— Он и Ло Фан совершенно уверены в том, что человек с ножом хотел убить вас, а не молодую женщину, и в панике бежал, когда по ошибке всадил нож в нее.

— Это не была ошибка, господин Сун. Она накрыла своим телом меня, когда мужчина нанес удар, а я в это время пытался встать.

— Я сообщу Каю этот факт. Похоже, его теория подтверждается.

— А кому здесь понадобилось бы убивать меня, господин Сун? — медленно спросил Чарльз.

Торговец пожал плечами и кисло улыбнулся:

— Сейчас трудные времена, капитан Бойнтон. Возможно, убийца был нанят торговцами опиумом, которым известно, что вы против доставки наркотиков, и они считают, что вы, видный и процветающий англичанин, подаете плохой пример своим соотечественникам.

— Эта проблема была у Джонатана с Оуэном Брюсом.

— Именно так, капитан Бойнтон. Тот, кто ненавидит Джонатана, может быть и вашим врагом по той же самой причине.

Чжао опять налил чай в чашки — ритуал этот был просто бесконечным.

— В наши дни столько загадок, что не все они могут быть решены. Возможно, Кай и Ло Фан узнают больше и поступят соответствующим образом. Или может так случиться, что они ничего и не обнаружат. Мы с вами этого никогда не узнаем.

— А почему нет?

— Когда тайное общество берет дело в свои руки, мудрый человек не задает вопросов.

Чарльз совсем был сбит с толку тем, как китайцы подходят к жизни.

— В любом случае мы должны заняться другими вопросами. Вещи молодой женщины уже доставлены ее родственникам. По-моему, ее бабушке. И сейчас мы должны позаботиться о ней. До прихода клипера, во время разгрузки и погрузки на него зеленого чая для Америки вы будете жить в моем доме. Если кто-то хочет убить вас, он может попытаться вновь. Поэтому я настаиваю на том, чтобы вы приняли мое покровительство.

— Вы очень добры, — сказал растерявшийся молодой англичанин. Слишком много всего произошло и очень быстро.

— Ваши вещи будут перенесены в мой дом, и вас доставят туда после того, как вы поможете Ло Фану в одной миссии.

— Миссии какого рода, господин Сун?

Торговец слегка пожурил его:

— Мне не сказали. И я уже проинформировал вас, капитан Бойнтон, что нельзя расспрашивать тех, кто является активными членами наших тайных обществ.

Чарльза проводили к двери, где его ожидал невозмутимый Ло Фан, вооруженный острым как бритва кумином.

Огромный китаец поманил Чарльза, и поскольку, не зная языка друг друга, не могли общаться, они молча проследовали к Воротам петиции. Как только они прошли через ворота, где дежурившие солдаты даже не пытались остановить молодого англичанина, их окружила стража, также вооруженная куминами, в туниках и брюках из простеганного хлопка.

Группа шла очень быстро, и Чарльз, совершенно не представлявший, куда они ведут его или почему его попросили сопровождать их, вскоре вовсе перестал ориентироваться, пока они шли по одной улице, затем по другой, часто поворачивая и иногда срезая путь через небольшие переулки.

Большинство людей, мимо которых проходила группа, смотрели на чужеземца с открытой враждебностью, и Чарльз не сомневался, что если бы он был без сопровождения, толпа немедленно напала на него. Но сейчас он знал, что он в безопасности, и почти не обращал внимания на жителей Кантона.

Его мысли слишком были заняты другим. Он все еще был потрясен гибелью Элис и тем, что она намеренно пожертвовала своей жизнью, чтобы спасти его. Он не знал, чем мог бы отплатить такой долг; ее больше не было, и он даже не мог поблагодарить ее. У нее было столько энергии, она испытывала такую радость от жизни, так беспокоилась о его счастье и благополучии, что он просто не мог поверить, что ее больше нет.

После долгого пути стража подошла к небольшому дому, который тут же был окружен. Здание из камня и дерева с черепичной крышей выглядело совершенно так же, как множество других домов, которые видел Чарльз. Это явно было обыкновенное жилище, ничем не отличавшееся от других.

Ло Фан знаком пригласил Чарльза пройти внутрь, и вместе они протиснулись через вход.

Дом состоял из двух скромных комнат, разделенных лишь арочным проходом. Дальняя комната, судя по всему, служила спальней, и на полу было разбросано несколько подстилок. Комната, в которой оказались Чарльз и Ло Фан, была практически пустой, за исключением стола и нескольких шатких стульев, а на крючках висела какая-то одежда.

Скрестив ноги, на полу сидела старуха, которая плела из бамбука коврик или подстилку, демонстрируя при этом завидное терпение, пока ее натруженные пальцы медленно связывали ветки. Она лишь на секунду подняла глаза, а затем вновь возобновила работу.

В дальнем конце комнаты на полу сидел малыш, примерно около года, и играл с деревянной игрушкой. За ним безучастно присматривала тощая невидная девица, сама еще подросток, простенько одетая.

Не понимая, зачем его привели сюда, Чарльз, осматриваясь, подумал, что он ничего не находит здесь заслуживающего внимания, помимо того, что жилище было безупречно, поразительно чисто.

Ло Фан ткнул пальцем в сторону мальчика.

Чарльз повнимательнее присмотрелся к нему, и постепенно до него стало доходить, что лицо ребенка лишь отдаленно напоминало азиата. Его кожа была светлой, как у жителей Запада, волосы темно-русые, а глаза, столь же круглой формы, как и у людей белой расы, были светлыми.

Ло Фан вновь показал на ребенка, а затем ткнул пальцем в направлении молодого англичанина.

Только тут Чарльза наконец осенило, и он был настолько потрясен, что мог лишь стоять с открытым ртом, взирая на ребенка. Это был сын Элис. Его сын.

Внезапно он вспомнил, что до его отплытия домой после годичного пребывания на Востоке, Элис сказала, что его ожидает подарок, когда он вернется. Он не воспринял эти слова серьезно, но теперь понял, что она имела в виду.

Оправившись после первого потрясения, Чарльз более пристально присмотрелся к малышу. Тот был совершенно поглощен игрушкой, и его выражение было выражением Элис, когда она на чем-то сосредоточивалась. Его лоб, нос и подбородок были явно наследием Рейкхеллов, а его глаза — Боже милостивый — несомненно указывали, что это Бойнтон. Он был китайцем лишь на одну треть, и уже одни эти глаза подкрепляли убежденность Чарльза, что это его сын.

Ло Фан терпеливо ждал, давая возможность молодому англичанину привыкнуть к тому, что он только что узнал.

Девочка-подросток украдкой смотрела на чужестранца, делая вид, что он ее не интересует. Старуха по-прежнему была полностью поглощена плетением.

На ослабевших ногах Чарльз неуверенно пересек комнату, нагнулся и взял ребенка на руки.

Малыш посмотрел на него, и у Чарльза возникло странное ощущение, что он видит в зеркале собственные глаза.

Внезапно малыш расплылся в улыбке и что-то залопотал на своем детском языке.

Это и решило дело. Чарльз тут же принял решение. Несмотря на возможные проблемы и осложнения, от которых у него уже шла кругом голова, он не мог оставить ребенка расти в нищете и невежестве этой кантонской дыры. Что бы ни случилось, он должен был забрать ребенка с собой.

Пытаясь объяснить свое решение Ло Фану, он принялся энергично жестикулировать.

Впервые с тех пор, как они покинули Вампу, мажордом наместника улыбнулся, затем что-то сказал девочке-подростку.

Она немедленно забрала ребенка у Чарльза, подошла к выходу и стала ждать.

Чарльз посмотрел на безучастно сидевшую старуху. Он собирался оставить Элис внушительную сумму денег перед отплытием из Китая, и сейчас, по внезапному наитию, он достал свой кошелек, взял пригоршню золотых соверенов и протянул их женщине.

Рука, подобно когтистой лапе, выхватила у него деньги. Бросив их в старый заштопанный мешок, лежавший на полу рядом с ней, старуха возобновила свое плетение.

На улице сильно пахло чесноком, пережаренным растительным маслом и мусором, но тем не менее Чарльзу стало легче дышать.

Стража окружила его, девочку и ребенка, и они вновь отправились в путь по городу. Бесполезно было спрашивать, куда ведут Чарльза, его ребенка и эту молодую няню, поэтому он довольствовался тем, что пытался поймать взгляд ребенка. Дважды ему это удалось, и малыш, который вел себя прекрасно, радостно улыбался.

К огромному облегчению Чарльза, они наконец пришли в имение Сун Чжао, и тут Чарльз понял, что торговец знал, что происходит, и договорился, чтобы отца и ребенка проводили именно сюда.

Лайцзе-лу и Сара Эплгейт немедленно взяли дело в свои руки, забрав ребенка и девочку, а Чарльз направился в гостиную и ждал там, пытаясь справиться с нетерпением.

Спустя некоторое время Лайцзе-лу присоединилась к нему.

— Ло Фан говорит, что вы уже знаете, что мальчик — ваш сын, — сказала она.

Он кивнул.

— Я понял это сразу, как только взглянул на него.

— Элис Вонг, — сказала она, — собиралась показать вам его до вашего отплытия.

Он болезненно сглотнул:

— Сейчас у меня нет выбора. Я не могу оставить мою собственную плоть и кровь в… том месте. Я должен забрать его с собой.

— Старая бабушка, которую вы видели, это бабушка Элис, — сказала Лайцзе-лу. — Она никогда не одобряла образ жизни Элис, хотя и брала у нее деньги, и ей этот ребенок ни к чему, потому что он больше иностранец, чем китаец. Вы возьмете и Ву-лин с собой?

У Чарльза появилось ощущение, что его загоняют все дальше и дальше в угол, но он не видел выхода.

— Это молодая девушка?

Она кивнула.

— Это сводная сестра Элис, и ей заплатили, чтобы она присматривала за ребенком.

— Я с удовольствием стану платить ей больше, и если вы займетесь деталями, то я заплачу и за подходящий гардероб для нее. В море у меня будет много работы, и я не смогу сам заботиться о малыше. И кроме того, я — я не представляю, что надо делать.

— Ву-лин прекрасно знает свое дело, — сказала она, и ее улыбка свидетельствовала о том, что она довольна тем, как он все организовал. Затем она вновь стала серьезной и сказала: — Ву-лин сообщила мне имя ребенка. Его зовут Дэвид.

Чарльз вновь был поражен.

— Ради вас Элис пыталась научиться читать по-английски, — сказала она. — Миссионер дал ей Библию на английском, и она была так очарована псалмами Давида, что даже и не думала давать ребенку китайское имя.

— Дэвид. — Он произнес имя вслух, и оно ему понравилось. — Дэвид Бойнтон.

— Предстоит много сделать до вашего отплытия, — сказала Лайцзе-лу. — Ребенку нужна будет одежда и особое питание, а также необходима примерка новой одежды для Ву-лин. Но не волнуйтесь. Мы с мисс Сарой позаботимся обо всем этом.

— Слава Богу! — Голова у него шла кругом, и он с облегчением воспринял слова о том, что его освободят от забот, к которым он не знал как подступиться. Самой серьезной проблемой станет встреча с отцом.

Нетрудно было представить себе, как отреагирует сэр Алан, когда узнает, что его первый внук — незаконнорожденный, да еще сын евразийской куртизанки.

Тем не менее, как бы он ни был расстроен, Чарльз наметил план действий и не собирался сворачивать с избранного пути. Он обязан был дать маленькому Дэвиду те преимущества, на которые тот имел право. И к тому же это было его возможностью отблагодарить Элис за ее инстинктивный и бескорыстный жест, стоивший ей жизни.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Джудит Рейкхелл-Уокер взяла себе за правило, по примеру своей матери, быть с мужем за завтраком, прежде чем он уходил на верфь. Дети, отправляющиеся в школу часом позже, еще только просыпались, так что они с Брэдом могли поговорить наедине. Она дорожила этим временем и получала удовольствие, сидя за столом напротив него с чашкой чая, пока он поглощал плотный завтрак, с которого начинался его день.

Однако этим утром Джудит была погружена в свои мысли и отвечала рассеянно каждый раз, когда к ней обращался муж.

Брэд доел отварную рыбу и стал внимательно смотреть на жену, пока служанка подавала бифштекс с яйцами.

— Что случилось? — спросил он.

— Да нет, ничего. — Джудит через силу улыбнулась.

— У тебя опять круги под глазами, так что полагаю, ты плохо спала.

— Не очень хорошо.

— У тебя никогда не было проблем со сном. Тебе нужно сходить к доктору Грейвсу. По крайней мере, он может дать тебе какие-то порошки, которые помогут тебе лучше спать.

— Мне нет необходимости обращаться к врачу. Я знаю, почему я не сплю. — Она сказала больше, чем намеревалась, и попыталась отступить.

Брэд посмотрел на нее, поднял бровь и стал ждать дальше.

— Я беспокоюсь о Джонатане, — неохотно призналась она.