Ирина Степановская

Эта стерва


Майские праздники отмечать решили на даче. Да и условия — погода, теплая, радостная, и большой новый дом, только что отстроенный на месте прежней фанерно-деревянной дачки родителей, и выдержанная, проверенная временем компания, — все способствовало удачному выполнению задуманного плана. Сразу решили, что «лишних» людей не будет. Мужчины женаты были на сестрах, а сами являлись двоюродными братьями, это случается нередко в семьях, где обе дочери умницы и красавицы. Старшая приводит в дом жениха, тот, узнав, что у нее есть сестра, приводит брата — и вот счастливые родители готовят уже не одну, а сразу две свадьбы. Но в нашем случае свадьбы были отделены одна от другой значительным промежутком времени. Из этих двух пар сначала женились младшие — Ирина и Сергей. Свадьба их тоже, кстати сказать, пришлась на весну, на 9 мая. Первый день гуляли в городе, а потом поехали на дачу. И тут уж поздравлять молодых явилась половина дачного поселка. И не было в этом ничего удивительного, потому что участки земли в этом месте давали в один год работникам одного предприятия, а родители Ирины и ее старшей сестры Ольги были на этом предприятии известными работниками, сами всех знали, да и другие знали и уважали их.

Столы тогда накрыли в саду, под огромной корявой яблоней. Она еще не цвела, только чуть распустила листочки. Зато вишни вокруг за одну теплую ночь внезапно и бурно покрылись шапками нежных цветов. И зрелище накрытых, составленных вместе столов перед дачей на лужайке с только-только еще вылезающей под солнцем травой, в окружении свеже-выбеленных, цветущих вишневых деревьев, весенней земли, вскопанной двумя парами молодых мужских рук, да звук веселых, а к вечеру и печальных песен долго еще вспоминались в поселке. Даже счет времени теперь шел от этой свадьбы.

— А когда это было? — спрашивал кто-то из старожилов.

— Да в ту весну, когда Цветковы младшую дочку замуж выдавали.

Дочерей Цветковых тоже знали и любили. Дочери были красавицы. Младшая, Ирина, белокурая, стройная как березка, заканчивала тогда институт иностранных языков. А старшая, Оля, уже работала в школе и, несмотря на молодые годы, была уже назначена завучем. Была она, правда, крупнее, дороднее, чем младшая сестра, но ее осанистая фигура с красивой головой, с копной пышных вьющихся каштановых волос, уложенных в прическу, всегда в первую очередь привлекала внимание. Оля считалась в семье главной. Она во всем помогала матери, хрупкой, на вид болезненной женщине. Ирина Олю слушалась, и даже отец советовался со старшей дочерью по всем важным вопросам.

Сергей учился с Ирой на одном факультете, а вот его двоюродный брат Федор к тому времени уже окончил автодорожный институт и работал пока в цехе на ЗИЛе. Увидев Федора, мать с отцом Ирины только переглянулись. Вот был бы хороший жених для старшей дочери! Такой же большой, как она, серьезный, красивый! И не такой смазливой красотой, какой красивы тоненькие мальчики, танцующие по клубам, а красотой настоящего «расейского» мужика, Ильи Муромца, который и топор в руках держать умеет, и никакой работой не гнушается, а уж если молвит слово, то будет оно веским, хозяйским, прочным, незыблемым на долгие годы. Да только на свадьбу к брату Федор пришел не один.

— А это что за пигалица, едва достает Федору до плеча? — Мать быстро кинула взгляд на дочку Олюшку, потом снова на пигалицу. Никакого сравнения! Ну не пара эта пигалица Федору, просто не пара.

— Познакомьтесь, пожалуйста. Это моя жена Мила.

— Люся, — поправила Федора пигалица и протянула для приветствия руку.

Вот так Люся! Жена! Какой афронт! А пигалица глазищи свои зеленые прищурила, как лиса, и говорит эдак громко, на всю комнату:

— Извиняюсь, если нарушила ваши брачные планы. Федор, увы, уже занят. Мой!

Ведь первый раз вошла в дом, никого не зная, и сразу все поняла! Вот ведь стерва! Таких поискать еще надо!

Детей у них не было, но Федор глаз с Люськи не сводил. И звал он ее странно — Мила. Мила — значит, красивая, милая. А какая эта рыжая Мила? Кошка драная! Волосенки перьями крашенные, рот до ушей, вся в веснушках, глаза хитрющие! Ведь не смотрит, а все видит под землей на четыре этажа! И родня у нее — мать-уборщица да отец-алкоголик…

Родители и сестра Ольга Люську невзлюбили люто и сразу. Сергей относился к ней равнодушно, а Ира, единственная в семье, не считала зазорным дружить с новой родственницей. Она находила Люську и озорной, и симпатичной, и с чувством юмора, и вовсе не удивлялась, что это такой сугубо положительный Федор нашел в маленькой стервозной девчонке. Ира с Сергеем жили с родителями дружно, и Федор, к тому времени уже основательно вставший на ноги, чтобы быть поближе к семье брата, купил по случаю домик с участком в том же дачном кооперативе, на той же улице, только повыше, на горке, поближе к лесу. Домик он утеплил, покрасил, сам сложил печку, пристроил веранду, в общем, домик получился хоть крохотный, а всем на загляденье. Но несмотря на домик, на кусты смородины, на квартиру в Москве, в один осенний дождливый день Люська покинула Федора. Причем ушла в одночасье, без скандала, оставила невразумительную записку и исчезла из квартиры с одной небольшой сумкой личных вещей.

«Ты, Федя, хороший человек, — написала в записке Люська, — но с тобой проживешь — не поймешь, зачем жил. Ты меня не ищи, я полюбила другого».

Федор долго горевал над этой запиской. Люськин новый муж оказался, в конце концов, каким-то поддельным фирмачом, а в прошлом карточным шулером. Вскоре его посадили, и Люська осталась с крошечной дочкой на руках и с родителями-пенсионерами. Кто видел, говорили, что дочка просто копия Люськи — один в один. А потом Люська с дочкой куда-то уехали, родители Люськины в дачке той, Федором отстроенной, не появлялись, хотя он еще до развода с Люськой переписал дачку на них. В общем, жизнь как-то текла, одни поколения дачников сменяли другие, и пришло время — рана Федора стала затягиваться. Потом общими усилиями Ирина и родители стали потихоньку сводить Федора с Ольгой, хотя оба были уже к тому времени не первой молодости; в общем, некоторое время спустя Федор женился на Ольге. И началась в этой семье новая жизнь.

Оля преуспевала. Была она все такая же осанистая, красивая. Стала директором школы, внедрила новые методы обучения, слыла на хорошем счету, зарабатывала прилично. Сергей с Ириной работали за границей, в прошлом году вернулись на родину, устроились на работу в хорошую фирму. Федор же стал настоящим боссом. С завода давно ушел, открыл свою торговлю автомобилями, закрутил дело с японскими фирмачами, резко заматерел и пошел в гору. Оля успевала и работать, и обеспечивать налаженный быт. Когда надо было, привлекала к делу родителей. Те никогда не отказывали. Хозяйство было поставлено на широкой, добротной основе, капитал приумножался, в загашнике уже были и владения землей, и отличная квартира в самом центре, с видом на Москву-реку у Киевского вокзала. И теперь вот на расширенном и благоустроенном участке, на котором уже не осталось ни грядок, ни вишневых деревьев, выстроен был трехэтажный дом с зимним садом и городскими удобствами. И дом этот возвышался над всей округой, как дворец в мавританском стиле, и старые дачники, проходя мимо, только прищелкивали языками и говорили:

— Да, поднялись Цветковы через своего зятя. Молодец, мужик! Сам всего добился.

Проект этого загородного дома выбирала по своему желанию Оля. А от старых построек на участке остались баня и обветшалый сарай. Баню предполагалось в будущем перестроить, а сарай разобрать. Сейчас там хранился старый хлам, доски, ржавые кастрюли, бочки да веревки. Через щель в стене сарая видна была улица, и Оля настаивала, и Федор сам хотел, обнести этим летом участок кирпичным забором, чтобы уж точно чувствовать себя в своем доме как в крепости.

— Зачем всем знать, что делается у нас в доме? — говорила Оля. — Да это и небезопасно по нынешним временам.

И Федор с ней соглашался.

Переливающаяся ярко-синяя красавица «тойота» чуть слышно дрогнула от поворота ключа в замке в предвкушении гонки и разочарованно мелодично сыграла отбой, когда Федор открыл ее переднюю дверцу в ответ на восклицание жены:

— Федор! Хлеб-то забыли в Москве купить! Придется тебе съездить в местный магазинчик. Да купи вермишели про запас на лето!

Магазин находился в конце пыльной улицы, на пригорке у леса, и «тойота», брезгливо, еле слышно ворча мотором, двинулась со двора, зная, что хозяин, если ему дать волю, не будет ходить пешком даже в туалет. Поездки по поселку «тойота» не любила. Разогнаться негде, а блестящие перламутрово-синие бока мгновенно покрываются пылью. Но с хозяином не поспоришь, и, послушная чуть заметному надавливанию на педаль его ноги, красавица машина выплыла со двора и устремилась в гору.

Федор чуть-чуть подправлял двумя пальцами руль и рассеянно смотрел на дорогу, выбирая наименее пыльные участки. Жизнь кипела по сторонам. То здесь, то там виднелись обнаженные на первом солнышке спины дачников, вскапывающих землю под картошку. Кое-где уже стали подниматься в небо дымки шашлыков. Нежной, прозрачной еще зеленью кудрявились смородиновые кусты. «Тойота» шутя, с места взяла пригорок, и Федор, увидев, что дверь в магазин открыта, облегченно вздохнул, что сумеет быстро выполнить поручение жены, и одновременно ощутил какое-то беспокойство. Все дело было в том, что тот домик на пригорке, рядом с которым теперь выстроили магазин, оказался обитаем. Несколько лет он стоял на отшибе одинокий, заброшенный, с заколоченными окнами, с облупившейся, еще Федором нанесенной краской. В прошлом году дорогу к поселку провели и с другой стороны, через лес, где было короче, поставили там магазин, — и пригорок, что раньше был на отшибе, теперь оказался на въезде в поселок, прямо напротив шлагбаума, рядом с будкой сторожа. Такое местоположение автоматически увеличивало стоимость дачки.

«Продали, наверное», — подумал Федор, и непонятно почему сердце у него защемило. Ему не хотелось, чтобы в доме, который он построил практически заново, оказались посторонние люди. С Люськиными родителями он ведь никогда не ругался. Люськина мать всегда, когда видела Федора, осеняла его по-старинному крестным знаменем, чтобы Господь Бог его хранил, и просила непутевую ее Люську простить, а отец тайком просил в долг на бутылку, и Федор ему частенько давал. Но давно уж не видел Федор никого из Люськиных родственников. Так давно, что стал даже их забывать. А вот сейчас всколыхнулось сердце.

«Тойота» подкралась поближе. Краска на подоконниках блестела свежей небесной голубизной, стекла окон были чисто промыты, на двери висела тюлевая занавеска от мух, и маленькая сгорбленная фигурка копалась в огороде. Приглядевшись, Федор узнал спину Люськиного отца. «Значит, не продали! — почему-то радостно стукнуло сердце. — А старик-то, однако, сдал! Постарел! А ведь лет-то ему не много». С сожалением Федор посмотрел на бывшего тестя, но останавливаться не стал. Зарулил к магазину, купил все, что было велено, и поехал домой. На обратном пути посмотрел в сторону дачки, но никого больше не увидел. Окна были зеркально-чисты, а огородишко пуст. Федор закурил и поехал дальше. В животе у него заурчало от голода и в предвкушении празднества.

Ольга с Ириной в огромной кухне нарезали салаты. Свежий воздух трепал занавески, солнечные лучи ласкали янтарную, гладкую поверхность кухонного гарнитура. Для загородного дома гарнитур решили заказать наш, отечественный. Итальянская мебель стояла в городской квартире.

— Хорошо у вас! Просто чудесно! — Ира разогнула затекшую от работы спину, закинула за голову руки. — Молодец, Федор!

— При хорошей-то жене и мужик хороший! — заметила мать, помешивая в кастрюльке что-то мясное, пахучее, аппетитное.

— Я просто делаю все, что должна уметь делать женщина, — скромно сказала Ольга, потупив глаза.

Ирина посмотрела на нее пристально, хмыкнула.

— Абсолютно все! — добавила Оля, и обе женщины прыснули от смеха.

Сергей со своими двумя мальчиками, Ирина родила их, когда они жили за границей, на боковой стороне дома устраивали что-то вроде импровизированного теннисного корта. Мячом предполагалось лупить о стену. Когда раздались первые удары, шум и крики возросли многократно.

— Они окно разобьют! — сказала Ольга и, высунувшись из окна, закричала вниз сердитым учительским голосом.

— Ничего не случится, ты просто не привыкла к детям, — сказала Ирина. — С ними Сергей, он их остановит, если чересчур расшалятся.

— Я не привыкла? У меня их тысяча человек в школе.

— То на работе. Это совсем другое дело.

— Ну уж не по моей вине у меня нет детей. И прежний брак Федора был бесплодным! — Ольга покраснела, и на шее у нее появились пятна.

— Не обижайся, я ведь все понимаю! — подошла к ней Ирина и обняла за роскошные плечи. — Зато ты вон какая красавица! Королева! А я после родов совсем расплылась.