Но вместо всего вышеперечисленного Резников вдруг сказал:

– Я начал слушать первую песню, и она мне понравилась. Большего я от вас пока не требую.

Она подняла на него недоверчивый вопросительный взгляд.

– В концерте вы будете исполнять всего одну песню... Над аранжировкой, конечно, придется потрудиться. Но это уже моя забота.

– Вы... не шутите? – У нее вдруг охрип голос.

– По-вашему, я похож на клоуна? – брезгливо нахмурился Олег. – Мой секретарь уже готовит для вас контракт. Пока на одно выступление, и на гонорар не рассчитывайте.

– Я про это и не думала...

– Работать начинаем с сегодняшнего вечера. Я познакомлю вас с аранжировщиком и преподавателем по вокалу.

– С кем? – прищурилась она. – Зачем мне преподаватель, я несколько лет на сцене.

– И если я еще раз что-то подобное услышу, то в мой офис можете больше не приходить.


– Получилось! – Женя набросилась на Дашу, как вожак своры охотничьих собак на перепуганную лисицу. – Дашка, получилось!!! Я тебе так благодарна! Век не забуду.

«На что мне твоя благодарность?» – грустно подумала Даша, а вслух, сдержанно улыбнувшись, ответила:

– Мои поздравления.

– Дашка, я до последнего момента не верила, что все получится! А ты придешь на мой концерт?

– Не уверена, что выберусь. – Даша погладила себя по стремительно круглеющему животу. – Неважно себя чувствую. Меня мутит от громкой музыки.

– Специально ради тебя могу спеть шепотом, – немного разочарованно пошутила Женя, которой хотелось, чтобы у ее неожиданного триумфа было как можно больше свидетелей.

– Олег мне позже все расскажет. Слушай, ты только за этим меня пригласила?

Они стояли посреди торгового центра. Жене хотелось отвести Дашуту в кафе и вылить на нее бездонную ванну впечатлений. Но та, похоже, была немного не в духе, хотя на встречу согласилась легко.

У Даши был усталый вид, но выглядела она превосходно. Без обычного толстого слоя грима она смотрелась совсем свеженькой и молодой. Немного портили впечатление запавшие от усталости глаза.

– С тебя иконы писать можно, – невольно залюбовалась ею Женя.

– Все издеваешься, Балашова? Я как раз иду к парикмахеру. Выгляжу как помойка.

– Неправда! Ты...

– Да ладно тебе, – перебила Дашута. – Это все?

– Да вроде как все, – ответила Женя, немного уязвленная.

– Тогда я пойду, если ты не против. У меня много дел. А вот сил совсем не осталось.

– Это же ненадолго, – неловко утешила ее Женя.

– Естественно, – отрезала Дашута, – становиться домохозяйкой я и не собиралась. Я обязательно вернусь. И всем вам еще утру нос!


Глаза Инны были красными, но не от рыданий по поводу мировой несправедливости и не от слепящего света софитов, а от бессонной ночи, проведенной в компании толстенных словарей. Впереди у нее – конференция, на которой ей придется переводить синхронно. Первая конференция после нескольких лет бездействия. Нервничала она так, словно это был как минимум ее первый бал.

Когда наполненную лишь монотонным шепотом (она как раз повторяла неправильные глаголы) тишину разбил вдребезги телефонный звонок, она даже не хотела брать трубку. Но домогавшийся ее внимания неизвестный абонент был так настойчив, что она в конце концов не выдержала и выплюнула в трубку раздраженное:

– Алло!

Звонила Женя.

Инна немного смягчилась – она была искренне рада за бывшую коллегу, хотя и не понимала, отчего приобретенная адова работа вызывает у Женьки такой детский поросячий восторг. Ведь работать с Олегом Резниковым куда сложнее, чем открывать рот в «Паприке». Олег выжимал из своих подопечных артистов по максимуму. Кроме того, он славился патологической жадностью, так что космические гонорары Жене не светили. И стоит ли пахать, как ломовая лошадь, ради того, чтобы подсластить никчемное тщеславие?

– Инка! У меня концерт послезавтра, – с ходу начала Женя.

– Поздравляю, – улыбнулась телефонной трубке Инна. – Я верила, что у нас все получится.

– Еще рано говорить, что получилось. Я так волнуюсь. Резников из меня все соки выжал.

– То ли еще будет, – философски заметила Инна, – но ты же знала, на что шла.

– Дашка не придет на концерт, – пожаловалась Женя. – И вот я хотела спросить... Конечно, мы никогда особенно не дружили... Но мне даже пригласить некого, и это так странно. Может быть, тебе было бы интересно прийти?

– Пригласи Иртенева, – злорадно предложила Инна, – пусть локти кусает, если дотянется.

– Еще чего! – возмутилась Женя. – Локти он будет кусать, когда обо мне напишут в газетах. А его физиономию я вообще лучше никогда не видела бы. Инка, так ты придешь?

В голосе Жени звучала такая тоскливая надежда, что Инна помедлила перед тем, как ответить:

– Понимаешь, у меня конференция серьезная на носу. Готовиться надо, а времени нет совсем. Не хотелось бы тратить целый вечер.

– Но это же не целый вечер! – взмолилась Женя. – Ты только на мое выступление приходи.

– Я, конечно, попробую... Но обещать не буду, ладно? Жень, ты тоже меня пойми.

– Я тебя понимаю, – вяло отозвалась Женя, – но мне-то что делать? Понимаешь, волнуюсь я.

– Да ладно, – недоверчиво усмехнулась Инна, – ты же не в первый раз.

– Без фонограммы – в первый. Если бы я знала, что в зале будет хоть кто-нибудь знакомый, все было бы по-другому.

– У тебя все получится. Если получилось подписать контракт с Резниковым, значит, и остальное пройдет гладко. Ты же сама знаешь, что он абы с кем контракты не подписывает.

– Да, это так, – не слишком уверенно сказала Женя, – но знать заранее все равно нельзя. Значит, не появишься?

– Я постараюсь, – мягко сказала Инна, которая никогда не умела говорить близким людям слово «нет».


– Ты придешь на мой концерт?

– Не знаю, – нарочито безразлично зевнул Мамонтов, – а когда это?

– Ты прекрасно знаешь, что в пятницу! – разозлилась Женя. Она считала себя достаточно посрамленной его показным равнодушием. Сама она никогда не была генералом психологических атак и искренне недоумевала, когда с ней пытались играть другие. Даже любому стороннему наблюдателю было заметно, что Мамонтов-младший к ней по-прежнему неровно дышит.

– В пятницу футбол, – нахмурился он.

– Ну и сиди, как дурень, перед телевизором. Так всю жизнь и просидишь.

– Ого, ты уже посягаешь на мою жизнь, – развеселился он.

– И не думаю. Просто хотела тебя развлечь в качестве благодарности. – Женя отвернулась, всем своим видом давая понять, что аудиенция закончена. Миша навещал ее довольно часто. Не всегда Женя была ему рада, иногда ей больше всего хотелось погрузиться в меланхоличное одиночество. Но выгонять того, кто обеспечил ей безопасный приют, казалось ей в высшей степени наглостью. Вот и сейчас они сидели в ее комнатушке и угрюмо отмалчивались. Женя с безучастным видом смотрела в окно и недоумевала, почему он никак не уйдет.

– Может быть, и приду, – помолчав, согласился он, – но обещать все равно не буду.

– Спасибо, сделал одолжение, – ответила она, вместо того чтобы с категоричным «Ну и пошел ты!» навсегда исчезнуть из поля его зрения. – Мамонтов, знаешь, какое чувство из всех существующих кажется мне наиболее неприятным?

– Какое? – заинтересовался он.

– Чувство благодарности, – задумчиво ответила Женя. – Если ты вынуждена быть благодарной, да еще и куче народу, это просто ужасно. Поверь мне... И еще одиночество. Я и сама не заметила, как осталась совсем одна. Раньше я и не подумала бы, что это способно меня встревожить.

– Так ты сама виновата, мать, – жестко сказал Мамонтов. – Ты бы остановилась и подумала: почему же все так вышло?..


Один шаг вперед. Еще один, и еще.

Женя подошла к самому краю сцены. Сердце колотилось так, словно она находилась не на полутораметровом возвышении, а на высоченной скале над бездонной пропастью. Темная толпа, бесновавшаяся внизу, напоминала штормовое море. Многоголосие отрывистых выкриков сливалось в рев грозового ветра. Ей было и хорошо, и страшно.

Никогда раньше Жене не приходилось выступать перед такой огромной аудиторией. Тысячи глаз были устремлены на нее одну, замершую в мощном луче прожектора. Словно из-за ватной завесы услышала она первые аккорды своей песни. Олег Резников настоял, чтобы Женя пела без всякой фонограммы. Она пробовала протестовать: «Для этого надо долго репетировать, а у нас две недели всего!» Но он был непреклонен: «Если я тебе доверяю петь без фонограммы, значит, я знаю, что делаю. Ты ведь не чужую песню поешь, а свою собственную, знакомую!»

И вот теперь она стояла, словно на Страшном суде, и ни слова произнести не могла. Откуда-то раздался свист – недовольная публика не понимала, что делает на сцене эта никому не известная тщедушная девчонка в обыкновенных недорогих джинсах, украшенных тяжелой велосипедной цепью. Женя в панике обернулась и увидела Резникова, который выбежал из-за кулис в неосвещенный угол сцены и бил себя кулаком по голове, прозрачно намекая на то, что он с ней, Женей, сделает, если она так и продолжит играть роль Лотовой жены.

Крепче сжав руками микрофон, она откашлялась.

– Дамы и господа!.. – На последнем слоге ее звонкий голос все-таки сорвался. Фонограмма мелодии продолжала звучать, Жене приходилось говорить громче. Зрители немного притихли – может быть, решили, что она рэпер и песня ее – сплошной речитатив? – То есть... Я хотела сказать, что... Да ну, плевать! Поставьте мне песню сначала!

Резников зажмурился, словно не в силах был видеть этот позор, и обхватил голову руками. Женя представила, что будет, когда кончатся отведенные ей пять сценических минут, и внезапно ей захотелось прыгнуть вниз и смешаться с недоумевающей толпой.

Но тут, к ее счастью, сориентировался сбитый с толку звукорежиссер. С его легкой руки ей был дан еще один шанс, незапланированный. Музыка прервалась для того, чтобы зазвучать с самого начала. Позже Женя узнает, что за такое непозволительное своеволие бедняга был уволен. За кулисами переминались, ожидая своего выхода, звезды первой величины, выступление которых было отложено из-за нервического характера дилетантки.

Женя вновь услышала знакомые аккорды вступления. Черт возьми, она и не думала, что это окажется так сложно! Но она должна это сделать, на этот раз она не может подвести. Впервые в жизни она осознала действительный смысл рокового словосочетания «последний шанс». Если она и в этот раз будет беззвучно хлопать накрашенными губами, как тупая аквариумная рыба, Резников не то что разговаривать, он и видеть ее больше не захочет. Она станет персоной нон грата российского шоу-бизнеса и привычно утопит тоску в бутылке виски.

И вдруг в пессимистичные ее раздумья вмешался посторонний голос.

– Женя, не подкачай! – Знакомый голос Миши Мамонтова не то и вправду прозвучал где-то очень близко, не то вовремя померещился ей.

Женя вскинула голову, на лице ее появилась радостная улыбка узнавания. Ее волнение мгновенно испарилось, как утренняя роса с освещенного солнцем подоконника. Она глубоко вздохнула, уверенная в ясности своего сознания и силе необычного низкого голоса.

Она посмотрела вниз, на толпу, но лиц различить не смогла.

Есть ли среди них Миша Мамонтов, или ей все-таки это показалось? Пришел он или нет? Может быть, и Инна пришла? И хмурая в нежданной беременности Даша, поразмыслив, не побрезговала принять ее приглашение? Если все они находятся в зале, то все в порядке. Она справится. Она ухватится за их взволнованные взгляды, как за спасательный круг. Она будет петь только для них.

– Женя! Женя! – одинокий голос подхватили другие зрители. Теперь почти весь зал скандировал ее имя.

И прежде чем начать петь, она зачем-то с улыбкой отозвалась:

– Я здесь!..