– Ну, какое у тебя желание, признавайся…

А где-то позади, в синеющей дымке, добродушно ухмылялся косматый Нептун, царь морей…

5

Утро у Иры прошло как обычно. Проснулась она по команде мамы:

– Ира, вставай!

Разлепив глаза, она набросила цветной короткий халатик, надела потрепанные шлепанцы и поплелась в ванную.

– Как спалось? – поинтересовался отец, тщательно выбритый и благоухающий одеколоном.

– Нормально, но мало, – пробурчала Ира, отбрасывая волосы за спину.

Ей точно снился какой-то сон, но как она ни старалась, так и не смогла припомнить ничего, кроме огромных пенящихся волн, разбивающихся с шумом о скалы.

– Так ложиться нужно пораньше, вот и не будет мало, – погладил ее отец по растрепанным волосам.

Ира промолчала, признавая справедливость упрека. Когда она вышла из ванной, вполне бодрая и способная соображать, папы уже не было дома. Он отправился на работу. Мама одевалась в прихожей.

– Ириш, я сегодня буду поздно. У меня конференция. Так что вы тут с папой…

– Я тоже буду поздно, – перебила Ира, делая себе бутерброд.

– А что такое? – Мама в летнем пальто, с шарфиком в руках, заглянула на кухню.

– У меня курсы. – Ира щедрой рукой намазывала масло на хлеб и, взглянув на маму, сказала: – А после занятий я на часок загляну к Константину Юрьевичу.

Это заявление не вызвало у мамы возражений. Она сама предложила Ире навещать почаще старика, услышав, что Артем временно съехал от деда: «В жизни бывает всякое. Повздорили, помирятся, они же родная кровь. А вообще-то, Ирочка, двое одиноких мужчин – это всегда неустроенность: гора немытой посуды, пыль, пустой холодильник. Так что шефство над ними не помешает».

Одним словом, мама упорно настаивала на версии «двое одиноких мужчин», не желая мириться с мыслью, что между Ирой и Артемом все кончено.

Уроки прошли как-то вяло. Кого-то вызывали к доске, кто-то отвечал с места, получая свои отметки и замечания. Иру учителя не трогали, сегодня был не ее день. Или, наоборот, ее. А вот классный час здорово повеселил. Кахобер Иванович подергал свой пышный ус, демократично расстегнул серый в елочку пиджак и произнес со своим едва уловимым грузинским акцентом:

– Ребята, все вы, разумеется, помните, что учиться осталось чуть больше месяца.

– Аминь! – крикнул Борька Шустров.

Девятый «Б», настроенный на веселую волну, одобрительно зашумел. Ленка Серова одернула Борьку за рукав, усаживая на место. Он сразу стих, потому что у них была любовь, и только Алена, как Борька ее ласково называл, могла утихомирить этого капитана Сорви-голову.

Кахобер Иванович подождал, пока в кабинете истории восстановится тишина, и продолжил:

– Экзамены и подготовка к ним – это отдельный разговор. И он нам еще предстоит в конце месяца, а сейчас я хотел бы напомнить, что после экзаменов, как обычно, всех нас ожидает выпускной вечер и общешкольный концерт. Давайте решать: чем будем радовать директора и всех остальных?

И наступила тишина… Все глубоко задумались. Ира тоже вроде как задумалась, но поверхностно. Ее взгляд скользил по бордюру с военными композициями, которые она вместе с Аней и Ваней наносила на стены во время весенних каникул. К юбилею Кахобера старались. Ира старалась вдвойне. Ведь Кахобер Иванович был не только самым классным, самым справедливым учителем в школе, он был ее первым романтическим увлечением. Как давно это было, целых два года назад! Повзрослев, Ира поняла, что в своих учителей из поколения в поколения влюбляются миллионы девчонок. Они точно так же тайно страдают, посвящают им стихи, рисуют портреты… Это как грипп, если заразился, то хочешь – не хочешь, а придется переболеть.

– А давайте опять спектакль поставим! – услышала Ира и переглянулась с Максимом Елкиным, отличником, математиком и ее соседом по парте.

С недавних пор он занял место Ани Малышевой, потому что подружка пересела к Ване. И здесь дружбу победила любовь. Вот только Юлька, староста и почти что отличница, по-прежнему сидела со своей подругой Маринкой, хотя она два года была влюблена в Кольку Ежова. А Колька Ежов, ученик посредственный, сидел, как и положено двоечнику и хулигану, на последней парте. В гордом одиночестве. Именно он и подал эту мысль с постановкой.

– А чо, мне эта идея нравится, – одобрил Макс, подтянув пальцем очки, норовившие съехать с носа.

Все принялись обсуждать эту затею вслух. Не такая уж она была и абсурдная, как казалась на первый взгляд. В прошлом году заводные «бэшки» удивили всю школу, сыграв «Ромео и Джульетту». Кахобер Иванович был постановщиком и сценаристом. Неожиданно выяснилось, что он ушел со второго курса ГИТИСа, с режиссерского факультета, осознав, что его желание учить детей и направлять их на путь истинный намного сильнее, чем создавать кинематографические шедевры. Джульеттой стала Туся Крылова, пройдя отборочный конкурс из трех Джульетт. Вот где открылся ее талант! Теперь она снимается в сериалах и собирается стать актрисой. С Ромео получилось… занятно. Ни у кого не вызывало сомнений, что Ромео будет играть Егор Тарасов. Он был первым парнем в школе, по нему сохли девчонки, ему и карты в руки, вернее, текст. Но получилось так, что Егора в то время как раз заштормило: видимо, чтобы не свалиться повторно с воспалением легких, он выпил коньячку для согрева, столь услужливо поднесенного Аленой Истериной. А может, решил напряжение снять. Одним словом, на сцену вместо него в результате вышел Толик Агапов, по прозвищу Сюсюка. И Ира предполагает, что именно тогда у Туси с Толиком завязался самый настоящий роман, который длится и по сей день.

– А что ставить будем? – подала голос Аня Малышева.

– «Три мушкетера!» Дюма-отца! – кинул Колька с места. – Там и любовь есть, и мочиловка на шпагах! Любовь для девчонок, мочиловка – для парней!

Ребята заспорили, загудели. Большинство девчонок завозмущались, так, все больше для порядка: мол, в гробу мы вашу любовь видали!

– Эк ты, парень, замахнулся! – Кахобер Иванович покачал головой, глядя на Кольку, но в глазах его уже загорелись знакомые огоньки. Видно было, что предложение его захватило. – «Три мушкетера» – это же целая приключенческая эпопея! А у нас тридцать, ну, сорок минут времени от силы! Может, что-нибудь попроще подыщем?

– Ага! «Репку»! Дедка за репку, бабка за дедку. Бабкой Маринка будет, она вечно ворчит! – выкрикнул Комаров Виталик, вообще-то парень тихий и покладистый.

– А ты – репкой! – ответила на выпад Маринка. – Вечно во дворе торчишь, как в окно ни взглянешь!

– Кончайте базар! – гаркнул Колька во всю мощь своих легких и обратился к классному совсем другим тоном: – Мы же можем парочку сцен поставить, а, Кахобер Иванович?

– Или, к примеру, отрывок с подвесками! – подключилась Лиза Кукушкина, будущая писательница.

Кахобер Иванович поднялся, пригладил волосы на висках.

– Согласен. Только придется над сценарием поработать. И, чур, участие в этом безумии принимают все! – потребовал он.

– Конечно, все! – заорали парни, а Борька победно взвил руку под потолок и кинул клич: – Ребсы! Один за всех, и все за одного!

После чего принялись обсуждать и распределять роли. Пока предварительно, так сказать, по горячим следам…

– Ир, а почему ты не захотела в спектакле играть? – спросила ее Аня после того, как классный час закончился.

– Да с меня и декораций хватит, и вообще, мне сейчас не до этого. – Ира загадочно улыбнулась. – А ты?

– Мне тоже не до этого. Мы же с Ваней на майские праздники опять под Дмитров едем с ребятами. В пещеры пойдем.

– Смотри не заблудись. Распутывай за собой клубочек, как Ариадна. – И тут в сумке Иры запиликал мобильник.

Это был Егор.

– Ир, ты как там, можешь говорить? – спросил он.

– Да, могу. – Ира кивнула на скамейку, нагретую солнышком. Аня кивнула в ответ, и они присели. Ира бросила сумку рядом с собой. – Ты что-нибудь узнал?

– Да в общем-то не так чтобы очень. А ты там одна?

– Нет, с Аней. Рассказывай, Егор, не томи! – потребовала Ира. Аня чуть округлила глаза, проявляя интерес к ее разговору. – Это насчет кольца, – пояснила Ира шепотом. Аня была одной из тех, кто был посвящен в эту историю с находкой и кому Ира рано или поздно поверяла все свои тайны.

– Ладно, слушай. Оказывается, к антиквариату относятся вещи, которым не менее полувека, и еще это обязательно должен быть синтез старины и красоты. К тому же антиквариат бывает элитный и обычный.

– Как это? – удивилась Ира. – Антиквариат – и обычный?

– А вот так. Обычные – это ширпотреб, а к элитным относят произведения искусства известных мастеров. Не понимаешь?

– Не-а.

– Я вначале тоже ничего не понял. Но Эдуард Моисеевич мне все на примере растолковал. Вот смотри. Есть чайные сервизы крупнейшей фабрики Кузнецова: белый фарфор, голубой орнамент. Перед революцией такие сервизы были почти в каждой зажиточной семье, их тысячами штамповали. Это предмет вроде бы и старинный, а все равно ширпотреб. Другое дело продукция завода Фаберже, он еще кого-то называл, но у меня из памяти вылетело, – сбился Егор, но снова поймал мысль. – Предметами этих фирм – сервизами, шкатулками, кубками, столовыми приборами – пользовались лишь аристократы. Вот они в цене и сейчас. Но самое главное – это клейма на изделиях. Оказывается, авторство старинных вещей определяется по клейму, которое обязательно имел каждый мастер, и не важно, ювелир он, гончар или оружейник. Ясно?

– Ясно. А дар Нептуна? Это какой антиквариат, настоящий или не очень?

– Вот тут небольшая загвоздка. Насчет камня сомнений нет. Это настоящий изумруд, причем довольно крупный. Как сказал Эдуард Моисеевич, изумруд легко отличим от других близких ему по окраске камней благодаря своей чистоте и прозрачности холодно-зеленого цвета. Кроме того, на внутренней стороне перстня, помимо старинной пробы золота, есть два клейма. На одном инициалы «А. Х.» латинскими буквами хорошо сохранились, на другом, похоже, тоже буквы, но их трудно прочитать – стерты сильно, как будто напильником сточены.

– Напильником? – с недоумением переспросила Ира, не понимая, зачем и кому это могло понадобиться. Хотя, если вещь была когда-то украдена…

– Вообще-то это мое предположение, – отозвался Егор на ее мысли. – А там – кто знает. Может, это вовсе и не человек, а море постаралось, обточило соленой водичкой. Но самое обидное, Ир, Эдуард Моисеевич не берется определить авторство перстня, говорит, что здесь нужен настоящий эксперт, и не один.

– Жаль. И что же мы теперь будем делать?

– Ну, в принципе отчаиваться рано. – («Молодец, Егор», – улыбнулась Ира.) – Ювелир подкинул парочку дельных советов. Во-первых, просмотреть предреволюционные каталоги с клеймами мастеров ювелирных фирм в Ленинке, во-вторых, поискать среди знакомых искусствоведа в этой области и эксперта по драгоценным камням и проконсультироваться у них. Ну а если это не поможет, то тогда уже придется обращаться в официальные инстанции. Но сама понимаешь, во что это обращение может для нас вылиться, – намекнул Егор на сложности этого пути (время, объяснения, возможно, деньги на экспертизы) и выдохнул: – Уфф, кажется, все сказал. Твоя очередь. Не расстроилась?

– Нет. Наоборот, у нас теперь есть конкретный план действий. Егор, ты хоть знаешь, какая ты умница?

– Догадываюсь, а еще я мягкий и пушистый, просто не все это замечают.

– Ох, Тарасов, ты неисправим! Не можешь без этих своих штучек.

Егор рассмеялся.

– Ладно, вечером созвонимся?

– Конечно.

Услышав короткое пиканье, Ира тоже отключила связь. Она улыбалась до тех пор, пока не заметила строгий взгляд Ани.

– Так, колись, Дмитриева. Что у вас там происходит?

– Да понимаешь… – Ира не стала рассказывать Ане, что Егор хотел подарить ей это старинное кольцо с изумрудом. Есть вещи, которые не сможет понять даже самая лучшая подруга. – Тут такое дело… Короче, мы с Егором хотим выяснить, кому принадлежал перстень, который он нашел на юге. Проследить его судьбу. И знаешь, Ань, у меня такое чувство, что, если я разгадаю эту тайну, в моей жизни тоже что-то изменится…

Аня смотрела на Иру недоверчиво, похоже, она ни секунды не сомневалась, что ее разыгрывают.

– Ну что ты на меня смотришь, как на тихопомешанную! Не получится, так не получится.

– Ага! – закивала головой Аня. – Про тихое помешательство это ты вовремя вспомнила. Они с Егором решили… Что-то ты часто последние две недели стала его имя упоминать.

– А что тут такого? Мы с Егором…

– Вот опять! – Аня ткнула в ее сторону пальцем. – Ох, Ирка, смотри! Смотри! – Палец предупреждающе закачался перед Ириным лицом. – Тарасов, как яд – полезен в малых дозах и смертелен в больших!

– У-у! – понимающе ухмыльнулась Ира. – И ты туда же, Малышева! Крылова мне все уши в свое время прожужжала, что Дельфин и Русалка не пара… Но ее хоть понять можно. Она была в него влюблена по самые гланды. А ты чего дергаешься?