Ха! Потный бог кивает в знак согласия.

— Простите. А что вы преподаете?

— Театральное искусство, — идиотка! Звучит ведь совсем не впечатляюще! — наука, — слабо добавляю я.

— Театральная наука. Звучит ... расслабляюще, — он пробегается по мне взглядом, вероятно, принимая во внимание все детали бедной дамочки далеко за двадцать. Ну, в эту игру могут играть двое, приятель. И когда я прохожусь взглядом по нему, я ... немного теряюсь по пути. Но все же отказываюсь сдаваться.

— Прямо бальзам на душу, — говорю я как можно более агрессивно. Затем с Арчи на руках делаю шаг назад и чувствую, как земля уходит из под ног. Вот дерьмо! Я вот-вот грохнусь с тропы каньона, могу представить, насколько будет больно. Я бы взмахнула руками в поисках равновесия, чтобы спасти себя, но тогда мне придется бросить Арчи. Никогда. Ты прыгаешь, я прыгаю, Джек. Или Арчи. Собака.

Но мне не приходиться принимать грязевую ванну, потому что мужчина делает шаг вперед и хватает меня за талию, на какой-то короткий момент прижимая к себе. Мое сердце бьется против его, или так было бы, если бы мы не расплющили между нами крошечную лижущуюся собаку. Тем не менее, его рука крепко удерживает меня за талию, он легко приподнимает меня и отталкивает обратно на тропинку. У меня немного кружится голова. Он отступает назад, выглядя взъерошенным и безразличным. Словно он постоянно по выходным спасает прекрасных дам в горах.

Боже, на что же похожи его дни?

Не стоит возбуждаться на дорожке, Шел.

Может, стоит предложить ему немного пройтись? Поболтать, посмеяться, обменяться историями о собаках. Я имею в виду, это наименьшее, что я могу сделать для своего спасителя...

И вдруг рука тянется к гарнитуре, и Горячий Парень забывает, что я вообще существую.

— Кен? Послушай, скажи Дону, что нам нужно продать... Нет, не вешай мне лапшу на уши, продай, черт возьми!

Уф. Что ж, любой, кто настолько помешан на своей работе, возможно, не самый подходящий кандидат на мою девичью привязанность. Свистнув Арчи, я поднимаюсь по тропе, пытаясь уговорить Бруно вернуться, когда он скачет вокруг своей новой слюнявой любви. Наконец-то мне удается отправить его домой к горячему трудоголику владельцу…

— Эй, — зовет парень, когда я поднимаюсь выше по тропе. — Даже не попрощаешься?

Оу, ради бога. Я оборачиваюсь, и на этот раз даже не спотыкаюсь о собственные ноги. Хорошо для меня.

— Передай Доу и Джонсу от меня привет, — протягиваю я, показывая ему знак мира. Что-то заставляет его выпустить смешок. И затем он закатывает глаза.

Ладно, смех был милым, а то, как он закатил глаза, разочаровало, но все же было немного секси. Отбросив свои прекрасные кудри, я бегу вперед, Арчи тявкает на мои пятки. Честно говоря, некоторые парни уж слишком заносчивы и самоуверенны, считая, что они правят миром.

Так что, наверное, хорошо, что я никогда не увижу его снова.

2

Уилл

Числа - просты, люди - нет. Не так уж трудно понять, в каком направлении движется рынок, насколько он колеблется, замедлилось ли движение или он падает. Когда вы понимаете, что что-то не так, и сколько это будет стоить, нетрудно оценить ущерб и составить план.

В Пенсильванском университете приятель называл меня мистер Холод. Я-то думал, из-за того, что, как все и считали, я был таким же фантастически впечатляющим, как и Шварценеггер, но это было из-за моего хладнокровия. Sang froid, как говорят французы. Без дерьма, как говорил покойный великий Уильям Монро II. Мой отец. Итак, теперь Уильям Монро III сидит в своем кабинете в Санта-Монике на двенадцатом этаже, глядя вдаль на Тихий океан и пристань. Вы бы не достигли такого к тридцати двум, без какого-либо серьёзного дерьма sang froid. Если бы все, что я должен был делать, изо дня в день изучать цифры, это не составило бы большого труда.

Но как я уже сказал, числа не сложные. А люди - да. Прямо сейчас я пытаюсь разговаривать с испуганным мужчиной, который каким-то образом убедил сам себя, что Coca Cola не безопасная компания. Я всегда говорю, что на рынке люди должны ставить на три вещи: Coke, Apple и я.

Прямо сейчас мой клиент отказывается от двух из трёх, и это жутко раздражает. Но я сохраняю профессиональный тон. Это важно.

— Итак, позвольте мне повторить, все ли я правильно понял, — говорит мистер Джексон, делая так уже в третий раз. До сих пор он повторял мне мои же собственные слова. — Это безопасные инвестиции?

— Я бы отдал все наследство собственной дочери в руки Coca Cola, — говорю ему, и это правда. Я смотрю на ее фотографию на столе, сделанную год назад во время поездки на пляж. Она ухмыляется мне, один из передних зубов выпал, крошечная раковина мидии около уха. Она была уверена, что с ее помощью могла услышать океан, хотя я сказал, что это невозможно. Эта фотография заставляет меня улыбнуться и возвращает меня к делу.

Это одна из примерно семидесяти фотографий, расставленных на моем столе. Я гордый папа.

Мистер Джексон взволнованно вздыхает. У меня такое чувство, что он все еще следует правилу «коль наступишь в асфальте на трещину, тут же получишь от жизни затрещину», словно это евангелие. Бедный ублюдок.

— Хорошо. Раз ты так говоришь, Уилл, останемся с Coke.

— Отличное решение, — говорю я. — На самом деле, думаю, мы должны прикупить еще акций. Рынок сейчас движется вниз, отличное время, чтобы копнуть глубже.

Вам ли не знать? Да, я убедил его. Мистер Джексон вешает трубку, чувствуя себя великолепно, и я откидываюсь назад в своем эргономичном кресле, чувствуя себя крутым. Ощущение длится целые десять секунд, пока мне не звонит Ники со стойки регистрации.

— Привет, Уилл. Прости, что беспокою, но на линии школа твоей дочери.

Если вы хотите почувствовать каждую мышцу своего тела, включая собственный сфинктер, сначала заведите ребенка, затем отправьте его в школу и, наконец, скажите, что из школы вам можно звонить на работу. Я хватаю телефон и нажимаю вторую линию, сердце колотится.

— Здравствуйте. Какие-то проблемы? Случилось что-то неправильное? — признаю, я веду себя не очень тактично и сдержанно, но разве можно винить меня в этом?

Музыкальный голос Уиллоу, помощницы директора школы моей дочери, плывет по линии.

— О, мистер Монро, мы не используем слово неправильно в «Заливе сновидений» — Уиллоу цокает языком. Я почти уверен, что слышу колокола Шерпа на заднем плане. Вероятно, снова заставляют детей участвовать в тибетских песнопениях. — Неправильно подразумевает, что дети каким-то образом не синхронизированы с Вселенной. Мы предпочитаем использовать слово необычно.

— Хорошо, с моей дочерью случилось что-то необычное и она в больнице? Она больна?

Уиллоу мечтательно вздыхает. Не думаю, что она делает что-то не мечтательно.

— Не совсем. У Амелии такая редкая и чувствительная энергетика. Мы просто хотели бы пригласить вас на процесс очищения.

Клянусь богом, если бы я мог вернуться во времени в ту ночь, когда мы с Сюзанной зачали Амелию, я бы сделал две вещи. Во-первых, закончил бы заниматься сладкой любовью с бывшей женой, а затем, прошептав ей на ухо, что люблю ее, сказал, что мы никогда не отправим наших детей в Лорел Каньон. Так было бы намного проще.

— Что-то, связанное с родительским советом? Вам нужна помощь в уборке? Обычно всем, что связано со школьным расписанием занимается Сюзанна.

— Ой, простите. Вы, вероятно, не читали новый справочник, который мы отправили домой с детьми, — смеется Уиллоу. — Когда вы знаете язык, подобные ситуации становятся намного легче. Процесс очищения похож на родительское собрание, только гораздо более духовно-смиренный.

Черт. У Амелии снова проблемы в школе. Потирая глаза, я откидываюсь в кресле. Эргономичное. Очень удобное.

— Это уже какой, четвёртый раз за квартал, когда вы вызываете меня? — спрашиваю у нее. Я пытаюсь не повышать голос, потому что эта женщина просто делает свою работу.

— Амелия просто испытывает трудности с переносом энергии на группу, — успокаивает Уиллоу. — Как только ее ци станет более синхронизированной с другими детьми, эти проблемы уйдут.

Знаете, не думаю, что мне нужен десятилетний ребенок, гармонично сочетающийся со всеми остальными детьми. Мне вроде как нравится мой развитый не по годам, энергичный маленький ангелочек, такой, какая она есть. Но на этой неделе Сюзанна уехала из города - глупый безмолвный семинар-уединение по йоге - и я пообещал, что без проблем смогу совместить воспитание и работу. От этой мысли у меня все внутри сжимается. Амелия справляется с разлукой лучше, чем можно было ожидать, но она все еще чувствует себя потерянной. Черт возьми, вот, наверное, почему она так часто безобразничает в школе. И это моя чертова вина

Так что я собираюсь стать родителем, в котором нуждается Амелия, которого она заслуживает. Буду как Бэтмен в этой ситуации.

— Хорошо. Давайте поговорим, — отвечаю, подавшись вперед. Я собираюсь стать отцом проклятого тысячелетия.

— Чудесно, — воркует Уиллоу. Я практически вижу, как она, разговаривая со мной, висит вниз головой как циркачка. — Через час вам подходит?

Ради Амелии я готов встать и бросить все. Я даже поднимаюсь на ноги, чтобы так и сделать, когда Берт, мой босс, прислоняется к двери, взгляд на его лице говорит: «Помнишь эту VIP встречу, Уилл? Знаю, ты не забыл. Тебя бы уволили, если б ты забыл».

Дерьмо. Я не могу. Вздрогнув, произношу:

— К сожалению, я не могу в рабочее время. Можно выбрать время попозже?

— Конечно. Мы можем организовать встречу, когда вам будет удобно

— Послушайте, мне нужно бежать на встречу. Передайте Амелии, что я люблю ее, — украдкой быстро смотрю на бесчисленные фотографии моей улыбающейся маленькой девочки. В этот день сердце биржевого маклера выросло в размере. — Скоро поговорим. Э-э, намасте.

— Мистер. Монро,— отчитывает меня Уиллоу. — Это культурная апроприация.

Хорошо, а колокола Шерпа нет? Я быстро обмениваюсь с ней любезностями, пока, наконец, не вешаю трубку. Берт проводит рукой по своей лысой, потной башке. Бедный ублюдок потерял почти все свои волосы. Он скажет вам, что из-за избытка тестостерона, а еще скажет, что его шары слишком велики для его нижнего белья. Я всегда стараюсь удостовериться, что мы далеко от дам в офисе, прежде чем он позволит правде выплыть наружу.

— Япония, — говорит он, когда я натягиваю пиджак и выхожу из кабинета. Он идет со мной в главный конференц-зал.

— Страна. Азия. Хорошие суши, хотя ты можешь получить их в любом месте Лос-Анджелеса, — взволнованно говорю я.

Берт стонет.

— Не умничай, засранец. Мне нужно отправить туда самого лучшего, — говорит он, раздражаясь и пыхтя, когда мы поворачиваем за угол.

Правильно, большая международная поездка. Золотой тур. Две недели в Токио, возможно, с остановкой в Киото. Это своего рода поездка, по которой в этом офисе каждый мужчина и женщина пускают слюни, и Берт бросил ее мне на колени, как особенно сочную кость с куском мяса, все еще свисающим с него.

Но я пытаюсь танцевать вокруг, потому что это две недели вдалеке от Амелии. Две недели во время немного спорного бракоразводного процесса. Я зарабатываю достаточно денег, чтобы содержать дочь. Дело не в этом. Сюзанна обеспокоена тем, что я слишком занят работой, путешествуя или работая в домашнем офисе. Она волнуется, что я не собираюсь быть постоянной фигурой в жизни Амелии.

Хуже всего то, что в ее словах есть доля истины. Но я не хочу быть вечно отсутствующим отцом, как многие разведённые парни в моем кругу. Вы знаете этот тип. Они берут детей каждые выходные, водят их за мороженым, на мини-гольф и видеоигры. Хорошо проводят с ними время с течение двадцати четырех-тридцати шести часов, а затем возвращают их обратно, прямиком к маме и отчиму, чтобы те растили их. В конце концов, эти мужчины становятся немного жалкими в глазах своих детей, как лысеющий Вилли Вонки, живущий в дуплексе Глендейла.

Я не собираюсь быть таким отцом. У Амелии будет два, воспитывающих ее поровну, родителя. Я бы продал своё левое яичко, чтобы убедиться в этом.

К сожалению, двухнедельная командировка в Японию это не та вещь, о которой вы можете сказать своему боссу «Нет, спасибо, пожалуй, не поеду». Поэтому я делаю то, что делает любой хороший энергичный биржевой маклер, и пытаюсь лавировать.

— Берт, ты мне льстишь. Я знаю, что я умнее, быстрее и симпатичней любого другого мужчины или женщины подхожу для этой работы, но у них есть качество, которого мне не хватает, — я посылаю ему беззаботную, я-в-сигма-чи-хрени ухмылку, усовершенствованную в колледже. — Смирение, например. Японцы любят смирение и манеры за столом.

— Тогда научись есть как человек, и кончай в кои-то веки болтать о себе. Ты нужен мне там.