам не посылали. Он ведь, знаете, водитель высшего класса, и его часто приглашают как автокаскадера. Именно он вывел машину из горящего здания, когда снимали «Ссорься на счастье».
Крутящееся кресло, на котором сидел Бо, было оснащено устройством, позволявшим поднимать его на любую высоту. Сейчас Бо поднял кресло сантиметров на тридцать и взглянул мне прямо в глаза.
– Мы приходим и уходим, я имею в виду нас, людей с амбициями, – сказал он. – Мы совершаем ошибки и терпим крах или же становимся богачами и деградируем. А если выбирать одно из двух состояний – краха и деградации – мне кажется, я бы предпочел крах, а может, наоборот. Но единственное, что я знаю наверняка, так это вот что: мне ненавистна сама мысль, что в конце концов моими единственными компаньонами окажутся те, кто сейчас является равным мне. Не хотите ли вы поехать в Рим?
– Зачем? – спросил я.
– Вы ведь из Техаса. И знаете этих двух техасцев, верно? Я имею в виду Эльмо и Винфильда?
Бо говорил об Эльмо Бакле и Винфильде Гохагене. Их считали первоклассными сценаристами. Жили они далеко, в районе каньона Туджунга, в окружении мастеров ковбойских родео, жокеев, наркоманов, любителей побренчать на гитаре и стареющих женщин. Обиталище Эльмо и Винфильда было таким огромным, что весь район, в котором они жили, сделался известным под названием Малый Остин. Я знал их уже много лет, правда, не близко, но достаточно хорошо. Деньги текли у них между пальцев, и оба были очень добродушными, за исключением тех случаев, когда впадали в ярость.
– Я их знаю, – сказал я. – И отлично с ними слажу.
– Ну, с ними-то у меня на самом деле никаких сложностей нет, – сказал Бо. – Хотя не будет вреда, если бы сценарий закончили именно они. Настоящая проблема – это Тони Маури. Эта старая жаба – просто неисправима. Он поехал туда и разбазарил впустую десять миллионов долларов наших денег, потому, видите ли, что ему нравится смотреть, как вокруг гоняются друг за другом люди в фаэтонах. Ему нравится наслаждаться видом мчащихся лошадей и падающих зданий; он обожает, когда герои швыряют друг в друга ножи и выпрыгивают из окон.
Бо на минуту задумался.
– Конечно же, все они – на одно лицо, – сказал он, – все эти режиссеры-постановщики одинаковы. Именно все. Дело дерьмовое – мне наплевать, будь то Бергманн или Трюффо, совершенно все равно, кого вы себе выберете. Давайте им денег без ограничений, и они сделают для вас второй «Бен Гурион».
– Так что же, вы предполагаете, надо будет делать мне?
Бо склонил головку на одно плечо и взглянул на меня. Казалось, он с удовольствием сунул бы меня мордой в дерьмо, но он сказал:
– Я считаю, что вам надо увезти Джилл. Похоже, ей нужен отпуск. Надо лишь подвести Джилл к Тони, и пусть они разгуляются вместе. И если уж кто и сможет убедить его, что эту картину надо закончить, то, скорее всего, это именно Джилл.
– Вы, может быть, и сами этого не знаете, но вам с вашей женщиной очень повезло, – добавил он.
– И это все? – спросил я.
– Не совсем, – сказал Бо. – Мне пришла в голову одна идея. Я посылаю туда парочку ребят, чтобы снять небольшой документальный фильм о том, как делается эта киноэпопея. Возможно, просто видеопленка, пока еще не знаю. Эта киноэпопея огромна уже и сейчас и, может быть, мы эту пленку используем как рекламу. Вы ведь хотите быть продюсером – так начинайте и будьте продюсером этой ленты. Кто знает? Этот фильм мог бы принести больше денег, чем «Падение Рима».
– Для этой работы вы выбрали несколько забавное время, – сказал я. – Именно сейчас Джилл должна заключать контракт на следующую картину.
– Я же не отправляю вас в Рим надолго, – сказал Бо. – Я очень надеюсь, что этот фильм будет завершен не больше чем за шесть недель. Вы сможете подтолкнуть этих техасцев и проконтролировать моих ребят, а Джилл сможет колдовать над Тони Маури. Сомневаюсь, чтобы у любого из вас было более выгодное дело.
– И кроме того, может быть, ко времени вашего возвращения мне удастся как-то уладить дело с Шерри, – добавил он.
– Мне надо будет поговорить с Джилл, – сказал я. – Я к вам еще вернусь.
– Не очень-то тяните с решением, – сказал Бо. – Это просто место для работы. Мне бы хотелось, чтобы вы поехали туда как можно быстрее, пока у старины Тони не появятся какие-нибудь новые идеи из-за этого сбежавшего слона. Если мы не поспешим, он заставит этих техасцев вписать в их сценарий Ганнибала и потащится в Альпы.
Через пять минут я уже стоял у ворот студии. И охранник, похожий на быка, жестом показал мне, что выход свободен. Он проявил по отношению ко мне ничуть не меньше дружелюбия, чем мой собственный дедушка. А может, даже и больше.
ГЛАВА 3
Я проехал через Лавровый каньон и спустился до Голливудского бульвара, где не спеша пропустил пару стаканчиков. Голливудский бульвар – ничто иное, как полоса сплошной помойки, но я считаю, что расслабиться там можно идеально. Туда никогда не заглядывают представители киношного мира, а потому это отличное место, где можно принять стаканчик-другой.
Я думаю, что на самом-то деле в глазах Бо Бриммера ни один фильм не стоит и кусочка дерьма; в действительности ему просто нравится суета, связанная с кино. Бо обожал устраивать киношные сделки. И я не стал бы его за это винить. Его профессия, или то, чем занимался, была сродни выращиванию пшеницы. Может случиться так, что когда-нибудь Бо удастся собрать у себя на «Юниверсал» огромный урожай фильмов, а потом ему придется с горечью наблюдать, как все они начнут на корню засыхать в кинотеатрах. Мой родной дедушка застрелился, потому что устал наблюдать, как засыхают на техасском солнце урожаи выращенной им с таким трудом пшеницы. Правда, Бо снова вставал на ноги, и куда быстрее, чем мой дедушка.
Предложение, сделанное мне Бо, было первым после долгого безделья, с тех самых пор, как я ушел из тракторной фирмы. Ну и что с того, что я получил такое предложение только потому, что имел возможность трахать Джилл, или потому, что знал Эльмо и Винфильда? По крайней мере, продавать тракторы было куда хуже. Когда ты работаешь в тракторной фирме агентом по связям с общественностью, это значит, что тебе приходится ездить на все долбанные ярмарки по всему Среднему западу. Целых шесть лет только этим я и занимался. Я просто ненавидел тех, с кем постоянно имел дело – уродливых, квадратноголовых и бесформенных людишек, одетых в нищенское тряпье. А ведь на Среднем западе, наверняка, куда больше сверкающих зеленых костюмов, чем где-нибудь в мире. Столь же люто ненавидел я и аэропорты. Все они кишмя кишели коммивояжерами с рыбьими мордами, посасывающими кофе. Если бы не травма сухожилия, я бы провел все эти годы с проститутками. Все это время, пока я трясся в воздухе, перелетая из одного отвратительного аэропорта в другой, страстно сожалея о своей травме, я читал разные журналы. А в журналах всегда полным-полно снимков красивых людей, столь непохожих на тех дубоголовых дураков, с которыми каждый день сталкиваешься, когда продаешь тракторы. Единственное, что дала мне фирма «Лаббок» – она еще больше укрепила мой интерес к покеру. По крайней мере, в западном Техасе хоть иногда играют в настоящий покер.
А теперь, может быть, я наконец куда-нибудь выплыву. Мне надо только уговорить Джилл поехать в Рим. От этого никакого вреда не будет. А уже потом ей больше не придется придумывать для меня еще какое-нибудь дело, если ей этого самой не захочется. Расплатившись за выпивку, я ушел.
Естественно, найти Джилл было не так-то просто. Я знал, что она побывала у себя в бунгало: на кушетке лежала ее сумка, из которой торчала ночная рубашка. Но ее самой уже не было. Я налил себе выпить и принялся листать один из валявшихся на полу сценариев. Однако вскоре мне это дело надоело. Возможно, Джилл поднялась к старому Перси, которому как раз сейчас жалуется, какой я мерзавец. Вероятно, мне следовало испытывать к этому старому пердуну большую благодарность – ведь он выслушивал большую часть ее болтовни. Но я ее не испытывал. Для Джилл было бы самым лучшим научиться вовремя закрывать свой рот. Ее треп вызывал у меня какое-то отвращение. Когда человек корячится из-за денег – одно дело. Ради денег или ради признания – это я понимаю. Но корячиться из-за любви – просто глупо! Почти у каждого человека может быть любовь; только никто не знает, что с этой любовью делать, если она вдруг приходит. Тратить энергию на любовь – куда хуже, чем на бег трусцой или какую-нибудь модную игру.
"Чья-то любимая" отзывы
Отзывы читателей о книге "Чья-то любимая". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Чья-то любимая" друзьям в соцсетях.