Он торжественно водрузил себе на нос очки; журналисты чувствовали себя обиженными словами коронера, который выразил им недоверие еще до того, как началось дознание. Инспектор Риверс вынужден был признать, что мистер Танкс сделал все, что было в его силах. Но они оба знали по собственному опыту, что настоятельно высказанное предупреждение прозвучало впустую.

— Вызовите докторов.


Сидя сзади, инспектор Риверс еще раз слушал показания, но его не покидало тягостное чувство не до конца выполненного долга. Впервые в жизни он утаил важные сведения от коронера. Он слышал, как хирурги сообщали о том, что покойный перед смертью, очевидно, от кого-то защищался, о чем свидетельствуют царапины и порезы у него на лице. Какое-то шестое чувство подсказывало инспектору Риверсу, что мисс Престон не могла быть убийцей. Понимая, насколько драматично все может обернуться для нее в считанные минуты, он не рассказал коронеру о том, что видел синяки на руках мисс Престон. Он счел нужным напомнить себе: «Интуиция может меня подвести. Я не всегда оказываюсь прав, полагаясь только на нее». Инспектор беспокойно заерзал в маленьком жестком кресле. Он заметил, что мисс Спунс сидит в совершенном одиночестве. Она держала спину прямо и почти не шелохнулась за все время, пока шло заседание.

Герцог Ланнефид занял специально отведенное для него место в первых рядах. Он казался крайне разгневанным тем, что участвует в открытом заседании и его, человека голубой крови, заставили сидеть в одной комнате с какими-то простолюдинами. Рядом, ни разу не заговорив с ним, восседала похожая на восковую фигуру леди Розамунд, потерявшая за одну неделю мужа и дочь. Двух других детей в зале не было: леди Розамунд не сочла нужным сообщить инспектору об их отъезде в Уэльс. Пока врачи докладывали о состоянии тела и коронер записывал их показания на больших листах бумаги, изредка прерываясь, для того чтобы сказать: «Одну минуту, пожалуйста», инспектор Риверс думал о странном юноше — уже не мальчике, но еще и не мужчине, который ждал его на заснеженной улице, чтобы спросить о том, с кем встречался его отец в Блумсбери. Мистер Танкс не согласился с тем, чтобы пятнадцатилетний наследник герцога Ланнефида выступил перед присяжными как свидетель, хотя инспектор Риверс чувствовал, что он может сообщить полезные для расследования сведения. Однако мальчик, очевидно, и не смог бы дать показания. В памяти инспектора запечатлелась грустная картина: брат и сестра, прижавшиеся друг к другу, словно связанные общим горем. Они не могли вымолвить и слова во время его последней встречи с ними, настолько велико было пережитое ими потрясение. «Я всегда ищу горе», — сказал инспектор констеблю Форресту. И в его памяти всплыла вдруг еще одна картинка, и он подумал: «Я видел горе, но не в Мэйфере, а в Блумсбери».

Он хорошо помнил ее лицо: белое, искаженное болью, безмолвное.

И затем увидел лица детей: белые, искаженные болью, безмолвные.


Брат и сестра, пережившие трагедию, молча следовали в карете, которую заливало дождем. Леди Розамунд была бы крайне удивлена, если бы узнала, что карета двигалась не из Лондона, а в обратном направлении — в столицу.

Они ехали в Уэльс без остановки несколько часов. Когда наступила ночь, экипажи наконец подтянулись к гостинице. Было решено переночевать там, чтобы не путешествовать в темноте. Всю ночь Гвенлиам и Морган, измученные и больные от усталости, проплакали, шепотом обсуждая свои дальнейшие планы. Их бледные лица смутно виднелись в окне верхней комнаты погруженной во мрак гостиницы, когда они вглядывались в неприветливую зимнюю ночь. Они слышали ржание лошадей, заметили движение тени большого похоронного кортежа, везущего катафалк, который хранил вечный покой их отца и сестры. Они снова обратили взор к движущейся могиле, выглядевшей особенно устрашающе в непроглядной тьме.

На следующий день, когда кортеж и экипаж снова тронулись в путь и они уже отъехали от гостиницы, случилось несчастье. Причиной волнения стал пятнадцатилетний лорд Морган Эллис, капризно пожелавший сидеть на открытом воздухе. Как только экипаж свернул к главной дороге, он бросил в лошадь камень. Та стала на дыбы — экипаж швырнуло в сторону, и он перевернулся. Брат с сестрой спланировали все заранее. Однако они не полагали, что их затея обернется несчастьем. Морган прыгнул вниз, неудачно приземлился и сильно ушиб голову, но быстро поднялся на ноги. Гвенлиам ухватилась за поручни, приготовившись к неожиданностям, поэтому, когда экипаж сильно качнуло в сторону, ей удалось выскочить. Она даже не ощутила, что ее лицо залило кровью. Сопровождавший их слуга получил серьезные увечья, и его отвезли назад в гостиницу. У Моргана кровоточила нога, а Гвенлиам не успевала вытирать кровь с лица, но казалось, что их это мало заботит.

В суматохе молодые люди исчезли. Они ушли прочь.

На двоих у них была огромная сумма — тридцать гиней. Это были деньги, вырученные от продажи изумрудов Гвенлиам.


После того как доктора закончили давать показания, выступили инспектор Риверс и лакей, обнаруживший тело. Каждый из них коротко и ясно ответил на вопросы присяжных и сэра Фрэнсиса Виллоуби. Затем пришла очередь старого сторожа, который обходил площадь Блумсбери, возвещая, что вокруг все спокойно. Он действительно был убежден, что на вверенной ему территории все спокойно.

— В котором часу вы вышли?

— В девятом, милорд.

Он начал сбивчиво и долго объяснять, почему после этого не счел нужным проверить, все ли в порядке на площади Блумсбери, но люди в зале и так знали правду: с наступлением холодных ночей сторожа отсыпались в своих домиках в обнимку с бутылкой джина, поэтому коронер оборвал его рассказ.

Герцог, которого вызвали следующим для дачи показаний, остался сидеть в своем кресле и отказался приносить присягу.

— Какого черта я должен приносить присягу в этой дурацкой гостинице? Я герцог Ланнефид и не собираюсь никому приносить присягу.

— Вы приносите присягу ее величеству, — немедленно ответил мистер Танкс, старательно избегая взгляда сэра Фрэнсиса Виллоуби. — Милорд, таков закон, и даже особы королевской крови не освобождаются от этой обязанности. Показания, которые вы даете на дознании, проводимом именем королевского величества, должны быть основаны на правде и ни на чем ином, кроме правды. И да поможет вам Бог.

Герцог отвечал на все вопросы в довольно грубой манере и оживился, только когда публике снова было продемонстрировано орудие убийства.

— Я никогда не видел этого кинжала прежде, — заявил он, но его глаза светились алчностью.

После герцога пришла очередь леди Розамунд. Она выступила, сохраняя королевскую осанку. Ее показания были сжатыми и предельно ясными: лорд Морган Эллис поужинал в кругу семьи в доме на площади Гросвенор, после чего ушел. Он не сказал о том, что у него есть какие-то особенные планы на вечер. Обнаруженное на месте преступления тело действительно было телом ее мужа. Она взглянула на прекрасный кинжал, который сиял и переливался разноцветием оттенков, и элегантно повела плечами.

— Возможно, я видела его, и возможно, что кинжал принадлежал моему мужу, но я не уверена, поскольку это было очень давно.

Она не смотрела на герцога и не удостоила взглядом мистера Танкса. Она ни разу не взглянула на присяжных. Казалось, что она поведала эту историю картинам на стенах или окнам, за которыми шел дождь. Когда она говорила, порывом сильного ветра вдруг открыло дверь и громкие голоса наполнили комнату, а затем так же быстро затихли, как только констебль Форрест захлопнул дверь.

Часы уже давно пробили полдень, когда в качестве свидетеля или возможного подозреваемого был вызван бродяга Сол О'Рейли. Это было жалкое зрелище. Его доставили из полицейского участка. Он дрожал, от него дурно пахло, и он все время просил джина. Мужчина настойчиво твердил, что ему тридцать два года, но выглядел он глубоким стариком, физически не способным нанести кому-то сильный удар. Он запинался, бормотал что-то бессвязное и смотрел на присяжных с полным недоумением.

— Ну, я был в «Блу постс» со стариной Мартином и еще одним бродягой. Он знает, что я был там, вы сами его можете спросить. Я не хотел спать на площади, потому что меня уже не один раз забирали за бродяжничество, но я не мог поднять голову, так что почти ничего не помню — только то, что дошел до кустов. Вот если бы вы дали мне джину, у меня в голове вмиг бы прояснилось.

Его просьбу отклонили, и мужчине пришлось продолжать.

— И вот я сплю, как вдруг меня будит констебль. Ваша светлость, дайте джину, мне тогда сразу станет легче отвечать.

Казалось, еще минута, и у него подкосятся ноги.

— Да и нам тоже, если тебя усадят на место! — не выдержал один из присяжных, который, как и все остальные, уже умирал от усталости и голода (дознание началось в десять, а сейчас пробило пять, и у них был лишь короткий перерыв, чтобы сходить в туалет). — Он бы не смог заколоть и кошку!

Грязный оборванец вдруг неуверенно заметил:

— А леди будут?

Мистер Танкс немедленно дал знак констеблю увести несчастного бродягу, чтобы предупредить возможные наглые выходки с его стороны.

— Вызовите мисс Престон, — быстро произнес офицер.

Мистер Танкс приказал ему вызвать как можно больше свидетелей в первый же день, чтобы завершить дознание в самый короткий срок. Зажгли еще несколько ламп.

Присяжные, у которых уже урчало в животе от голода, начали возмущенно протестовать, но умолкли в ту же минуту, как мисс Престон явилась перед ними. Все отметили, что она очень красивая женщина. Конечно, не очень молодая, но в прекрасной форме. И вдруг Джозеф Менли узнал ее, и его удивлению не было предела. Это же была Корделия, леди-гипнотизер! Она еще покупала у него звезды. Корделия тогда ему очень понравилась. И надо же, теперь она выступает здесь в качестве свидетеля. Он тут же пробормотал на ухо соседу-пекарю: «Она проводит гипнотические сеансы».

Инспектор Риверс увидел, что мисс Престон все еще не пришла в себя после вчерашнего потрясения, но, словно по волшебству, теперь излучала спокойствие. То, что приводило ее в отчаяние, сейчас было скрыто где-то в тайниках ее души. «В ней есть какая-то загадка, которую я не могу пока открыть. Она совершенно не похожа на тех, кто приходит в заведение миссис Фортуны», — подумал инспектор. К месту дачи свидетельских показаний она шла грациозной походкой. Он увидел, какая у нее тонкая талия, что было необычно для женщины ее возраста, и тут же отвернулся, пристыженный собственным порывом. Он почему-то ожидал встретить ее в черном, потому что видел накануне, как она была опечалена. Однако она явилась не в черном, а в темно-зеленом платье, поверх которого накинула яркий светло-зеленый шарф, подчеркивавший утонченные черты ее лица, высокие скулы и прядь белых волос. Инспектору нравилось смотреть на нее, и он вдруг ощутил учащенное биение своего сердца. Он с возмущением заметил, что присутствовавшие в зале журналисты с интересом подались вперед. Новый персонаж, женщина — это было именно то, что превратит эту историю в грандиозную новость.

Когда мисс Престон чарующим голосом сообщила свое имя и принесла присягу, мистер Танкс начал задавать ей вопросы в самой доброжелательной манере, словно он тоже испытывал удовольствие от лицезрения в конце рабочего дня столь привлекательной особы. Он вспомнил, что инспектор Риверс волновался относительно этой женщины и высказывался в пользу ее полной невиновности. Мистер Танкс был готов всячески поддержать эту свидетельницу. Однако если она откажется отвечать на его вопросы о событиях той ночи, когда было совершено убийство (инспектор Риверс рассказал ему обо всем), ему придется сменить тактику.

— Мисс Престон, я полагаю, что вы знали покойного лорда Моргана Эллиса?

— Да, знала.

— Я также полагаю, что вы видели его накануне убийства.

— Да, совсем недолго.

Она говорила твердо, словно заранее выучила текст.

Инспектор Риверс бросил взгляд на леди Розамунд Эллис. Она смотрела на мисс Престон, ее лицо напоминало непроницаемую маску. И вдруг на одно мгновение мисс Престон и леди Розамунд встретились взглядами: на доли секунды инспектор стал свидетелем безмолвного разговора женщин. Им обеим было что-то известно. Но он не мог понять смысла происходящего.

— Лорд Эллис явился в ваш дом?

— Да, сэр.

И вдруг на сцену вышел сэр Фрэнсис Виллоуби.

— Я полагаю, что вы живете неподалеку от площади Блумсбери, именно там, где было совершено потрясшее всех убийство, и проживаете вы, если не ошибаюсь, в доме, где проводите свои… гипнотические сеансы.

Он сумел произнести слова «гипнотические сеансы» так, что не оставалось сомнений в его крайне негативном отношении к подобному занятию. По комнате прокатился гул удивленных голосов — публику охватило настоящее возбуждение.