Как бы там ни было, она мне нравится. И муж ее симпатичный и очень приятный мужчина. Примерный муж и хороший отец. Когда я представляю себе моего отца, мне кажется, что он должен был быть похож на доктора Джеймсона.
Я думаю, Дженни иногда расстраивает его, но он спокойно реагирует на это. Он очень добр к Луи. Луи зовет его доктор Джи.
Что еще добавить? Загар у меня еще не такой, как хотелось бы, зато три сотни долларов я уже заработала. И они в банке.
Зябко. Тихо. Чистые мягкие простыни. Целых полчаса в одиночестве.
Джина Харт повернулась на спину и потянулась. Господи, благослови Дженни. Лежа в постели, она слышала, как кухарка Дженни, Изабель, и ее сын Ондин, молчаливый и угрюмый, возятся на кухне. Как хорошо, что они освободили ее от этих забот.
По ее оливковой щеке покатилась слеза. Так много свалилось на нее. Ей уже сорок. Свадьба, Библия, дети и… конец. Ей стало очень грустно. Прошлое. Мать перед смертью. Друзья. Годы калейдоскопом проносились в ее памяти. Как ни странно, все самые важные события, оказывается, происходили летом. Летом она вышла замуж за Гарри. Летом родился Джереми. Летом у нее случился выкидыш, и тогда же ей сказали, что у нее больше не будет детей. Летом умерла ее мать. Она прекрасно помнила каждое лето своей жизни, каждый свой день рождения в июле.
Прошлым летом она ездила по средам в город на консультации к психиатру. «Плачем по матери» называла она это время. Джереми был в лагере. Гарри большую частью июня — на Мэне. Она возвращалась в безмолвный дом. Никогда еще он не казался таким чужим. Абсолютно пустой, безжизненный. Это было похоже на слежку за самой собой. Одиночество. Пустота. Гробовая тишина. Медленное воскрешение. Она включала душ, вывернув кран до отказа. Это всегда выводило Гарри из себя. После душа она собирала на кровати любимые вещи: игрушки, журналы… Это был ее мир. Она растворялась в этом большом доме. Она была похожа на ребенка, брошенного родителями.
Иногда она просто ложилась на кровать и часами лежала, уставившись в потолок. Воспоминания волнами прокатывались в ее голове. Жаркие волны летних воспоминаний: влажные, тяжелые, размытые образы.
«Почему ты думаешь, что мать тебя никогда не утешала?»
«Почему ты чувствуешь себя такой одинокой?»
«Почему ты думаешь, что мать тебя не любила?»
Множество «почему» возникало в голове, когда она, лежа в кровати, предавалась размышлениям.
«Почему простыни белые?»
Одиночество в полуденный зной. Одиночество и свобода. Иногда она позволяла себе такую роскошь. Как в те июльские среды. Почему? Почему? Почему?
Джина вздохнула. Как тяжело копаться в собственной душе. Мысли начинали путаться в голове. Ее мало интересовало, что про нее говорят. Это было как самоиндульгенция.
Психоаналитики. Что только они ни говорили ей, копаясь в ее чувствах и мыслях! Но прошло уже полжизни, а ключ к разгадке смысла бытия так и не найден. И чем дальше, тем больше путаницы.
Этим летом она решила не прибегать к помощи психиатра. Она сама себе будет врачом. Она имеет работу и знает, как жить. Хотя сейчас она уже не так уверена в себе. А что, если она совсем не такая, какой себе представляет? Как ей жить дальше? Эта мысль напугала ее. Из всех вопросов, роившихся сейчас у нее в голове, самым непонятным был вопрос: какого черта она устраивает сегодня прием? Мисс Совершенство. Конец света! «Может выясниться, что я вовсе не милое создание», — подумала она. Как ни странно, но эта мысль совсем не расстроила ее.
Джина услышала, как Гарри поднимается по ступенькам. Все, время истекло. Возможно, она и правда не покажется бывшей жене Гарри таким уж милым созданием.
Когда Джина и Гарри спустились вниз, за длинным сосновым кухонным столом сидели их приятели — Донни и Дженни, а также Оуэн, Луи и Джереми. Все они весело смеялись, потому что Дженни рассказывала что-то смешное. «Отлично, — подумала Джина. — Дженни сегодня в настроении, мне не придется напрягаться, чтобы развеселить гостей».
Гарри достал из холодильника бутылку хамптонского розового. Гости застонали.
— Ради Бога, папа. Уж не собираешься ли ты угощать наших гостей этим пойлом?
— Посмотрите на него, пятнадцать лет от роду, а уже такой сноб, — сказал Гарри.
Джереми встал, как будто собрался держать речь. Очень торжественно он начал:
— О'кей, ребята. Я хочу кое-что обсудить с вами перед тем, как придут гости. Я уже говорил с Оуэном, и он меня поддерживает. — Взрослые за столом еле сдержали улыбку. Джереми продолжал: — Дело в том, что я хочу сменить имя. И хочу сделать это сегодня вечером, чтобы гости, которые приедут к нам и с которыми я еще незнаком, знали бы мое новое имя.
— И как же ты будешь теперь называться? — Джина сделала глоток вина.
— Я серьезно. И прошу надо мной не смеяться. Это для меня очень важно.
Даже Изабель и Ондин, возившиеся у плиты, навострили уши.
— Приступай, малыш. Мне всегда не нравилось имя Джереми. Это твоя мать настояла. Я-то всегда был против, — подначил его Гарри.
— Дай ребенку наконец высказаться, — подала голос Джина и бросила пристальный взгляд на Гарри.
— Я хочу, чтобы меня звали Твен. Твен Харт. Как Марк Твен. Мне нравится это имя — оно уникально.
— Такого имени нет. Оно выдумано, — сказал Гарри.
— Почему ты так решил, Джер? — спросил Донни.
— В общем, я разработал собственную теорию об именах. Видите ли, имена — вещь достаточно тенденциозная. Родители нарекают нас еще практически до нашего рождения. В принципе они могут нам и подойти. Но иногда они называют нас именами, еще не зная, будут ли они соответствовать нашему образу. Они же не знают, что из нас получится.
Мое имя похоже на многие другие. Когда я учился в начальной школе, у нас было шесть имен, которые можно было объединить по одному признаку — все они были еврейские: Дженифер, Мэтью, Джесон, Джереми и Рэчел. Поэтому мне сразу приклеили ярлык. Все решили, что я еврей. Смешно, не правда ли? Кроме того, по моему имени можно установить год моего рождения. В это время была мода на такие имена. По именам моей мамы и Дженни можно догадаться об их возрасте. Не обижайтесь, но это так. Никого сейчас не назовут Джина, Дженни, Джуди и даже Сьюзен. Итак, Твен Харт. Это звучит. И ни у кого больше нет такого имени. Оно мое.
Оуэн и Луи одобрительно захлопали. Джина боялась расплакаться. Оказывается, ее создание, ее гордость, которое принадлежит только ей, уже выросло и на самом деле уже хочет принадлежать только самому себе.
Гарри решил проблему по-своему. Он схватил хрупкого Джереми за плечи и расцеловал его. В то же время он заметил, что на щеках сына нет пока и намека на поросль. Он с воодушевлением воскликнул:
— Я обожаю этого мальчика! Это — будущее. Мужественный, имеющий свою точку зрения парень. Мой сын!
Джереми покраснел, злясь на себя.
Дженни закурила сигарету.
— Ты отчасти прав, Джер. Я согласна с тобой — есть имена, к которым относишься с предубеждением.
Джина встала, ее охватила тревога:
— Имена — с предубеждением? И это тенденция?
Дженни рассмеялась:
— Да, я это допускаю. Я всегда считала глупыми такие имена, как Вирджил или Двейн.
Джина зачем-то открыла буфет и стала доставать какие-то вазы.
— Ты лично, сколько людей знаешь с такими именами?
— Ни одного. Но если я встречу их, то эти люди будут ассоциироваться у меня с глупыми именами.
Гарри усмехнулся. Он любил такие разговоры.
— А как вам нравятся имена Смолли или Муни? Я, например, не знал людей с такими именами. А что вы скажете насчет чисто американских имен?
Донни налил себе еще вина.
— Я играю в теннис с одним парнем в Ист-Хамптоне. Его жену зовут Эппл, а дочь — Пэббл.
— Прекрасно, — захлопал в ладоши Гарри. — Вспомним еще имена семи гномов. Вы можете себе представить живых людей с такими именами?
— Да, имя — это символ. К нему всегда будут относиться с предубеждением, — повторила Дженни, копаясь в косметичке. На миг она задумалась. — Например, Консуэла. И сразу представляешь себе экстравагантную чувственную даму.
Дженни принялась сосредоточенно красить губы. Все невольно обратили на нее внимание. Только Оуэн знал, как она нервничает, когда кто-нибудь наблюдает за ее косметическими ухищрениями. Поэтому он, на манер телеведущего, заговорил в кулак, как в микрофон:
— Уважаемые зрители! То, что вы сейчас наблюдаете, есть превращение добропорядочной лонг-айлендской матери семейства в очаровательное мифическое создание. Еще несколько штрихов, и она окончательно превратит себя в шедевр косметического магазина Бередорфа Гудмена. Фильм в одиннадцать.
Улыбнувшись, Донни погладил сына по волнистым черным волосам:
— Смотри, схлопочешь от нее за это. Даже я не помогу.
Джина закончила красить губы.
— О, нет. Я выше этого. Сейчас я занята созданием прекрасного будущего, где не будет места фантазиям. Женщины объявят мораторий на заботу о своем лице, на краску для волос, физические упражнения, веяния современной моды и на все виды косметики вообще. Все женщины разом. Всемирный запрет. Все сделаем естественным. И наступит всеобщее одряхление женщины. Я буду первой.
— Роскошная идея, мэм. Похожа на всеобщее ядерное разоружение.
Они были вместе — две семьи, которые хорошо знали друг друга. Настолько хорошо, что временами это начинало даже надоедать. Знали мысли, привычки, слабости и достоинства. Знали наперед, кто и что может сказать в данной ситуации. Когда-то свежие штучки и каламбуры сейчас уже не веселили так, как раньше, хотя все по-прежнему и делали вид, что они смешны. Их знакомство со временем переросло в тесную дружбу, а та в свою очередь — в общесемейный альянс. Между сегодняшней зрелостью и школьными годами Гарри и Донни пролегал длинный, насыщенный событиями жизненный путь.
Джина и Дженни. Семнадцать лет дружбы соединили их жизни. Префеминизм, феминизм, постфеминизм и связанные с этим жизненная позиция, мировоззрение, отношение к мужчинам сделали их близкими по духу настолько, что они стали похожи друг на друга: одни и те же мысли, слова, поступки. Все эти годы они пеклись о сохранении этих отношений родства и единства между семьями.
Четверо взрослых и трое детей сидели за столом и болтали о всяких пустяках. Им было очень уютно вместе.
Пока Джина, Изабель и Дженни накрывали на стол, а дети играли в ожидании гостей, Гарри решил поговорить с Донни.
— Мы поехали за льдом, — объявил он и буквально вытолкнул Донни из дому.
Они сели в машину. Гарри не мог дождаться момента, чтобы поговорить с Донни о Фритци, но когда этот момент наступил, он почувствовал себя неловко.
Донни вопросительно посмотрел на него:
— Итак?
— Итак, черт возьми! — вздохнул Гарри. — Это не дает мне покоя. Ты помнишь, что было после ленча? Я позвонил ей в отель, но она уже исчезла. Просто провалилась сквозь землю. Даже не знаю, что и подумать. Тебе она не звонила?
— Зачем ей звонить мне, когда у нее есть ты? — улыбнулся Донни.
Гарри выехал на дорогу и повернул к винной лавке.
— Интересно. Она никогда тебе не звонила?
— Нет. Она написала мне письмо.
Гарри резко притормозил.
— Она тебе написала? Негодяй! Я абсолютно всем делюсь с тобой, а ты скрыл от меня это?
— Я просто не успел тебе сказать. Не хотелось говорить, когда вокруг столько ушей.
— Прекрасно. Мне нравится твой ловкий ход. Это что-то новое. И что же она написала тебе?
— Странное письмо. Пассивная агрессия, если определять клиническим термином. Она пишет, что с тех пор, как умер ее муж, она много размышляла о прошлом. К сожалению, она очень обидела меня в свое время. Она считает, что я был единственным мужчиной, который любил ее по-настоящему. Хотя сейчас, по ее мнению, это, увы, не так. В общем, она хочет вернуться в прошлое и попытаться начать все сначала. Пишет какую-то чепуху по поводу того, что опять хочет стать сиделкой или медсестрой…
— Она работала сиделкой?
— Да. Очень давно какое-то время она занималась этим. Разве она не рассказывала тебе об этом?
— Нет. Она написала тебе любовное письмо, черт возьми! Где оно?
Донни усмехнулся.
— В надежном месте.
— Подонок! И это называется лучший друг.
— Мне кажется, что мы уже когда-то обсуждали этот вопрос.
— Ладно, ладно. Давай скажем так: она вернулась в нашу жизнь…
— И уже взбудоражила всех, в том числе и наших жен. Они со страхом и любопытством ждут встречи с ней. Она переполошила всех в доме, даже еще не появившись. Скоро ли это прекратится?
"Дом в Хамптоне" отзывы
Отзывы читателей о книге "Дом в Хамптоне". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Дом в Хамптоне" друзьям в соцсетях.