Полагаю, моя младшая сестра Николь сердцем чувствует мою врожденную неспособность принимать участие в свадебной церемонии и приготовлениях к ней. Она пять лет назад вышла замуж за парня по имени Чет, с которым познакомилась еще в колледже. Он и впрямь классный. Их трогательные — как в любовных романах — отношения вызывали у меня дрожь, но Николь хватило ума все организовать, пока я путешествовала по Европе. Я вернулась как раз вовремя, чтобы облачиться в бледно-розовое платье на узких бретельках и вместе с четырьмя закадычными подружками Николь промаршировать к алтарю.

Фотографии с той церемонии прекрасны. Все радуются и улыбаются, одна я ни пришей ни пристегни. Подводка размазалась, отчего моя физиономия напоминает морду енота, цвет платья настолько близок к тону кожи, что я кажусь голой.

Да, это я. Измученная полуобнаженная девица слева.

Николь знала то, о чем я смутно догадывалась все эти годы. Свадьбы не для меня.


10 июля


Мы сидим в «Фрутто ди соль», итальянском ресторанчике в богемном районе Вест-Виллидж. Сюда мы приходим еще со времен окончания колледжа. Ресторан маленький и уютный; здесь чистые скатерти, дешевое вино и плетеные корзинки для хлеба. Хозяин заведения Рокко Маркони, коренастый пожилой итальянец, говорящий по-английски с неаполитанским акцентом (вообще-то он вырос в Нью-Йорке, причем не в самом благополучном районе, в Квинсе), называет наш любимый столик в глубине зала у камина «столиком сирен». Потому якобы, что мы с подругами обворожительны, но я думаю, дело в другом: галдеж, который мы поднимаем, способен заглушить сирену «скорой помощи». А все потому, что именно здесь мы произносим тосты за успехи в личной жизни и ругаем на чем свет стоит своих бойфрендов. Здесь мы отмечаем дни рождения — буйным весельем или повальной депрессией. Год на год не приходится.

Но сегодня Мэнди с Джоном и мы со Стивеном решили просто отдохнуть, провести время вместе — впервые с того самого дня, как счастливая парочка объявила о своей помолвке. На часах половина девятого, а Стивен опаздывает.

Мэнди. Мы тут решили, что вам со Стивеном надо пожениться.

(Ну вот, понеслось. Тайный сговор женатиков, капающих вам на мозги, чтоб вы быстрее присоединились к их секте.)

Я. Как я уже говорила, нас вполне устраивает существующее положение вещей. Я не стремлюсь к браку. Возможно, вообще никогда не выйду замуж.

(О, вы бы видели, как они содрогнулись, когда я смачно, с расстановкой произнесла «ни-ког-да».)

Джон. Все незамужние женщины так говорят. (Я уже говорила, что Джон тот еще козел? Мэнди могла бы найти себе мужика получше, если бы не впала в панику, поняв, что ей вот-вот стукнет тридцатник.)

Я. Некоторые незамужние женщины именно так и думают.

Мэнди. Ты, конечно, из их числа. Просто вы со Стивеном встречаетесь уже целый год. Вы прекрасная пара. Он тебя просто обожает, и у него хорошая работа.

Я. Кассира в химчистке я тоже знаю больше года, и у него неплохая работа. Так, может, мне выскочить за него? Следуя твоей логике.

Мэнди. Сравнила. Стивен — программист. Это самая важная специальность двадцать первого века.

Я. Ты говоришь прямо как твоя мать.

Мэнди. Моя мама — мудрая женщина. Тебе стоило бы прислушаться к ее словам.

Мамаша Мэнди — как и моя собственная родительница — исключительно придирчивая дама, тиран во всем, что касается традиций, и ярая фанатка Эмили Пост[1]. Она в свое время вышла замуж за младшего юрисконсульта многопрофильной корпорации. Хорошо хоть, Мэнди не пошла по ее стопам и сделала карьеру в торговле недвижимостью.

Я. В одном вы правы: мы со Стивеном счастливы. У нас все хорошо. Зачем портить дело женитьбой?

Джон. Ты просто не признаешь очевидного. Без обид.

Я. Не говори глупостей. Почему я должна обижаться? Наоборот, ты укрепил мою веру в то, что женатые люди настойчиво подталкивают неженатых к вступлению в брак, поскольку недовольны собственным решением посвятить остаток жизни одному-единственному человеку.

(Так тебе, Джон! Пей свой кофе. И никаких больше эротических фантазий о Вайноне Райдер, ты, маленький извращенец.)

Мэнди. Ну, ты ведь можешь хотя бы подумать об этом. Посмотрим правде в глаза: тебе уже не двадцать пять.

Я. И что?

Мэнди. А то. Если не хочешь заказывать детей по каталогу, пора уже устроить свою жизнь.

(Ну почему меня все время призывают «устроить свою жизнь»?! Все уже устроено. Я — заместитель редактора в журнале «Раундап». Подключена к кабельному телевидению, и на мое имя приходят рекламные рассылки.)

Джон. Да и старость не за горами…

Господи, как я ненавижу этого парня!

Разумеется, я задумываюсь о замужестве. Еще бы, если все вокруг только об этом и твердят. Но мне не кажется, что с этим стоит спешить. Мое время еще не пришло. Возможно, никогда не придет. В этом нет ничего страшного. Я — образованная, умная женщина, которая довольна своей работой и имеет кучу друзей. Да, еще у меня потрясающий бойфренд. Я счастлива. Так зачем выходить замуж?

Ответ: не знаю. Завести ребенка может и незамужняя. Все, кто когда-либо «играл в доктора», знают это. Кроме того, я всегда смогу предложить убежище дьявольским отпрыскам Джона и Мэнди, которые, без сомнения, возненавидят отца, едва начнут понимать человеческую речь.

Я. О, Джон, ты всегда знаешь, что сказать.


12 июля


Мы познакомились со Стивеном на дне рождения нашего общего друга Джеймса. В самый разгар веселья Джеймсу подумалось, что Стивен, только что расставшийся со своей ужасной подружкой Дианой, и я, не имеющая бойфренда уже сто лет, могли бы встречаться. Что мы и сделали.

Я ничего не понимаю в программном обеспечении, он никогда не читал «Раундап». Но нам обоим нравятся романы Дика Френсиса, китайская кухня и секс. Не помню уже, как это случилось, но случилось: мы занялись сексом через три дня после знакомства в его квартире. Для справки: это был действительно прекрасный секс.

Но на вечеринке у Джеймса я не имела ни малейшего представления, что секс будет таким потрясающим. Тогда я только и знала, что передо мной симпатичный парень тридцати одного года от роду, что у него светло-каштановые волосы, карие глаза и необычная улыбка (он улыбается только левым уголком губ), что он одинок и не похож на тех, кто бросается на все, что движется. Более того, оказалось, что он умен (его знания политики простирались дальше пустой болтовни), очарователен (сказал, что у меня самые красивые голубые глаза, какие он только видел в своей жизни) и подкупающе мил в своей неловкости (назвав меня по ошибке Энни, он весь залился румянцем и краснел от смущения еще двадцать минут).

Но более всего с нашей первой встречи мне запомнилось, что он часто смеется.

Его смех, заразительный и громкий, просто очаровал меня. И я сдалась. Я пребывала в легкой эйфории, которая обычно предваряет первый поцелуй и заставляет сердце биться быстрее.

Через четыре месяца, когда мы уже вовсю встречались, я открыла бумажник Стивена, чтобы найти сдачу с двадцати долларов. Вместо этого я обнаружила свою фотографию. Она была с любовью запечатана в пластиковый пакетик и спрятана прямо за его водительскими правами.

На фотографии я сладко спала в гамаке. Стивен сделал это фото, когда мы вместе ездили на Файр-Айленд. На обратной стороне карандашом было еле-еле заметно написано: «Эми решила вздремнуть».

Вот тогда-то я и влюбилась.


15 июля


Сегодня мы со Стивеном валяли дурака. Вместо того чтобы пойти на работу, отправились на пляж.

Это одно из лучших качеств Стивена — спонтанность.

Он не похож на других: когда ему в голову приходит какая-то идея, он с удовольствием воплощает ее в жизнь. В то время как мой внутренний голос нудил, что я должна усердно работать, внутренний голос Стивена восклицал: «Какая чудесная погодка! Как раз для прогулки на пляж». И вовсе не потому, что он разгильдяй. На самом деле у него более чем развито чувство ответственности, иначе он не торчал бы в офисе по двадцать часов в сутки. Но сегодня появилась возможность отдохнуть, и Стивен ею воспользовался. А я чем хуже? Даже усердные дурочки вроде меня понимают всю ценность случайного глотка свободы.

По крайней мере, я оценила его, когда шлепала босиком по песку, а кожу обдувал легкий океанский ветерок. Если мысли мои возвращались к работе, срокам сдачи материалов и звонкам, которые нужно сделать, Стивен нежно успокаивал меня поцелуем.

Мама Мэнди неправа. Обручальное кольцо не сделало бы этот момент еще прекраснее.


17 июля


Казалось бы, лето — это сплошное веселье. Концерты в парках, пропасть солнечного света и море ледяного чая. На самом же деле время между Днем поминовения и Днем труда[2] — одна большая прогулка к алтарю.

Вы словно лишаетесь некоторых гражданских прав.

Приглашения переполняют ваш почтовый ящик, расстраивают планы на отпуск. В телевизионных рекламных роликах рыдающие отцы ведут своих «маленьких девочек» к алтарю. (Почему до сих пор считается, что именно папаши оплачивают подобные мероприятия?) Все для того, чтобы затронуть чувствительные струны нашей души и пробудить потаенные страхи. А там уж транснациональные корпорации сумеют всучить нам что угодно — от дорогущего шампанского до свадебных страховок.

Свадебный бизнес накрывает нас с головой, и мой рвотный рефлекс дает о себе знать все чаще и чаще.

Для человека, который не помолвлен, я слишком много размышляю о свадьбах. Вряд ли это полезно для здоровья. Все равно что думать об инъекциях инсулина, когда не страдаешь диабетом. Сказочный прилив сил, но в конце концов он тебя убивает.

Не то чтобы свадьбы сами по себе были плохи. Но культ женатых смертоносен. Он меня бесит, просто выводит, и я чаще, чем это позволительно, чувствую себя дерьмово. То, что я не замужем, еще не значит, что я одинока.

Обида: люди хотят выдать тебя замуж, чтобы избавиться от беспокойства, от обязанности звонить по выходным и развлекать тебя, когда ты состаришься в одиночестве.

Пусть меня лучше пристрелят, если я почувствую потребность в обществе Джона!

Разочарование: любовь жалит женатых людей так сильно, что вызывает у них амнезию. Внезапно все воспоминания о жизни до брака стираются, и они просто не приемлют другого образа жизни.

Это о Мэнди. Уж поверьте мне, когда нам было по девятнадцать, Мэнди не хотела выходить замуж. Конечно, некоторые девочки хотели, но не Мэнди. Она была готова спать со всеми подряд — никакой разборчивости в связях — и носила легкомысленные футболки. О замужестве и речи не шло. Однако с годами она уподобилась своей мамочке, которая донимает незамужних лекциями о том, как грешно жить в одиночестве. (Под одиночеством понимается все, кроме зарегистрированного брака. Так что Стивен не более чем эротическое мечтание, мираж.)

И последний гвоздь в крышку гроба благопристойности: мужчин редко изводят разговорами о женитьбе. Разумеется, если мужчина меняет ориентацию, некоторые родители-гомофобы подталкивают сына к женитьбе, но и только. Никакого равноправия. Когда Стивен рядом со мной, никто не заикается о свадьбе. А если заикается, то сразу отстает, услышав, что мы не хотим жениться. Никто не стыдит нас и не язвит. В мужских компаниях об этом даже речи не заходит. Это большая редкость, чтобы один мужчина сказал другому: «Не пора ли тебе жениться?» Ни один не взвалит на себя ответственность за то, что подтолкнул друга к алтарю. Это все равно что подбивать его на стерилизацию. Есть вещи, в которые лучше не вмешиваться.


18 июля


После особенно напряженного трудового дня Стивен пришел ко мне, и мы отправились спать. Перед сном играли в «Соединяем точки».

С баллончиком взбитых сливок.

Точкой считается любой более или менее округлый орган на теле партнера. Вы были бы удивлены, узнав, сколько таких частей в организме мужчины.


30 июля


Последние две недели Стивен был раздражительным и рассеянным, и это стало действовать мне на нервы. Вчера его вообще чуть удар не хватил: я решила повидаться с Анитой в субботу, забыв, что мы с ним уже договорились пойти в кино. Мне нужно было просто перенести встречу с Анитой на другой день, правильно? Неправильно. Та же реакция была бы, если б я отключила его кабельное телевидение прямо перед решающей игрой.