Барбара Картланд

Дуэль сердец



— Который час? — спросила Каролина, не сводя глаз с дороги, простирающейся перед ними.

Сэр Монтегю вынул из кармана жилета золотые часы и попытался разглядеть, что же показывают стрелки. Светила луна, но деревья отбрасывали на узкую дорогу густую тень, и ехали они очень быстро, так что прошло несколько секунд, прежде чем он смог ответить:

— Без трех минут половина десятого. Отлично едем!

— Надеюсь, вы не слишком оптимистичны, сэр, — откликнулась Каролина. — Хоть по этой дороге и мало кто ездит, но, по-моему, на нее мы потратили больше времени, чем, если бы держались центральной.

— Клянусь вам, она короче, — ответил сэр Монтегю. — Я ездил здесь не раз. Думаю, что леди Роэн будет сбита с толку тем, что та дорога всецело в ее распоряжении.

Каролина засмеялась:

— Если мы и в самом деле сумеем подъехать к дому вашей сестры первыми, то мне ужасно хочется увидеть их лица в тот момент, когда они поймут, что мы уже ждем их. Сэр Монтегю, вы действительно думаете, что они оглядываются и удивляются, почему нас не видно?

— Предполагаю, что именно это они и делают, — улыбнулся сэр Монтегю, — если только не думают, что мы их обогнали.

— Дай Бог, чтобы так и было! — с жаром воскликнула Каролина. — Сколько нам еще ехать?

Она стегнула лошадей кнутом, и легкий фаэтон устремился вперед еще быстрее.

— Мили четыре, не больше, — ответил сэр Монтегю. — Примерно через милю мы выедем на центральную дорогу.

— Опередив экипаж леди Роэн, — добавила Каролина весело и возбужденно.

Увидев, что приближается поворот, она слегка придержала лошадей. Гнедые совсем не устали, хотя скакали уже более полутора часов, и Каролина с радостью подумала, что сэр Монтегю вовсе не хвастался, когда утверждал, что это лучшая пара чистокровных рысаков в Лондоне.

Фаэтон миновал поворот, и в лунном свете, на заросшей травой деревенской площади, показались несколько домов. Рядом с амбарами и утиным прудом располагалась небольшая гостиница с остроконечной крышей. На ветру со скрипом качалась вывеска, в окнах ярко горел свет. Однако Каролина заметила только, что дорога расширяется и дальше с четверть мили идет прямо. Она взмахнула кнутом, но в этот момент мальчик грум, сидевший на запятках, крикнул:

— Простите, миледи, но сдается мне, что-то стряслось с задним колесом.

— Что случилось? — испуганно спросила Каролина. — Я ничего не чувствую.

— Тарахтит что коробка с костями, миледи. Надо бы посмотреть.

— Господи, тут и у святого лопнет терпение! — воскликнула Каролина, останавливая лошадей против гостиницы. — Скорее, скорее, — нетерпеливо добавила она. — Клянусь, тебе это все только показалось.

Грум спрыгнул на землю. Сэр Монтегю, опершись о борт фаэтона, тоже спустился вниз. Он вполголоса заговорил с грумом, и они вместе склонились над колесом.

— Ну что, все в порядке? — через минуту обеспокоенно спросила Каролина.

— Боюсь, парень прав, — ответил сэр Монтегю. — На оси отвратительная трещина. Я считаю, что дальше ехать очень опасно.

— Это уж слишком! — воскликнула Каролина.

— Ну, возможно, все не так страшно, как кажется, — успокаивающе сказал сэр Монтегю. — Прошу вас, Каролина, подождите в гостинице, пока я узнаю, можно ли здесь починить ось.

Грум придержал коней, и Каролина спустилась вниз.

— Какое ужасное невезение! — сердито воскликнула она, обращаясь к сэру Монтегю. — Мы так отлично ехали, осталось всего несколько миль — и, пожалуйста!

— Быть может, это займет всего несколько минут, — предположил он, успокаивая спутницу. — Зайдите в гостиницу, Каролина. Здесь очень неплохо. Я и раньше тут бывал; да и бокал вина нам не повредит. У меня в горле пересохло от пыли.

— Ну, хорошо, если вы этого хотите, — согласилась Каролина. — Но велите заняться колесом как можно быстрее.

Сэр Монтегю повернулся к груму:

— Поторопись, парень, найди конюха и сообщи мне, что можно сделать.

— Да, сэр, — ответил грум, когда сэр Монтегю, картинным жестом сняв шляпу, открыл перед Каролиной дверь гостиницы.

Помещение было не слишком просторным, с низким потолком и дубовыми балками, но чистым и уютным. В большом камине ярко пылал огонь. Возле него сидел только один посетитель, вытянув ноги к пламени. На столе рядом с ним стоял бокал вина. Услышав, что дверь открывается, он неторопливо поднял глаза, но, увидев, кто вошел, резко выпрямился и удивленно поднял брови.

Это был молодой человек, одетый, как отметила Каролина, в высшей степени модно. Сюртук оливкового цвета с подбитыми плечами украшали блестящие пуговицы. Темные волосы незнакомца были причесаны по последней моде — «порыв ветра». Его можно было бы назвать привлекательным, если бы не густые брови, почти сросшиеся у переносицы, — казалось, будто он постоянно хмурится, — и опущенные вниз уголки рта, словно он смотрел на жизнь с постоянной презрительной усмешкой.

— Садитесь у огня, — сэр Монтегю, войдя в комнату, повернулся к Каролине. — Я закажу бутылку вина. — Он повысил голос: — Эй, хозяин!

Молодой человек в зеленом сюртуке вскочил на ноги.

— Риверсби! — воскликнул он. — Что вы здесь делаете? И по тону голоса, и по выражению его лица было видно, что встреча с сэром Монтегю не доставляет ему удовольствия. Тот медленно повернулся и помолчал, прежде чем ответить учтивейшим тоном:

— Полагаю, я не обязан отвечать на ваш вопрос. Это место вами не куплено, не так ли?

Каролина чувствовала себя неловко: мужчины явно недолюбливали друг друга. Неожиданно она вспомнила о своем собственном положении, о том, что она не желает быть узнанной. Она отвернулась, надеясь, что модная шляпа с большими полями скроет ее лицо в тени, и с радостью услышала женский голос:

— Ваша милость, не желаете ли пройти наверх?

— Да, конечно, — ответила Каролина и быстро вышла из зала в коридор, где приятной наружности женщина средних лет поклонилась и, высоко подняв руку со свечой, повела ее наверх.

— Сюда, ваша милость. Прошу вас, осторожнее на этой ступеньке. По высоте она не такая, как остальные, и здесь часто спотыкаются.

Они благополучно поднялись по лестнице, и женщина открыла дверь.

— Надеюсь, ваша милость найдет комнату удобной. Это наша лучшая спальня, ею редко пользуются, но, когда мы сегодня утром получили сообщение от сэра Монтегю, мы ее открыли и прибрали здесь, как следует. Постель тоже проветрена, ваша милость, горячие кирпичи лежали в ней весь день. Ей-богу, вам в ней будет вполне удобно! Только в прошлый Михайлов день я заново набила перину самым лучшим гусиным пухом.

Хозяйка откинула покрывала, готовясь продемонстрировать Каролине достоинства большой пуховой перины, громоздившейся на кровати под пологом на дубовых столбиках, но Каролина неподвижно стояла, широко раскрыв потемневшие глаза.

— Я правильно расслышала: сегодня утром вы получили сообщение от сэра Монтегю? — спросила она.

— Совершенно верно, миледи. Грум приехал почти в полдень. Он сказал, что сэр Монтегю остановится здесь на ночь. Мы были так польщены, узнав об этом, ведь сэр Монтегю — наш давний и уважаемый посетитель, будьте уверены. А когда грум добавил, что сэр Монтегю прибудет вместе с женой, мы очень разволновались. Хоть сэр Монтегю не раз приезжал сюда за последние года два, а то и больше, мы впервые услыхали, что он женат. О миледи, он замечательный джентльмен. Может, оно и поздновато, но позвольте мне почтительнейше поздравить вашу милость.

— Благодарю, благодарю вас, — сказала Каролина медленно и таким странным тоном, что хозяйства гостиницы пристально посмотрела на нее.

— Да вы устали, миледи, а я тут разболталась, вместо того чтобы готовить ужин. Очень надеюсь, что вашей милости он понравится. Может, он не такой изысканный, как вы привыкли, но мы старались изо всех сил. Когда ваша милость будет готова, позвоните, я вернусь и провожу вас вниз.

— Благодарю, — повторила Каролина.

Дверь за хозяйкой закрылась, и Каролина осталась одна. Несколько мгновений она стояла неподвижно, затем вздрогнула и прижала руки к щекам.

Она поняла, что оказалась в ужасном положении, попала в такой переплет, какой ей и не снился. Когда до Каролины полностью дошло значение слов хозяйки, она почувствовала, что дрожит. Так значит, сэр Монтегю намеревался остаться здесь, устроил все заранее, а поломка колеса — всего лишь представление, разыгранное им вместе с грумом. Ну и глупа же она, если ее так легко провели! Но еще большей глупостью было позволить заманить себя в это сумасбродное состязание, если оно вообще не выдумано!

Потрясенная случившимся и испуганная, Каролина вспомнила все, что произошло за последние двадцать четыре часа. Ругать следовало не только сэра Монтегю, но и себя. Да, с самого начала она вела себя неправильно.

Она знала, что сэр Монтегю Риверсби — человек не ее круга. Ее довольно часто предостерегали, чтобы она была с ним осторожнее, но именно эти предостережения заставляли ее упрямо принимать его общество. Как же она была глупа! Как своевольна, как упряма! И вот к чему это привело.

Графиня Буллингем, крестная мать Каролины, вывозила ее в свет в этом сезоне, поскольку ее мать чувствовала себя недостаточно хорошо, чтобы покинуть поместье и вынести утомительные формальности, сопутствующие представлению дебютантки в высшем обществе. Однако в лондонской резиденции леди Буллингем, заполненной ее свитой, места для Каролины не оказалось, поэтому на Гро-венор-сквер был открыт великолепный дворец ее отца Валкен-хаус, и Каролина поселилась там с дальней родственницей, достопочтенной1 миссис Эджмонт.

Но это не мешало леди Буллингем строго присматривать за своей подопечной, и мало что могло укрыться от зоркого взгляда ее милости.

— Терпеть не могу этого Риверсби, Каролина, — заявила леди Буллингем, когда они возвращались домой с бала в Девонширском дворце. — На твоем месте я бы не уделяла ему столько внимания.

Каролина засмеялась.

— Он очень настойчив, мадам. Сегодня вечером он в третий раз сделал мне предложение.

— Сделал тебе предложение? — голос леди Буллингем зазвучал пронзительно. — Да как он смел? Какая наглость! Будто ты, лучшая дебютантка сезона и богатейшая наследница, захочешь смотреть на него!

— Как раз его наглость меня и забавляет, — ответила Каролина. — Его нелегко отвергнуть.

— Он никогда не переступит порог моего дома, — заявила ее милость. — Сделал тебе предложение! Я даже представить себе не могу, что сказал бы твой отец.

Каролина засмеялась. Она представила, с каким холодным безразличием ее отец смел бы сэра Монтегю со своего пути, но самое удивительное было в том, что она встречала этого человека везде. Так или иначе, но он умудрялся получить доступ в большинство домов. То, что он дерзко заявлял о своем намерении жениться на ней, забавляло Каролину, хотя она не принимала его всерьез.

Возможно, она внимательнее прислушалась бы к словам крестной матери, если бы леди Буллингем, отличавшаяся полным отсутствием такта, не уговорила лорда Глосфорда также предостеречь Каролину. Лорда Глосфорда Каролина считала занудой. Она догадывалась, что крестная мать хочет, чтобы она вышла за него замуж, ибо как будущий герцог Мелчестерский с матримониальной точки зрения он был прекрасной партией.

Однако Каролина всей душой невзлюбила манерность и болтовню лорда Глосфорда и, поскольку она не собиралась его предложение воспринимать серьезнее, чем предложение сэра Монтегю, была раздражена его поучениями.

— Этот тип, знаете ли, вызывает подозрение, — сказал он томно. — Если честно, он не на высоте. На вашем месте, Каролина, я бы его избегал.

— Благодарю вас, милорд, — заявила Каролина, — но я считаю, что разбираюсь в людях лучше, чем ваша милость в лошадях.

Это был едкий ответ, так как в свете уже не одну неделю посмеивались над рассказом о том, что лорд Глосфорд заплатил пятьсот гиней за лошадь, которую, как выяснилось через несколько дней, перед продажей напичкали возбуждающими средствами.

Быть может именно неудачные речи лорда Глосфорда и постоянные выговоры крестной матери заставили Каролину с такой готовностью принять предложение сэра Монтегю участвовать в тайном состязании. Он заговорил с Каролиной об этом на балу, а затем условился встретиться с ней в парке на следующий день.

Миссис Эджмонт никак не могла препятствовать этому: сэр Монтегю, прогуливаясь рядом с Каролиной по аллее Роттен-роу, говорил так тихо, что невозможно было понять, что он говорит.

— Роэн заявил, что его жена правит лошадьми лучше всех, и что он выставит своих серых против моих гнедых, которыми будет править любая дама, предложенная мною, — сказал сэр Монтегю. — Конец гонок — у дома моей сестры возле Севенокса. Победитель получит тысячу гиней.

— И вы предлагаете мне править вашими гнедыми? — спросила Каролина.