– Ты не годишься мне в отцы! Ты всего на пятнадцать лет меня старше!
– Рыжик, это очень много, это целая жизнь! Тебе только кажется, что я тебе нужен, ты молодая, красивая, замечательная девочка, а я битая циничная сволочь! И это…
Она рванулась к Илье, уперлась руками в кровать, нависая над ним, и тем же злым голосом, но тихо, шипящим полушепотом произнесла, перебивая его:
– Если ты сейчас скажешь что-нибудь про детскую влюбленность и про то, что все у меня скоро пройдет, я тебя ударю!
– Юлечка… – попросил, простонал Адорин.
Он умолял ее простить, понять, принять невозможность их одного на двоих бытия и счастья.
Юлька отстранилась.
«Бежать! Уматывать, иначе я вся выгорю под этим чертовым солнцем! Или начну упрашивать его, умолять!»
Ничего не говоря, не отвечая на слова Ильи, мысли, попытки что-то объяснить, она заметалась по комнате.
– Юля! – позвал Адорин.
Она подняла с пола юбку, натянула нервными торопливыми движениями, нашла блузку там же, на полу, и, выбегая из комнаты, судорожно, бестолково, на ходу накинула ее на плечи. Юлька не стала искать свое белье, надела все на голое тело.
«Быстрее!» – подгоняла она себя, словно силы ада гнались за ней.
– Юля! – повторил Илья, выходя из комнаты следом за девушкой. – Подожди! Я тебя отвезу!
Юлька не слушала. «Быстрее, черт тебя возьми!».
Схватила с вешалки в прихожей сумочку, взяла в руку босоножки и, торопясь, ломая ногти, стала открывать замок.
Быстрее! Пока он не догнал, не дошел до прихожей!
– Юля! – прогремел голос Ильи, другой, требовательный.
Все! Замок щелкнул.
Юлька выскочила на площадку, босиком, в незастегнутой блузке, открывавшей голую грудь, сильно, с размаху хлопнула дверью, закрывая ее перед Ильей, и побежала вниз по ступенькам.
Быстрее!
На последнем пролете, перед выходом, где сидел консьерж в будке, Юлька остановилась, опомнившись на мгновение, застегнула блузку, обула босоножки и ринулась из дома прочь.
Она куда-то мчалась, в какие-то дворы, переулки, чуть не попала под машину, отскочив в последний момент под надрывный звук клаксона и матерную ругань водителя, и снова свернула в какой-то двор.
Юлька не плакала – убегала!
От себя, от нечестности, несправедливости этой гребаной жизни и от боли из-за того, что он отказался от нее, от их союза, от всего, что уже сложилось, могло сложиться!
Юлька остановилась возле скамейки в каком-то очередном дворе, через который бежала, согнулась пополам, схватилась за живот и утробно, страшно заорала.
– А-а-а!!! – от шока, от бессилия и несогласия со случившимся кричала Юлька. – А-а-а!!!
Девушку кто-то тронул за плечо. Не разгибаясь, Юлька повернула голову и увидела женщину лет пятидесяти, участливо склонившуюся к ней.
– Вам плохо? – спросила женщина.
Юлька кивнула и прохрипела:
– Да. Мне очень плохо!
– Я сейчас «Скорую» вызову, – поспешила помочь женщина. – Вы присядьте!
Она взяла Юльку за локоть, поддерживая, и попыталась усадить ее на скамейку. Юлька схватила женщину за руку и отрицательно покачала головой.
– Не надо «Скорую», помогите мне, пожалуйста, сесть в такси.
Юлька не помнила, как женщина ловила такси и усаживала ее в машину, не помнила, как назвала адрес и доехала, да и как она попала домой, тоже не помнила.
Дома никого не было. Юлька сбросила босоножки, куда-то кинула сумочку, прошла в свою комнату и легла на кровать.
Она легла на бок, свернулась калачиком, подтянув колени к подбородку, уставилась в стену… и так пролежала двое суток.
Юлька ни с кем не разговаривала, не вставала, не двигалась, не ела и не пила.
Родители перепугались насмерть, найдя ее в таком состоянии вечером, когда вернулись с работы. Как-то Юлька нашла в себе силы, чтобы сказать им:
– Я здорова, все в порядке. Мне надо полежать.
Больше она не отвечала ни на какие вопросы и не реагировала на окружающих. Приходил какой-то врач, наверное, родители вызвали. Юлька дала ему себя осмотреть, померить давление, но и на его вопросы отвечать не стала.
Илья не позвонил, не приехал, он вообще никак не проявился, но Юльке теперь и это было безразлично. О чем думала она тогда эти двое суток?
Юлька не помнила. Наверное, она менялась, жизнь в ней менялась, а может, так умирала ее надежда? Последняя надежда.
На третий день Юлька встала с кровати, чувствуя себя старой. Болело все: голова, внутренние органы, мышцы, кости, даже корни волос. Шаркая ногами, как древняя старушка, она поплелась в ванную. Увидев дочку, мама подскочила со стула в кухне и кинулась к ней.
– Девочка моя. Солнышко! Что с тобой случилось? – перепуганная и измученная неведением, она не знала, как помочь своему ребенку.
Юлька обняла маму, прижалась к ней и постаралась успокоить:
– Теперь все будет хорошо, мамочка!
– Тебя кто-то обидел? – отстранилась и заглянула дочери в лицо мама.
– Нет, – устало ответила Юлька. – Просто все встало на свои места.
– Илья? – поняла мама.
Юлька кивнула.
– Только не расспрашивай меня ни о чем. Ладно? Все будет хорошо, я обещаю.
Мама недоверчиво всматривалась в выражение лица дочери.
– Мамуль, – попросила Юлька, – сделай, пожалуйста, завтрак. Много и вкусно.
– Сейчас сделаю! – пообещала мама, украдкой вытирая катившиеся слезы, и постаралась улыбнуться.
– А где папа?
– На работу ушел, он два дня возле тебя сидел, теперь мое дежурство.
– Спасибо. Я сейчас искупаюсь, ты меня покормишь и поможешь собраться.
– Куда? – испугалась мама.
– Я в Питер поеду, к Людке Зосимовой. Она вышла замуж и теперь там живет. Людка очень настойчиво приглашала меня в гости. Вот я и поеду.
Поздно вечером у нее был поезд, Юлька складывала вещи в сумку и слышала, как шепчутся на кухне родители. Папа, обрадованный новостью о ее выздоровлении, пришел домой пораньше, удостовериться лично, что с доченькой действительно все в порядке.
– Что у них случилось, как ты думаешь? – спросила мама у отца.
– Не знаю, может, Юлька ему в любви призналась, а он объяснил, что любит ее по-другому, – предположил папа.
– Господи! Юлька так тяжело это пережила! Она изменилась даже, ты посмотри, на кого наша дочь похожа! Как смерть ходит!
– Ну, ну, не надо драматизировать, Мариш!
– Что он ей мог такого сказать или сделать, ума не приложу! Илья бы ни за что ее не обидел, ты же знаешь!
– Может, не понял, что обидел, – предположил папа. – Ладно, перемелется и позабудется! Это хорошо, что Юлька уезжает. Она правильно решила – новые люди, новая компания, новая жизнь. У нас сильная дочь. Она справится!
Юлька улыбнулась.
Конечно, сильная, конечно, справится! Но не позабудет никогда! А прежней Юли уже нет. То раскаленное солнце выжгло в ней надежду! Последний рубеж любого человека выжег и уничтожил в ней Илья Адорин! Почему же оно не выжгло любовь?! Почему?
Но об этом она запретила себе думать!
Людка встречала ее у вагона радостная, возбужденная.
– Раскова! – орала она на всю платформу. – Как здорово, что ты приехала!
– Людка, – сразу, не отходя от вагона, сообщила Юля, – мне надо работу найти.
– Да найдем мы тебе работу! – отмахнулась Зосимова. – Что ты сразу об этом! Посмотришь Питер, я тебя с такими людьми познакомлю, отдохнешь, ты же только из Праги вернулась. Работы свои привезла?
– Привезла. Все я привезла. Ладно, идем, показывай, как живешь!
Выяснилось, что очень даже неплохо жила Людочка Зосимова. В центре Питера, в большой четырехкомнатной квартире, с веселым общительным мужем, кстати, тоже дизайнером.
У них в доме собирались большие и шумные компании, напоминавшие Юльке о студенческих годах, в основном среди гостей были художники – известные и неизвестные, богатые и сводившие концы с концами, но все очень интересные, неординарные.
Зосимова таскала Юльку по разным выставкам, в театры, на молодежные тусовки, посмеивалась над тем, что подруга несколько дней подряд, словно на работу – с утра до позднего вечера, – ходила в Эрмитаж и Русский музей. Как-то раз они закатились большой компанией в Петергоф, и Юлька, не вынеся возникшего профессионального спора о художественных направлениях, сбежала ото всех и долго бродила в одиночестве, наслаждаясь и впитывая в себя красоту.
На одной из многочисленных вечеринок Юлька познакомилась с Кириллом.
Ему было тридцать лет, он работал реставратором и, как все утверждали в голос, был очень талантлив и известен в питерских кругах и за пределами оных и Родины.
Гремела музыка, целая куча народа перемещалась по квартире: кто-то, перекрикивая музыку, спорил об искусстве, кто-то, не обращая на музыку внимания, играл на гитаре, кто-то целовался по углам – обычная художественная тусня. Юля на кухне помогала Людмиле раскладывать очередную порцию закуски на два больших блюда, обсуждая с подругой присутствующих и немного сплетничая.
В кухню зашел молодой человек, которого Юлька не знала. Высокий, худой, симпатичный блондин с длинными волосами, схваченными на затылке резинкой.
– Помочь? – спросил он скорее для проформы.
– Да мы уже справились! – отозвалась Людка. – Вот, Юля, знакомься, это Кирилл, известный и о-очень талантливый реставратор!
Людка подхватила оба блюда и вышла из кухни.
– Значит, вы и есть та самая подруга Юля.
– Значит! – ответила Юлька. – А вы, значит, реставратор.
– Значит, – передразнил он.
– Я в школе увлекалась реставрацией, ходила в детскую студию при центре Грабаря.
– И стали дизайнером, – закончил он за нее.
– Да, но еще не совсем.
– Реставрация не понравилась?
– Понравилась, и очень, но я поняла, что это не мое.
– Хотите посмотреть? – вдруг спросил он.
– Да! Очень хочу, – загорелась Юлька.
– Завтра в полдевятого я за вами заеду. Ждите меня у подъезда, – распорядился он, приказывая, а не предлагая.
– Есть! – улыбнулась Юлька и отдала честь.
ИЛЬЯ
Он помнил все.
В мельчайших подробностях, поминутно, посекундно. Каждый вздох, каждое слово, каждое движение, все, что чувствовал и переживал тогда.
Вот уже седьмой месяц Илья жил с этими воспоминаниями. Он справлялся с ними, как мог: загружался работой, делами сверх меры, менял женщин одну за другой, стараясь встречаться с ними не у себя в квартире. Если можно было, то только не там!
Иногда, неожиданно, перед его мысленным видением вставали сцены той ночи в подробностях, сопровождаемые звуками, запахами, и кровь ударяла в голову. В пах. Бросало в жар и становилось неудобно сидеть.
Илья взял со столика пузатый бокал, отпил глоток коньяка и, задумавшись, посмотрел на янтарную жидкость.
Почему он тогда не остановил Юльку? Почему не побежал за ней? Почему дал уйти вот так, в отчаянии?
Потому что знал: если он остановит ее, то никуда больше от себя не отпустит! Не сможет! И тогда жизнь Юльки превратится в кошмар, от нее отрекутся родные и друзья. А когда она поймет, что Илья прав и на самом деле ее любовь – лишь каприз, память о той детской наивной влюбленности, подогреваемая тем, что нельзя получить эту большую игрушку, поймет и захочет уйти, вот тогда его жизнь превратится в кошмар и перестанет иметь смысл!
Потому Адорин изо всех сил держался, чтобы не броситься за Юлькой.
Уперся лбом во входную дверь, до хруста, до боли сжав пальцы на дверной ручке.
Нет! Нельзя!
– Чертова жизнь! – крикнул Илья.
И со всего размаха кинул бокал в Юлькину картину, в ее «Поиск»!
Бросок был сильным, резким, расстояние до стены метра три. Но странным, колдовским образом бокал не попал в картину, ударившись выше в стену, он разлетелся с громким звоном на мелкие осколки, обдавая брызгами коньяка обои и телевизор.
Ни одна капля, ни один осколок не попали на полотно.
Илья обалдел от такого феномена, посмотрел, не веря своим глазам, на «Поиск» и восхитился:
– Вот ведь рыжая чертовка! Даже твои картины живут по другим законам!
ЮЛЯ
Кирилл привел ее в реставрационные цеха, где работал, и подробно, насколько можно было за столь короткое время, рассказал о своей работе. Юлька, сразу ужасно заинтересовавшись, слушала, вникала и задавала массу вопросов. Но, к сожалению, экскурсия оказалась недолгой, Кириллу надо было работать. Проводив девушку к выходу, он вежливо попрощался и ушел.
А вечером заявился к Людмиле домой, без звонка и предупреждения, впрочем, большая часть гостей приходила к ним именно так. Юлька открыла ему дверь, провела на кухню, где вместе с хозяевами за столом уже сидело трое гостей, и очень удивилась, когда он сказал:
– Собирайся и пошли.
– Куда?
– Буду тебе Питер показывать.
Странно, судя по его поведению сегодня утром на работе, вроде бы ничего такого – гуляния, свидания, продолжения знакомства – не предполагалось. Он сухо, вежливо, без заигрывания или какой-либо мужской заинтересованности показывал свое производство и так же отстраненно попрощался. Без всяких «увидимся» или «до встречи», без намека на продолжение или приглашения на свидание.
"Далекий мой, единственный…" отзывы
Отзывы читателей о книге "Далекий мой, единственный…". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Далекий мой, единственный…" друзьям в соцсетях.