— Давайте не думать о неприятностях. У нас в семье время веселья. Не забывайте, что мы собрались, чтобы отпраздновать свадьбу нашего дорогого сына Эдуарда и нашей дорогой дочери Сесилии. Пусть каждый веселится от души, — произнес Роберт с улыбкой, глядя на своего старшего сына через стол.
Он заметил, что на губах красавицы Сесилии мелькнула робкая улыбка благодарности.
Томас немедленно подхватил слова отца:
— Конечно, надо пожелать им счастливой и долгой жизни. Я во что бы то ни стало намерен запомнить этот день как самый веселый и торжественный. Тем более, что нас в колледже держат в такой строгости, что и чихнуть нельзя без разрешения.
— А вот это хорошо, — сказала Элеонора с притворной строгостью. — Я уверена, что даже при таких порядках тебе все равно удается совершать много чего недозволенного.
— О, не беспокойтесь, матушка. Мой наставник по суровости вполне может сравниться с господином Дженни. Он ведь заставляет вас говорить исключительно на латыни во время занятий, как заставлял когда-то нас, правда, Джон?
— А в колледже тоже надо говорить на латыни? — спросил Гарри.
— Да, мы там, как священники, — сказал Томас и подмигнул. — Именно к тому, чтобы мы во всем напоминали священников, наши наставники, похоже, и стремятся.
— О, не позволяй им убедить вас выбрать этот путь, — забеспокоилась Элеонора, буквально поняв слова Томаса, на что тот и рассчитывал. — У нас на тебя совсем другие, гораздо более интересные виды. О, простите, господин Джеймс, — поспешно добавила Элеонора, вспомнив, что за столом присутствует капеллан, сидевший рядом с Изабеллой. Все рассмеялись, и разговор перешел на другие темы.
— Как ты полагаешь, мой любезный Эдуард, мы сможем выбраться на соколиную охоту, пока я буду дома? — поинтересовался Томас.
Впоследствии все говорили, что это была лучшая свадьба на их памяти. По этому торжественному случаю все было украшено лентами и цветами, повсюду звучали фанфары. Гости пели, пили, веселились и пировали. Сесилия отправилась в церковь на старой доброй лошадке Элеоноры, Лепиде, чей окрас со временем из молочно-белого стал белоснежным, но она по-прежнему гордо выступала в своей пурпурной попоне. В гриву ей вплели шелковые ленты. Шестеро детей, выбранные за свою красоту, бежали, танцуя, впереди невесты и устилали ее путь цветами. Томас и Гарри сопровождали Сесилию, в их роль входило доставить будущую новобрачную в храм и уберечь по дороге от посягательств возможных соперников.
Эдуард был бледен от волнения, но выступал очень достойно, хотя и не смог разделить веселого настроения своих братьев. Его темно-красное платье было хорошо подбито в плечах и красиво облегало талию, подчеркивая благородную осанку и высокий рост Эдуарда. Жених выглядел красавцем. На нем были шелковые чулки небесно-голубого цвета, а туфли с длинными и заостренными по моде носками, сшиты из золотой парчи. Большая шляпа также была из парчи, но малинового оттенка и отделана золотой нитью. От пяток до макушки он выглядел, как и подобает истинному джентльмену, и Элеонора почувствовала огромное удовлетворение, когда увидела, что в ее старшем сыне нет ничего от простого деревенского фермера.
После службы жених и невеста поехали в Морланд-Плэйс, сопровождаемые шумной семейной процессией, к которой присоединились друзья и работники фермы. Впереди всех шли два трубача, одетые в ливреи, и группа менестрелей, а также хор из двадцати городских мальчиков, каждому из которых заплатили по шиллингу и разрешили присутствовать на свадебном банкете. На пиршество пригласили всех соседей. А из Йорка приехали весьма важные персоны и их слуги. Общее число гостей приблизилось к двум сотням.
Большой холл был украшен цветами, зелеными ветками и лентами, а над террасой висели деревянный щит с изображением символа семьи, созданного фантазией самих Морландов, — белый заяц, перепрыгивающий через побег вереска, и эмблема Сесилии — небольшой лес. Почетных гостей приветствовали и провожали к их местам участницы карнавального шествия дриад[12] (своего рода комплимент Сесилии), а одна из них была коронована верховным божеством лесных земель Паном как королева лесов.
Приветственная чаша пошла по кругу, и пир начался. Блюда сменялись в порядке строгой очередности и могли удовлетворить вкус даже самого придирчивого гурмана. В первой подаче было десять блюд, во второй — восемь, а в третьей — шесть. На стол подавали цыплят, петушков, фазанов, голубей, лебедей, ягнят, молочных поросят и кроликов. Зайчатина никогда не рассматривалась Элеонорой как возможное блюдо для застолья. Эль и вино лились рекой. Выпечка и меланж поражали воображение изысканностью, а хлеб подавали на стол в огромном количестве. В перерывах между подачей блюд гостям были показаны зрелища: первыми выступили дриады, фавны и Пан, затем, чтобы несколько отступить от языческой темы, была дана сценка в честь святого Джона, чей день близился, а перед третьей подачей представили сценку, посвященную широко почитаемому святому Джорджу — его день праздновался незадолго до этого. Когда съедалось очередное блюдо, то его остатки переносили к центру стола, украшенному цветами. По окончании пира туда же перенесли остатки мясных блюд. Все действо предварялось и завершалось звучанием фанфар, и после этого оставшуюся еду выносили за ворота бедному люду. Там стояла целая толпа, некоторые люди прошли не одну милю со своими корзинками и узелками, чтобы специально успеть к такому важному моменту.
Когда пир завершился, началось пение хора, а затем пришли нанятые по этому случаю акробаты и жонглеры, которые должны были развлечь сытых гостей. Они подбрасывали в воздух разноцветные мячи, ходили на руках и делали сальто. Один из циркачей глотал мечи, а женщина показывала, как она умеет ходить по лезвию. Большое пиршество продолжили менестрели, которые развлекали гостей танцами. Веселье длилось далеко за полночь. Гостей было так много, что дом просто не мог вместить всех, поэтому некоторые вышли и плясали прямо во дворе и на лужайках, освещенных факелами. Вино и эль по-прежнему подавались в неограниченном количестве. Многие молодые пары исчезали в темноте, где, возможно, совершалось то, что в скором времени должно было привести к новым свадьбам. Господин Шоу не скрывал своих слез во время свадебной церемонии. Они были вызваны мыслями о том, что ему предстоит расстаться с единственной дочерью.
Но уже вечером его можно было видеть танцующим с Изабеллой, которой он со скорбью в голосе рассказывал о смерти своей любимой жены. Вскоре он заснул прямо на половицах, одной рукой обнимая чашу с вином. На его лице застыла блаженная улыбка. Элеонора от души веселилась, танцуя сначала с Робертом, а потом со своим сыном Томасом. Как хозяйка известного дома, она обязана была одаривать вниманием важных городских сановников. Томас, если не танцевал с матерью или не говорил совершенно непозволительные вещи на ухо самой очаровательной девушке в зале, то плясал с невестой, которую неизменно продолжал называть маргариткой, сказав, что именно этот цветок должен стать ее эмблемой, а не маленькая роща серебристых берез. Эдуард смотрел на брата со смирением и просто ждал того момента, когда сможет остаться наедине со своей женой. Господин Дженни удивил всех тем, что выступил поклонником Ани, так что ее щеки пылали, как маки. Джо танцевал с многочисленными горничными Элеоноры. Он был серьезным искушением для молодых женщин из поместья и ближайших деревень. После того как господин Шоу уснул в объятиях Бахуса, Джо пригласил на танец Изабеллу. Затем он ушел убедиться, что все в порядке в конюшнях и стойлах, опасаясь, как бы шум и огни не испугали животных. Веселье продолжалось еще долгое время после того, как молодоженов проводили к супружескому ложу. Церемония эта была исполнена гораздо большего достоинства, чем та, которую с некоторым чувством стыда вспоминала Элеонора. На утренней заре следующего дня последние гости отправились по домам, а факелы были наконец потушены.
— Прекрасная свадьба, — сказал Томас матери, не в силах подавить зевоту. — Я буду вспоминать это празднество с превеликим удовольствием, когда вернусь в свое заточение в колледже. Признаюсь честно, так я в своей жизни еще ни разу не веселился.
— Надеюсь, что ты не сболтнул ничего лишнего ни одной из тех барышень, с которыми танцевал, потому что я видела, какие взгляды они бросали на тебя, — ответила Элеонора добродушно, так как ничего в этот день не испортило бы ее счастливого настроения.
— По-моему, я обещал жениться не более чем пяти или шести из них, — сказал он с серьезным видом. — В любом случае, вам не стоит переживать из-за меня. Когда придет время решаться на брак, я буду хорошим сыном и сделаю, как мне велят.
— Ах ты хитрец! — засмеялась Элеонора, потрепав ласково сына по щеке. — Ты смеешь поднимать меня на смех?
— Матушка, и в мыслях не было! — Томас смотрел на Элеонору широко открытыми глазами. — Кроме того, две самые красивые женщины среди сегодняшних гостей уже замужем. Одна из них — прекрасная маргаритка, которая стала женой моего брата.
— А вторая? — потребовала Элеонора.
— О, она вышла замуж за моего отца давным-давно. А сейчас я должен пойти спать, иначе завтра у меня не будет сил дразнить Эдуарда. — Он склонил колено перед матерью: — Спокойной ночи, матушка. Благословите меня.
Элеонора положила руку на его красивые блестящие волосы.
— Спокойной ночи, мой мальчик. Да благословит тебя Бог. Когда он уходил, в ее глазах стояли слезы любви. Явившийся немного спустя Роберт, нашел Элеонору все еще в таком умиротворенном настроении.
— Мы пропустили нашу традиционную прогулку, — сказал он.
У них вошло в привычку гулять в сумерках. Этот час они обычно посвящали обсуждению важных дел. Иногда же просто бродили, тихо наслаждаясь обществом друг друга.
— Вы хотели бы встретить со мной рассвет или, может, чувствуете себя слишком утомленной?
— Я устала, но не ощущаю сонливости, — ответила Элеонора. — Я бы с удовольствием прошлась. Воздух пронизан чудесными ароматами. О, послушайте, уже поют птицы.
Роберт принес ее плащ, и они выскользнули через боковую дверь, пересекли канал, а затем лужайку. Воздух был наполнен прохладой. Молочно-белая утренняя дымка устилала землю. Птицы исполняли свою бодрую песню, приветствуя утро. Их трели доносились и с крыш, и с деревьев. Весь мир, умытый росой, казалось, пахнет травой, цветами и свежестью. Несмотря на усталость, Элеонора замечала все признаки пробуждения природы и сама почувствовала, как кровь быстрее побежала по ее жилам. Словно отвечая ей, дитя шевельнулось внутри и ударило ее. Она приложила руку к животу и рассмеялась.
— Еще один сын, милорд, если я не ошибаюсь. Роберт взглянул на нее, довольный и заинтересованный.
— Вы можете почувствовать его? Бог мой, как это, должно быть, странно ощущать себя женщиной!
— Я часто думаю то же самое о мужчинах, — засмеялась Элеонора. — Этот ребенок живой. В этот раз мы спокойно причалим к берегу.
Роберт взял ее за руку и поцеловал. Он продолжал держать ладонь Элеоноры в своей, пока они прогуливались вдали от дома.
— Вам не холодно? — спросил он. Она отрицательно покачала головой.
— Они будут счастливы вместе, — произнесла она, выходя из состояния задумчивости, — Эдуард и его Маргаритка. Она хорошая девушка, а он хороший человек, несколько медлительный, но надежный.
— Странно, что вы говорите об их счастливом супружестве, — поддразнивая ее, произнес Роберт. — Что же приведет их к счастью, если они оба такие хорошие?
— Именно сочетание этих качеств, потому что добродетель и счастье неразделимы, — сказала Элеонора. — Когда я чувствовала себя на грани отчаяния и несчастья, это было только потому, что я все делала неправильно. Габи говорила правду, — добавила она.
— Моя дорогая, но я не помню, чтобы вы хоть когда-то поступили неправильно! — воскликнул Роберт.
— Вы обо мне слишком высокого мнения, — возразила Элеонора. — У меня много недостатков, как и у любого другого. Может, даже больше, чем у любого другого. Уж точно больше, чем у Маргаритки нашего Эдуарда. — Она сделала паузу. — Солнце, посмотрите! Сегодняшний день обещает быть чудесным. Как я люблю май, это мой любимый месяц — зеленый, мирный и полный жизненной силы. Я чувствую, как будто мне суждено жить вечно.
Роберт посмотрел на нее, увидел ее сияющий взгляд, остановившийся на золотой кромке солнца, висевшего над верхушками деревьев. Густой румянец заливал нежную и гладкую кожу ее щек, губы приоткрылись от удовольствия. Прядь ее роскошных темных волос, почти не тронутых сединой, выбилась из-под вуали.
Элеоноре исполнилось сорок, но ее красота осталась при ней. Для него она была подобна какому-то таинственному магическому существу. Колдуньи и феи, говорят, часто принимали обличье зайцев. Наверное, белый заяц был белой колдуньей, которая никогда не состарится.
"Династия" отзывы
Отзывы читателей о книге "Династия". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Династия" друзьям в соцсетях.