Я жду отца у двери во двор; может быть он заметит меня и скажет, что происходит. Изабель делает свои уроки в комнате наверху, и я не собираюсь звать ее сюда. На этот раз пусть она пропустит все самое интересное. Я слышу, как на каменной лестнице звенят шпоры на сапогах отца; я поворачиваюсь и приседаю в глубоком реверансе, но к своему неудовольствию вижу, что рядом с ним идет наша мать, а за ней следуют Изабель и наши дамы. Иззи показываем мне кончик языка и усмехается.

— А вот и моя маленькая девочка. Ждешь, чтобы проводить меня?

Отец ласково кладет руку мне на голову для благословения, а затем наклоняется, чтобы посмотреть мне в лицо. Он огромный и великолепный, как всегда; когда я была маленькой девочкой, я верила, что его грудь сделана из железа, потому что всегда видела его только в доспехах. Теперь он улыбается мне, темно-карие глаза сияют из-под ярко отполированного шлема, густая каштановая борода красиво подстрижена, как на картине, изображающей бога войны.

— Да, милорд, — говорю я. — Вы снова уезжаете?

— Сегодня у меня много работы, — торжественно отвечает он. — Ты знаешь, что случилось?

Я качаю головой.

— Кто наш самый большой враг?

Это просто.

— Злая королева.

— Ты права, и я хотел бы захватить ее. А кто наш второй злейший враг и ее муж?

— Спящий король, — говорю я.

Он улыбается.

— Вот как ты их называешь? Злая королева и спящий король? Неплохо. Ты очень остроумная молодая леди. — я смотрю на Изабель, которая называла меня глупой, чтобы увидеть, как ей это понравится. Отец продолжает: — И как ты думаешь, кого поймали и передали в наши руки? Кто будет заключен в лондонский Тауэр, как я и обещал?

— Неужели спящий король?

— Вот именно, — говорит он. — Я еду со своими людьми, чтобы провести его по улицам Лондона до самого Тауэра, где он и останется навсегда.

Я смотрю на него, возвышающегося надо мной во весь свой рост, но не смею спросить.

— Что такое?

— Можно мне поехать с вами?

Он улыбается снова.

— Ты храбрая, как маленький оруженосец. Ты должна была родиться мальчиком. Но ты не можешь ехать с нами. Вот когда мы посадим его в Башню, ты сможешь посмотреть на него из-за двери, и тогда ты поймешь, что нам больше нечего бояться. Король у нас в руках, а без него его жена ничего не сможет сделать.

— Значит, в Лондоне будет два короля? — Изабель подходит ближе, сделав умное лицо и стараясь заинтересовать отца.

Он качает головой.

— Нет. Король один — наш Эдуард. Тот король, которого я возвел на престол. Он имеет истинное право, потому что мы одержали победу.

— Как вы будете везти его? — спрашивает мама. — Ведь найдутся желающие освободить его.

— Связанным, — быстро отвечает отец. — Он будет сидеть в седле, но его ноги будут связаны под брюхом лошади. Он является врагом нового короля Англии и моим тоже. Пусть они увидят его таким.

Мама испуганно охает, видя такое неуважение. Это заставляет отца рассмеяться.

— Не надо было прятаться среди северных холмов, — говорит он. — Он не смог вести себя по-королевски. Он жил, как преступник, а не как великий человек. Так закончится его позор.

— И все увидят, что именно вы положили конец его царствованию, — замечает мать.

Мой отец смеется и смотрит в сторону двора, где его ждут хорошо вооруженные и красиво одетые, словно королевские гвардейцы, его воины. Он одобрительно кивает в сторону развернутого знамени с его личной эмблемой: медведь с железной цепью. Я смотрю на него, ослепленная его величием и ореолом абсолютной власти.

— Да, именно я доставлю короля Англии в тюрьму, — признает он. Он гладит меня по щеке, улыбается маме и выходит во двор. Конюх подводит к лесенке его любимого коня, названного Миднайтом[11] за блестящую черную шерсть. Отец поднимается в седло и поворачивается к своим людям, поднимая руку, чтобы дать команду выступать. Миднайт перебирает ногами, словно уже хочет бежать, отец натягивает узду, а другой рукой гладит его шею. — Хороший мальчик, — говорит он. — Сегодня мы закончим то, что начали в Тоутоне, для нас с тобой это будет великий день.

Наконец он кричит:

— За Марча! — И выводит отряд со двора через каменную арку на улицы Лондона, чтобы ехать в Ислингтон к стражникам, которые охраняют спящего короля.

Теперь он никогда не потревожит страну своими дурными снами.

Глава 3

Замок Барнард, графство Дарем, осень 1465


Нас с Изабель отправили в один из наших домов на севере, в замок Барнард. Это один из моих любимых домов, он построен на скалах над Тисом, и из окна моей спальни я могу сбросить камешек, чтобы проследить его долгий путь до вспененных вод. Замок окружен высокой стеной и глубоким рвом, а за пределами серой каменной стены вокруг замка теснятся домики небольшого городка, жители которого всегда падают на колени, когда мы проезжаем по улицам. Мать говорит, что Невиллы для жителей Севера почти что боги; мы связаны с ними клятвами, уходящими корнями к началу времен, когда в море жили черти, морские змеи и огромный червь, а мы поклялись защищать людей от всей этой нечисти, и от шотландцев в том числе.

Мой отец отправляет здесь правосудие, и пока он сидит в большом зале, улаживая ссоры и рассматривая жалобы, нам с Изабель и подопечным моего отца с Ричардом в том числе разрешается выезжать верхом каждый день. Мы ездим с нашими соколами охотиться на фазанов и куропаток на большие болота, которые простираются на много миль до самой Шотландии. Ричард с другими мальчиками должны заниматься с наставниками каждое утро, но они могут проводить время с нами после ужина. Все эти дети сыновья дворян, как Френсис Ловелл, некоторые из них из могущественных семей Севера, которые рады были отправить своих мальчиков на воспитание к отцу; еще есть несколько наших двоюродных братьев и других родственников, которые живут с нами год или два, чтобы подготовиться к управлению землями. Роберт Бракенбери, наш сосед, постоянно следует за Ричардом, как маленький оруженосец. Конечно, с тех пор как брат Ричарда стал королем, я люблю его больше всех. Он пока не перерос Изабель, но он ужасно храбрый, и я втайне восхищаюсь им. Невысокий и темноволосый, он полон решимости стать великим рыцарем; он знает все истории про рыцарей Камелота, и иногда рассказывает их мне, словно они были реальными людьми.

Он говорит так серьезно, что невозможно не поверить:

— Леди Энн, в мире нет ничего важнее рыцарской чести. Я скорее умру, чем опозорю свое имя.

Он скачет по болотам на пони, как будто ведет в атаку кавалерию; он отчаянно спешит стать таким же большим и сильным, как два его старших брата, чтобы быть лучшим среди воспитанников отца. Я понимаю его, потому что знаю, каково быть самым младшим в своей семье. Но я никогда не говорю ему о своем понимании, потому что он, как настоящий северянин, горд и обидчив до ожесточения, и он не примет моего сочувствия, так же как я не позволю жалеть меня за то, что я младше Изабель, за то, что не такая красивая, как она, и за то, что родилась девочкой, когда всем так нужен был сын и наследник. О некоторых вещах лучше не говорить: мы с Ричардом мечтаем о великих свершениях, но никто не должен знать о наших мечтах.

* * *

Мы сидим с мальчиками в классной комнате, слушая их урок греческого, когда Маргарет приходит с сообщением, что отец срочно требует нас к себе. Мы с Изабель встревожены. Отец никогда не посылал за нами.

— А меня? — спрашивает Ричард.

— Вас не вызывают, Ваша светлость, — отвечает она.

Ричард усмехается Изабель.

— Только вас, — говорит он, предполагая, что нас поймали на чем-то дурном. — Может быть, вас хотят высечь?

Здесь, на Севере, нас обычно оставляют в покое, и мы видим маму и отца только за ужином. У отца много дел. До прошлого года ему приходилось осаждать последние из северных замков, которые поддерживали спящего короля. Потом моя мать стала объезжать наши северные земли, чтобы привести в порядок все, что пришло в упадок за время нашего отсутствия. Если мой Милорд Отец желает видеть нас, скорее всего, мы попали в беду, хотя я не догадываюсь, что мы могли сделать неправильно.

Отец сидит за столом в своем большом, как трон, кресле. Его клерк кладет перед ним один пергамент за другим; отец держит в руке перо и пишет на каждом листе букву «У», то есть «Уорик», важнейший из его многочисленных титулов. Другой клерк наклоняется вперед со свечой в одной руке и куском воска в другой; он наливает красный воск на документ маленькой аккуратной лужицей, а мой отец прижимает к ней кольцо со своей личной печатью. Как по волшебству, это действие превращает его желание в закон. Мы ждем у двери, когда он заметит нас, и я думаю, как же замечательно быть человеком, который ставит свое имя и печать на пергаменты. Я бы целыми днями подписывала приказы только ради удовольствия.

Отец поднимает голову и смотрит на нас, а клерк убирает документы в сторону; отец жестом подзывает нас подойти ближе. Мы выходим вперед и садимся в реверансе, а отец поднимает руку для благословения. Потом он отодвигает стул и просит нас обойти вокруг стола, чтобы мы стояли прямо перед ним. Он протягивает руку ко мне, я подхожу ближе, и он гладит мою голову, как шею своего черного коня. Это не очень приятно, потому что рука у него тяжелая, а мои волосы убраны под золотую сетку, и она сползает вниз при каждом его прикосновении, но зато он не подозвал к себе Изабель. Она неловко стоит в стороне, глядя на нас двоих, а я поворачиваюсь к ней и улыбаюсь, потому что рука отца лежит у меня на плече, а я сама стою, прислонившись к подлокотнику его кресла, словно мне совершенно не о чем беспокоиться.

— Вы хорошо учитесь, девочки? — спрашивает он резко.

Мы дружно киваем. Бесспорно, мы хорошо учимся, потому что каждое утро занимаемся с наставником — по понедельникам логикой, по вторникам грамматикой, риторикой по средам, французским и латинским по четвергам, и музыкой с танцами по пятницам. Конечно, пятница самый приятный день недели. У мальчиков еще есть учитель греческого, и они занимаются фехтованием и даже учатся обращаться с рыцарским мечом. Ричард отличный ученик и очень усерден на тренировках с оружием. Изабель намного обогнала меня в учебе, и она будет заниматься с наставником еще один год, пока ей не исполнится пятнадцать. Она говорит, что мать больше не будет принимать на воспитание девочек, и что, когда она закончит учебу, я останусь в классной совсем одна, и еще мне не позволят выходить оттуда, пока я не решу все задачи в книге. Перспектива сидеть в классной без сестры кажется мне такой тоскливой, что я думаю, не попросить ли мне отца освободить меня от занятий тоже; ведь его рука сейчас лежит на моем плече, и он кажется сейчас таким приветливым. Я смотрю в его серьезное лицо и думаю: лучше не надо.

— Я послал за вами, чтобы сказать: королева приглашает вас обеих к себе на службу, — говорит он.

Изабель испускает восхищенный вздох и ее лицо розовеет, как спелая малина.

— Нас? — я поражена.

— Вам предоставляют такую честь, потому что вы мои дочери, а так же потому, что ей понравилось ваше поведение при дворе. Она сказала, что ты, Анна, была особенно очаровательна на коронации.

Я слышу слово «очаровательна» и несколько мгновений не могу думать ни о чем другом. Королева Англии, хоть это всего лишь королева Елизавета,[12] которая совсем недавно звалась всего лишь Элизабет Вудвилл, чуть больше, чем «никто и звать никак», находит меня очаровательной. Я раздуваюсь от гордости, поворачиваюсь к отцу и посылаю ему улыбку, которую, надеюсь, можно счесть очаровательной.

— Она считает, что вы могли бы стать украшением ее покоев, — говорит он.

Теперь я цепляюсь за слово «украшение» и пытаюсь понять, что именно королева подразумевала под этим словом. Означает ли это, что мы будем украшать ее комнаты, как гобелены на плохо отмытых стенах? Должны ли мы стоять неподвижно весь день на одном месте, словно какие-нибудь вазы? Мой отец смеется над моим растерянным лицом и кивает Изабель.

— Объясни своей младшей сестре, что она должна будет делать.

— Она сделает нас своими фрейлинами, — шипит она мне.

— О.

— Что вы об этом думаете? — спрашивает отец.

Он уже может видеть, что думает Изабель, потому что она сопит от волнения, и ее голубые глаза ярко блестят.