— Просыпайся, красавица. Мы приехали.

Я медленно осматриваюсь. Автомобиль стоит у небольшого дома на первой береговой линии. Через дорогу — широкий песчаный пляж, волны шумно разбиваются о землю, пенятся и исчезают на чёрном непроглядном горизонте.

— Завтра мы прогуляемся, Аля. — тихо говорит мне мужчина. — А сейчас пойдём в дом.

Я стою в темноте перед панорамным окном с видом на большую воду, обхватывая себя руками. Вздрагиваю, когда Алекс притягивает меня к себе, целует изгиб шеи, упирается подбородком в плечо. Смотрит прямо в мои глаза через отражение в стекле. Я настолько напряжена, что внутри меня всё звенит и сотрясается.

— Аля, девочка моя маленькая, — проникновенно шепчет Алекс, — не бойся, я прошу тебя. Не бойся меня, малышка. Я не сделаю ничего против твоей воли.

Его руки ложатся на мою талию и уверенным движением разворачивают меня таким образом, что мы оказываемся лицом к лицу.

— Один поцелуй? — предлагает он. — И спать?

Киваю ему и улыбаюсь. Не хочу показывать, как меня на самом деле беспокоит пребывание здесь, в этом доме, наедине с ним.

Сантиметры между нами стремительно сокращаются, и вскоре я захлёбываюсь в торопливых поцелуях. Мне не хватает вдохов, а выдохи жадно глотает Александр. Его руки гладят мою спину, ложатся на бёдра, и он притягивает меня ближе, показывая всю степень своего возбуждения. Низ моего живота упирается в его твёрдость. И он издаёт какой-то глухой звук. То ли рык, то ли стон. И тут же отстраняется от меня.

— Если мы не планируем переместиться в одну из спален, то вынужден прерваться.

— А мы не планируем? — с неясным разочарованием переспрашиваю я.

— Как ты помнишь, мы планируем делать только то, чего захочешь ты. — спокойно поясняет мужчина. — Если ты хочешь, чтобы я отвёл тебя в спальню и мы могли продолжить… Но ты же не хочешь. И это нормально. Я всё понимаю.

Он так ласково смотрит на меня с мягкой улыбкой, что в моих глазах скапливаются слёзы. Алекс притягивает меня к своей груди, и я шумно вдыхаю аромат его тела.

— Не расстраивайся, пожалуйста.

— Я не расстраиваюсь. Наоборот, — я поднимаю на него взгляд, — я очень благодарна тебе за понимание. Я не могу так сразу…

— Всё хорошо.

Он берёт меня за руку и отводит на второй этаж, в уютную комнату с большой кроватью.

— Ты будешь спать здесь, — кивает Александр. — Я — в комнате напротив. Будет страшно, прибегай, малышка. Буду счастлив спасти тебя и спрятать под своим одеялом.

Он смеётся, вызывая на моём лице глупую улыбку.

— Спокойной ночи, Аля.

— Спокойной ночи, Алекс.

Ближе к полудню я с трудом разлепляю веки. Виновником моего состояния стал, конечно, Александр. Уютно устроившись в центре большой кровати, я шепнула себе под нос: «Сплю на новом месте, приснись жених невесте». И он приснился, да. В смысле, Алекс мне приснился. Целующий меня. Везде. Я была абсолютно обнажена, и его губы скользили от моего лица вниз по телу.

Когда он жарко выдохнул на мою чувствительную плоть, я широко распахнула глаза, резко просыпаясь. Сердце в груди выстукивало сверхвысокочастотный ритм, бёдра заходились в безумном желании получить облегчение от удивительного напряжения, которого я никогда раньше не испытывала, и я свела ноги вместе, сжала их крепко, пытаясь найти успокоение этого вспыхнувшего желания.

К завтраку я выхожу в глухом свитере, леггинсах и шерстяных носках. По уютной кухне расползается аромат жареного бекона, яиц и кофе. А Алекс стоит у плиты в одних спортивных штанах, сидящих так низко, что я вижу резинку трусов, исписанную самым популярным сочетанием букв. От резких движений руки, в которой он держит ярко-жёлтую лопатку, на его широкой спине перекатываются литые мышцы.

— Обалдеть! — шумно выпаливаю я, сглатывая вязкую слюну.

— Доброе утро, малышка. Садись скорее за стол, я накладываю завтрак.

Он приближается ко мне с дымящейся тарелкой, а я не могу отвести взгляда от дорожки жёстких чёрных волосков, сбегающих от его пупка вниз и исчезающих прямо под пресловутой резинкой.

— Успела оценить вид? — с усмешкой интересуется Александр.

— Да, ты выглядишь просто потрясно, — ошалело бросаю ему.

Он непонимающе смотрит на меня, но тут же взрывается от хохота.

— Спасибо, малышка! Но вообще-то я про вид из окон.

Боже! Боже! Боже! Как неловко! Я краснею и закрываю лицо ладонями.

Мужчина садится на корточки рядом со мной и тяжело вздыхает.

— Давай договоримся, Аль? Ты можешь говорить мне всё, что угодно, и не краснеть за свои мысли. Мне приятна твоя случайная похвала. Значит, я трачу своё время в спортзале не просто так.

Он отрывает мои руки от лица и кладёт себе на грудь. Под пальцами я чувствую жар его тела, биение его сердца, каждый вдох и выдох.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ты — невероятно красивая девушка, Аля. Ты очень сильно мне нравишься. — он заглядывает в мои глаза. — И я рад, что могу рассчитывать на взаимную симпатию.

— Ты мне нравишься, Алекс, — шепчу ему. — Очень-очень сильно. Кажется, я даже немного влюблена в тебя.

7. Алекс


Наблюдаю за худосочной фигуркой, которая семенит по пирсу, и испытываю полярно разные эмоции.

Затаённое опасение, граничащее с тревогой, — потому что она смело идёт к самому краю, туда, где тёмные воды пролива Па-де-Кале Северного моря разбиваются высокими волнами о прогнившее дерево.

Незнакомый трепетный восторг — от того, что я — я! — могу держать её за руку, могу обхватить её талию, по-свойски положив на неё свои ладони, могу её поцеловать. Примерные чувства я испытывал в детстве, получив долгожданный и желанный подарок, или в самом начале своей карьеры — достигая желаемых результатов. Примерные, но не те же. Потому что не получил пока главный приз. Не подчинил это восхитительное тело своей власти.

Видимо, именно отсюда и следует третья обуревающая меня оглушительная эмоция — неудовлетворённость. Мой эмоциональный шторм сопровождается жёстким физическим дискомфортом от постоянного стояка, звенящей от тяжести мошонки и грёбанной аритмии. Сердце работает на износ, чего я не замечал раньше даже при самых тяжёлых кардиотренировках, давление шумит в голове, а от частоты пульса, я уверен, можно подзаряжать телефон.

Из этого неудовлетворительного состояния берёт своё начало совершенно новое чувство — терпеливое ожидание. Чёрт его знает, что за фигня происходит в моей голове, но я вдруг понял, что единственно важное значение для меня имеет, чтобы Аля стала моей потому, что действительно этого хочет. И, кажется, я в самом деле планирую придерживаться этого плана!

Хотя воздержание — вовсе не моя тема, я терпеливо жду, когда она примет взвешенное решение. И играю на этом поле практически честно. Свои хождения вокруг неё я воспринимаю не иначе, чем распусканием хвоста перед самкой в брачный период, что тоже выбивается из норм моего типичного поведения. Сперва — договорённости, после — койка. Так было всегда.

Но не могу я, просто не могу сказать ей ту правду, которая у меня есть. Хоть молчание и подводит под больший грех, я надеюсь, что мне удастся избежать той ситуации, в которой она узнает эту самую правду. По крайней мере, не в ближайшее время.

А эта самая правда неожиданно повисает тяжёлым ярмом на моей шее и тянет вниз, чего я тоже никогда ранее не замечал за собой.

Мой телефон гудит в кармане пальто, но я игнорирую звонок. Сейчас я слишком увлечён своим зрелищем, чтобы оторваться от созерцания худосочной фигуры, стоящей в считанных сантиметрах от края пирса над толщей ледяной воды.

Но телефон безостановочно гудит, и я закипаю. Даже не удивляюсь, увидев на экране имя назойливого абонента.

— Да.

— Разве ты не планируешь возвращаться домой до нашего отъезда?

— Мила, я, кажется, тебе уже всё сказал. Или ты опять предпочла пропустить мои слова мимо ушей?

— Саш, ну не начинай, а? Сын рассчитывал, что ты проведёшь с ним время перед тем, как мы улетим.

— А я ему сказал, что уеду из Лондона, поэтому не вполне понимаю его ожидания, как и твоё неуёмное желание вечно использовать его при общении со мной.

— Ты считаешь, что я манипулирую тобой?..

— Каждый раз пытаешься, Мила. — грубовато перебиваю её, утомляясь от этого разговора.

— Вовсе нет. Мы — семья, конечно, я стараюсь, чтобы всем нам было хорошо…

— Достаточно, Мил. Я уже всё тебе сказал по этому поводу. — я перевожу дыхание и выцепляю взглядом фигурку Али.

Она обеспокоенно смотрит на меня издалека.

— У меня не так много времени, чтобы вести длительные телефонные переговоры, Мил.

— И чем же ты так занят, что бросил свою семью одних праздновать Новый год? — шипит она в трубку.

— Даже не буду спрашивать, почему тебя вдруг резко озаботили подобные вопросы. — усмехаюсь я в ответ.

— В кои-то веки приехали, чтобы вместе провести праздничные дни…

— Мы оба знаем, что мой сын летел сюда, чтобы отметить новый год в компании своих друзей. Зачем ты притащилась ко мне, мне неведомо.

— Может, я соскучилась по тебе. Ты почти не бываешь в Москве…

Наблюдаю исподлобья, как Аля аккуратно возвращается назад по прогнившим доскам.

— Прекрати этот цирк, Мил. Ты подумала?

— Ты обещал мне..! — взвизгивает она.

— Я обещал, что не оставлю с ребёнком на руках и без средств к существованию, — фактически нет, но это детали. — Ребёнок учится в престижном университете и живёт отдельно. Через каких-то пару месяцев ему исполнится восемнадцать лет. И ты можешь устроить свою жизнь.

— Я отдала тебе свою молодость…

— Давай без пафоса, ладно? Не драматизируй. Ты обменяла свою жизнь в Мухосранске на сытую и безбедную — в столице. Я обеспечил тебя на десять жизней. И ты будешь продолжать жить так, как привыкла. Мил, мы не виделись почти два года. Давай будем реалистами: это — не семья. Поэтому я повторяю свой вопрос: ты подумала?

Она молчит. Аля приближается. Моё сердце глухо отсчитывает секунды в ожидании благоразумного ответа.

— Ты никогда не получишь этот развод!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я отключаюсь. Какой смысл слушать вопли обиженной женщины? Всё равно будет по-моему. Ровно так, как я ей и озвучил вечером тридцать первого.

Собственно, из-за вспыхнувшего скандала я и задержался. Хотел решить всё полюбовно, правда. И очень жаль, если мне не удастся уговорить её. Всё-таки мы провели в законном браке пятнадцать лет, последнее, чего я хочу, — это завершать всё на болезненной ноте.

Я всегда готовился к тому, что однажды наш вынужденный общий путь разделится на два абсолютно независимых. Только считал, что Мила станет той, кто закончит наши совместные мучения.

Улыбаюсь, когда натыкаюсь взглядом на Алю. Она совсем близко, рядом со мной. Смотрит нерешительно.

— Что-то важное? — быстрый взгляд опускается на телефон в моих руках.

— Нет, всё хорошо. Не бери в голову, прошлогодние вопросы до сих пор не решены.

— Сегодня только первое, помнишь? — Аля заливисто смеётся. — Ты ещё успеешь решить прошлогодние вопросы.

— Точно. Тогда и я не буду забивать голову всякой ерундой. Замёрзла?

— Да, немного.

— Тогда нам лучше вернуться домой, — я обнимаю её за плечи и веду назад.

— Это так странно… — задумчиво тянет Аля.

— Что именно?

— Ты так легко это произнёс: вернуться домой, нам…

— А ты, значит, любишь усложнять? — коротко усмехаюсь, глядя в её глаза. — Иногда слова — это просто слова, Аль.

— А как же тогда понять, когда — просто слова, а когда — они наделены каким-то смыслом?

— Не знаю, — честно признаюсь ей. — Но мне приятно делить с тобой этот дом. В данном промежутке времени он наш. Мой и твой. Дом, который я нашёл для тебя. Кстати, табличка с названием пуста. Знаешь, почему?

— Почему? — затаив дыхание, спрашивает она.

— Арендодатель разрешает каждому арендатору вписать собственное домовое имя на период проживания.

Мы как раз приближаемся к нашему дому, и я подвожу её к небольшой табличке.

— Ну? Как назовём?

— Дом снов, — шепчет Аля.

Я перевожу на неё взгляд, и она краснеет. Интересно!

Вывожу белым мелком название и осматриваю результат.

— Кривовато, конечно, — констатирую факт.

— Идеально, — возражает Аля.

Её голос дрожит, и я тороплюсь зайти внутрь. А там — первым делом разжигаю камин, устраиваю поверх пушистого ковра пару пледов — наше идеальное местечко для просмотра фильмов, разогреваю сыр и хлебные палочки и разливаю в пузатые бокалы белое лёгкое вино с фруктовыми нотками.