— Я тебя не отвлекаю? — Дикий Имбирь вновь протянула ему руку.
— Немного, — улыбнулся он.
— Что плохого в том, что я наблюдаю, как ты рисуешь плакат? Разве это не считается общественным делом?
— Что ты так разволновалась?
— А почему ты все время на меня смотришь?
— Кто, я?
— Я что, похожа на реакционерку?
— «Прямое дерево не испугать кривой тенью». — Он отбросил кисть и выпрямился. — Ладно, извини. Меня зовут Вечнозеленый Кустарник.
— Рада познакомиться.
— Так ты пришла на плакаты посмотреть?
— Ну, не совсем. Я здесь вместе с Кленом, — она подтолкнула меня к парню, — вы с ней, кажется, знакомы.
— Клен! Здравствуй! Прости, я тебя не узнал. Ты выглядишь как-то иначе.
— Это все из-за куртки. Ткань не очень хорошо прокрашена, поэтому после каждой стирки меняет цвет.
— В прошлый раз она была синяя.
— А теперь фиолетовая.
— В следующий раз станет коричневой?
— Можешь не сомневаться… Как твой отец?
— Его выписали.
— Что с ним было?
— Туберкулез. Двадцать восемь лет работы в шахте не прошли бесследно.
— Ему уже лучше?
— Врач разрешил ему есть все, что захочется.
— И что это значит?
— Что он долго не протянет.
— Мне очень жаль. Если я могу чем-то помочь, пожалуйста… Я, например, всегда могу принести тебе молока. (Дикий Имбирь и Вечнозеленый Кустарник не сводили друг с друга глаз.) Ой, давайте-ка, я вас познакомлю. Это Дикий Имбирь, моя одноклассница и лучшая подруга. А это Вечнозеленый Кустарник, мой сосед.
— Дикий Имбирь? Какое необычное имя.
— Но не настолько необычное, как Вечнозеленый Кустарник. Так звали Секретаря Компартии в знаменитой опере мадам Мао.
— Любишь оперу?
Дикий Имбирь, казалось, не хотела отвечать на этот вопрос.
— Ее мама любит, — вмешалась я, — она оперная певица.
— Моя мать — враг народа, — резко произнесла Дикий Имбирь.
Я повернулась к подруге:
— Что ты делаешь?
— Просто говорю все, как есть, чтобы Вечнозеленый Кустарник знал, кто я на самом деле.
— Ты думаешь, это лучший способ знакомиться?
— Мне казалось, мы пришли попросить о помощи. Разве нам не следует говорить правду? — возразила в ответ Дикий Имбирь.
— Нет, нам не нужна помощь. Странным образом я вдруг изменила свое решение. Не знаю точно, с чем это было связано. Я как-то разволновалась, и во мне проснулась гордость, которая не позволяла принимать чью-то жалость.
— О какой помощи, Клен? — поинтересовался Вечнозеленый Кустарник.
— Ни о какой. Я на самом деле просто показываю подруге окрестности. Что у тебя нового, Вечнозеленый Кустарник?
Дикий Имбирь удивилась, но все же подыграла мне.
— Я готовлюсь к предстоящему конкурсу по цитированию изречений Мао, — ответил Вечнозеленый Кустарник, отодвигая в сторону плакат. — Пытаюсь процитировать триста страниц и побить свой собственный рекорд.
— Как амбициозно!
— Я считаю, что в этом и заключаются верность и преданность.
— Любой может принять участие? — спросила Дикий Имбирь.
— Это открытый конкурс.
5
— Там под окном Дикий Имбирь, она зовет тебя, — сказала мне мама. Как всегда, в воскресенье утром она готовила еду, а я колола дрова. — Она, кажется, чем-то взволнована. Куда вы собрались? Клен, захвати мусор.
Я вылетела на улицу, Дикий Имбирь подошла ко мне, все ее лицо было в слезах.
— Моя мама… — произнесла она сдавленным голосом.
Мадам Пей, представшая перед общественным собранием, стала предметом всеобщего осуждения. На грудь бедной женщине повесили табличку «Французская шпионка», а какой-то мужчина средних лет в очках в темной оправе громко зачитывал ей обвинения. Он был тощий как скелет и напоминал осла. Из его кривого рта вылетали злобные слова:
— Покончим с французской шпионкой, и да здравствует Председатель Мао!
— Скоро все закончится, — успокаивала я подругу, мы стояли позади толпы и наблюдали за происходящим.
— А Дружок сейчас варится в котле, — не поворачивая головы, проронила Дикий Имбирь.
— Как? — остолбенела я.
— Утром его забрали…
Я протянула руку, чтобы обнять ее.
— Не прикасайся ко мне! — Дикий Имбирь резко оттолкнула меня. — Кто-нибудь может заметить.
— Кажется, твоя мама уже начинает терять мужество, — отметила я.
— Как раз этого он и добивается, хочет видеть, как она страдает.
— Кто он?
— Господин Чоу, бывший ее поклонник. Он работает бухгалтером на рыбном рынке. Шестнадцать лет назад отец отбил у него маму.
— Откуда тебе это известно?
— Я читала любовные письма, которые он писал ей. Я перечитала все мамины письма, не исключая тех, которые писал отец, но их я, конечно же, не поняла, он ведь писал по-французски.
— А где сейчас эти письма?
— Их больше нет.
— Ты их сожгла?
— Они были омерзительны.
— А твоя мама об этом знает?
Замотав головой, Дикий Имбирь опустилась на землю. Я взглянула на сооруженный наскоро помост, и мне показалось, что мадам Пей умерла. Обессиленно откинувшись на стуле, она была неподвижна. Но руководитель собрания объявил, что она «прикидывается мертвой», и велел продолжать зачитывать обвинения.
Господин Чоу возобновил свою речь.
Собравшиеся с любопытством наблюдали за происходящим.
Дикий Имбирь закрыла глаза и уткнулась лицом в ладони.
День становился жарче, и мне начало припекать голову.
— Пойдем отсюда, — сказала я.
— Лучше бы ей умереть. Лучше бы мне умереть, — чуть слышно проговорила Дикий Имбирь.
В качестве наказания мадам Пей было предписано подметать улицы в округе. Первую пару недель она еще могла кое-как передвигаться и выполнять возложенную на нее повинность. Измученная женщина вставала в четыре часа утра и подметала до восхода солнца. Когда она вконец обессилела и не могла уже подняться с постели, на смену матери пришла Дикий Имбирь.
Я ничего не знала об этом, пока однажды на рассвете меня не разбудили орущие на улице коты. Открыв окно, я услышала тихие мерные звуки: ша, ша, ша… Было еще темно, падающий от фонарей свет окрашивал деревья в оранжевый цвет. Издалека доносился шум парового двигателя. Ветер срывал со стен старые плакаты, и они шуршали по бетонному покрытию дороги. Но те звуки были другие, словно шаги какого-то невидимого существа. Вдруг я заметила знакомую фигуру, которая медленно передвигалась с метлой в руках.
Не помню, сколько я так простояла, перегнувшись через подоконник и свесившись из окна. Рассвет уже начал заниматься. Послышался топот совершавших пробежку солдат Шанхайского гарнизона. Их бараки располагались где-то в миле от моего дома.
Я и не предполагала, что все это время мама стояла у меня за спиной, пока она не спросила, почему я не сплю в такую рань.
— Дикий Имбирь подметает улицы вместо своей матери.
Мама подошла ближе и выглянула в окно. Она глубоко вздохнула.
Я закрыла окно и пошла одеваться.
— Ты куда? — поинтересовалась мама.
— Мам, можно мне взять метлу?
— Но это же работа для… врагов народа, — предупредила мама, — ты можешь навлечь на себя неприятности.
Дикий Имбирь была одета в сильно поношенную синюю холщовую куртку своей матери, на лице — марлевая хирургическая маска, а на ногах — армейские ботинки. Я тихо подошла. Она подобрала мусор, сложила его в коробку, оттащила ее к мусорному контейнеру и, открыв крышку, вытряхнула туда все. Потом положила свою метлу, пошла к старому колодцу и заглянула в него.
— Дикий Имбирь, — окликнула я подругу.
Она обернулась, в глазах был вопрос: «Что ты здесь делаешь?», но, когда она заметила у меня в руках метлу, ей все стало ясно.
— Клен, послушай, тебе здесь не место, — сказала она, сняв маску.
— Одна ты не успеешь подмести всю улицу до начала занятий.
— Прошу тебя, иди домой.
— Что ты там нашла в колодце?
— Мертвую кошку, надо ее вытащить.
— Кого-кого?
— Кошку, мертвую кошку.
— Она утонула?
— Проделка какого-нибудь активиста, который хотел прибавить хлопот моей матери. Чтобы была возможность заявить, что она халтурит, плохо убирает. Тогда они смогут и дальше над ней издеваться.
— Что будет, если ты просто оставишь кошку в колодце?
— Она протухнет и начнет вонять.
— Но ты здесь ни при чем.
— Да я же говорю, мама не может защитить себя.
Работая метлами, как двумя палочками для риса, мы сумели вытащить кошку из колодца. После того как мы бросили ее в мусорный бак, Дикий Имбирь снова стала подметать улицу. Я начала мести с другого конца. Я работала быстро, всеми силами стараясь успеть до рассвета. Вскоре я почувствовала боль в мышцах рук, на ладонях появились мозоли, а ботинки промокли от росы. Наконец, мы сошлись на середине улицы. Было уже полседьмого, и солнце давно взошло.
— Увидимся в школе, — сказала я.
Дикий Имбирь кивнула и отвернулась.
С тех пор я приходила каждое утро, в самое темное время суток. Дикий Имбирь больше не противилась моей помощи.
В школе мы все время держались рядом, словно тени друг друга. В глазах Острого Перца мы превратились в маленькую банду. Она больше не нападала ни на меня, ни на Дикий Имбирь. Мне с трудом верилось, что предводительница красных охранников так и не позвала своих знаменитых братьев. Наверно, они просто не могли каждый день приходить в школу и устраивать драки. А Острый Перец поняла, как отчаянна Дикий Имбирь, что она не пожалеет жизни ради одного момента.
6
Известие о вторжении американских войск во Вьетнам было у всех на устах. Восприняв это как прямую угрозу Китаю, Мао Цзэдун призвал к всеобщей мобилизации нации. За считанные дни наша школа превратилась в настоящий военный лагерь. Все учащиеся проходили военную подготовку под руководством солдат Национально-освободительной армии, которые обучали нас правилам рукопашного боя и штыковой атаки. Чтобы закалить нашу выносливость, школьное руководство организовало для нас месячный пеший поход, получивший название Нового Великого похода[5]. Ежедневно мы совершали восьмичасовые переходы в пригородах Шанхая с тяжелыми рюкзаками за плечами — через Цзиньшань, Пингшань, Лиху и Миньхан, нам также предстояла переправа через реку Хуанпу и поход в сельскохозяйственный район Феньцзян.
В наших тринадцатикилограммовых рюкзаках были одеяла и месячные запасы всего необходимого в походе. Когда мы добрались до Цзиньшаня, у многих появились мозоли на плечах и ногах, невыносимо болели шея и спина. Сопровождающие армейцы научили нас, как избавляться от мозолей. На каждом привале я доставала иголки и, задрав ногу, прокалывала образовавшиеся волдыри. Потом я вырывала у себя волос, продевала его сквозь волдырь и завязывала узелок, чтобы жидкость полностью вытекла и мозоль засохла. Вскоре у меня все ноги были покрыты такими узелками.
Город исчез за горизонтом, перед нами открылась живописная сельская панорама, но мы, к тому времени слишком измученные дорогой, не могли оценить ее красоту. Мы шли мимо рисовых полей, деревенских домов и хлевов, с нетерпением ожидая следующего привала.
Мешки у нас за плечами становились все тяжелее. Острый Перец попыталась укрепить наш дух, запев песню, но никто, кроме моей подруги, ей не вторил.
Дикий Имбирь шла следом за мной. Нам с ней тогда впервые позволили принять участие в общем мероприятии. Новое учение Мао, гласившее, что «для укрепления своих сил мы должны объединиться с людьми низшего происхождения, к которым относятся и дети врагов народа», пошло нам на пользу и ободрило подругу. Она громко подпевала Острому Перцу: «Небо необъятно, но не так, как необъятна сила Коммунистической партии…»
Ближе к вечеру был объявлен привал. Все школьники разместились в деревне Ицун, жителям которой глава местного комитета партии велел предоставить нам ночлег. Наш класс разместили в комнате, где стоял гроб, предназначенный для еще живого старика приютившей нас семьи. Увидеть при жизни свой гроб считалось благословением свыше. У Острого Перца гроб вызывал страх, поэтому она заняла место в дальнем конце комнаты, подальше от этого напоминания о смерти. Дикий Имбирь, напротив, расположилась прямо рядом с гробом, а я устроилась возле нее. Только мы распаковали свои вещи, как услышали свист: таким образом нам приказывали идти собирать на ужин листья травы екай, которую употребляли в пищу солдаты Красной армии во время Великого похода 1934 года. Считалось, что надо вкусить ее горечь, чтобы почувствовать еще большее восхищение Председателем Мао.
"Дикий Имбирь[Отверженная]" отзывы
Отзывы читателей о книге "Дикий Имбирь[Отверженная]". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Дикий Имбирь[Отверженная]" друзьям в соцсетях.