Поль уселся за стол напротив нее и наполнил свой бокал. Потом поднял его и произнес тост по-гречески.

Домини принялась за свой устричный коктейль.

— Можно узнать, что ты сказал? — спросила она, не поднимая глаз.

— В любом свадебном пироге самой сладкой начинкой является надежда, небрежно сообщил он.

Тогда она посмотрела на него и увидела, как тени от пламени свечей двигаются по высоким скулам и красному шраму на виске.

— Жаль, что мы мало знаем друг друга, — сказал он. — Если бы мы встречались, ужинали, катались на машине, гуляли вместе, возможно, тебе было бы легче… не стесняться меня. Но ничего нельзя поделать. У меня было очень важное личное дело здесь, в Англии, которое отнимало почти все время. Именно это и привело меня сюда так неожиданно.

Она почувствовала, как ее охватывает холод, — именно его неожиданное появление в Англии и сплело ту паутину, в которой она запуталась. У Дугласа не было времени возместить проигранные деньги, украденные у хозяина. И у нее не хватило духа увидеть своего кузена — слабовольного, но очаровательного — на скамье подсудимых из-за совершенной им ошибки. Теперь оставалось только надеяться, что он извлечет урок изо всей этой истории, расплачиваться за которую пришлось ей.

Подали баранье жаркое в рябиновом соусе, потом суфле с ликером, так и тающее на языке. Жена Яниса принесла кофе в маленькую гостиную. Это была смуглая и очень замкнутая женщина с примесью цыганской крови. Она протянула Домини маленький подарок, доставивший девушке истинное удовольствие, на мгновение она даже забыла, что вышла замуж не по любви, как думали Лита и ее муж. Свадебным подарком была маленькая стеклянная с хромовой отделкой корзиночка, наполненная марципановыми яблочками.

— Как она красива и необычна, — с улыбкой воскликнула Домини. — Вы оба страшно добры!

На губах Литы играла застенчивая улыбка, но глаза серьезно и внимательно смотрели в молодое и очаровательное лицо Домини. В свете свечей черты ее казались такими нежными, а глаза, как темные синие сапфиры, были одного цвета с камнем обручального кольца, украшавшего ее левую руку. Крылья медовых волос нежно падали на белые обнаженные плечи.

— Пусть вам всегда сопутствует радость. И пусть Бог подарит вам chavo.

В комнате наступила напряженная тишина. Едва закрылась дверь за одетой в черное Литой, Домини не смогла удержаться, чтобы не взглянуть на Поля. Выражение удовольствия мгновенно исчезло с ее лица, и в синих глазах мелькнула боль.

— Что значит chavo? — прошептала она.

— Младенец мужского пола, — тихо сообщил Поль.

В ее глазах отразился ужас, который она не успела скрыть, и шрам на его лице стал гораздо заметнее. Домини поторопилась склониться над кофейным подносом и налила приготовленный Литой ароматный и темный турецкий кофе в крохотные чашечки. Когда она передавала Полю чашку, лицо ее снова было спокойным и равнодушным.

Они выпили по несколько чашек кофе, потом Поль налил немного старого выдержанного бренди. Но Домини не притронулась к бокалу, оставив его на столике у кушетки, и принялась беспокойно бродить по комнате, рассматривая картины, поднимая и ставя на место безделушки. Наконец она остановилась у тяжелых шелковых штор, обрамляющих высокие двери, выходящие в сторону пляжа.

Все время ужина Домини ухитрялась соблюдать относительное спокойствие, теперь же оно испарилось, а вместе с ним и кратковременный интерес к острову Анделос, о котором рассказывал Поль. Непривычные черты лица даже очаровали ее, пока он описывал дикое неиспорченное очарование острова и говорил о своем доме, стоящем высоко над нетронутой полоской закрытого пляжа. Дом на орлином утесе — так называли его островитяне.

— Отпусти меня, Поль! — вдруг заговорила она голосом, исполненным муки. Если у тебя есть сердце, ты отпустишь. Ты ведь знаешь, что я не люблю тебя… — Тут у нее перехватило дыхание, так как Поль поднялся с места и направился к ней. Пальцы ее вцепились в шелк портьеры. Она видела сдержанную силу, тигриную грацию и самоуверенность, которая всегда сокрушала любой барьер, возникающий на пути к желаемому.

Домини стояла у портьеры, обрамленная шелком цвета слоновой кости, чуть отклонившись назад, как будто бросала вызов.

— И что я буду делать, как ты полагаешь, если отпущу тебя? Сожгу чеки и удовольствуюсь оставшимся пеплом? — спросил Поль.

— Что же, кроме горького вкуса пепла, может дать этот брак?

Ее глаза сухо блестели от отчаяния и казались огромными на побледневшем лице, она не отрываясь смотрела ему в лицо. Лицо Аполлона, смуглое и необычное, каждая черта будто отчеканена на несгибаемом железном характере.

— Если ты принудишь меня остаться, я возненавижу тебя, Поль, предупредила она.

— Ненависть и любовь — близкие родственники, моя маленькая сабинянка, говоря это, он тихо рассмеялся. — И то и другое чувство одинаково слепо.

— Между нами нет любви. — Глаза ее возмущенно вспыхнули от одной этой мысли. — И никогда не будет.

— Ну, ты говоришь о романтической любви. — Он подошел к ней еще на шаг. Его теплые ладони легли на ее щеки и остались так, хотя она напряглась. Он внимательно вглядывался в ее глаза. — О какой любви ты знаешь, кроме той, что описывают в романах? Какую другую любовь могли тебе предложить застенчивые молодые Галахады[1] с заплетающимися языками? Когда он говорил это, она почувствовала, как зачастил у нее пульс, и подумала о Берри. Берри разбудил сердце Домини и заставил задуматься о любви и ее тайнах.

— Никто еще никогда не говорил, что глаза у тебя сине-пурпурные, — почти невнятно проговорил Поль. — Они, как южные небеса в тот момент, когда все звезды еще прячутся. — Он наклонился и прижался губами к нежной коже в том месте, где шея переходила в плечо. — Ты должна понять, Домини, что когда я вступаю в сделку, то всегда выполняю обещанное и добиваюсь, чтобы и другая сторона выполняла свои обязательства.

— Но это не бизнес, — потрясенная, прошептала она. — Это наши жизни, наше счастье. Поль, неужели ты настолько циничен, что не веришь в счастье? И так неуязвим, что не чувствуешь боли?

— Мне не может причинить боль чужое мнение, — голос его слегка отвердел. Я грек, и для меня важно только собственное мнение о себе. Как бы то ни было, Домини, мы заключили сделку и сегодня утром скрепили ее в церкви. Ты моя жена, и я не намерен отпустить тебя.

Он говорил совершенно серьезно. Это было написано на его лице, беспощадном прекрасном лице с янтарными тигриными глазами, в которых начало разгораться пламя. Страх, притаившийся в ее душе, вдруг вырвался, как туго заведенная пружина, и она рванулась, выскочила за дверь и помчалась к ступеням, ведущим к пляжу.

Холодный морской ветер тут же пронизал тонкие кружева и шелк платья, едва она выбежала на песок, спотыкаясь на тонких каблуках. Высоко над головой луна ныряла в облака, и темная тень накрыла Домини. Она испуганно оглянулась. Поль преследовал ее, как мстительный ночной бог… и в неровном свете луны лицо его казалось лицом дьявола.

Она была одержима таким отчаянным желанием убежать, что совершенно не сознавала, как близко находится от воды и скал на краю пляжа. Волны с грохотом обрушивались на узкую полоску песка, темные, огромные и взрывались сверкающим фейерверком. Домини вскрикнула, когда нога в туфельке на высоком каблуке подвернулась, она споткнулась о скользкий камень и почувствовала, как над ней разбилась огромная волна. Волна завертела и потащила Домини в море, будто тряпичную куклу. От холода у нее захватило дух, в ноздри моментально залилась вода, и Домини беспомощно закружилась в морском водовороте, не воспринимая ничего, кроме оглушительного грохота.

— Домини, — донеслось до нее, а за именем последовало непонятное греческое слово, потонувшее в реве моря.

Поль на ходу сбросил туфли. Штормовые облака разразились громом, и молния осветила пенящиеся волны. Он мощными гребками приближался к судорожно поднимавшей над водой руки жене. В резком свете молнии мелькнуло бледное отчаянное лицо. Еще мгновение — и его руки сомкнулись вокруг Домини. Она бессознательно вцепилась в него. Поль поддерживал ее голову над водой, и сознание у нее немного прояснилось. Домини осознала, что это Поль, ее муж, — и покорилась.

Он держал ее и боролся с волнами, плывя назад, к пляжу. Когда он выбрался на песок, вода ручьями лилась с его вечернего костюма. Руки крепко держали Домини, трясущийся от холода и страха комочек, в прилипнувшем к телу, совершенно испорченном сине-белом платье. Песок хрустел под торопливыми шагами Поля, затем он поднялся по ступеням к вилле и вошел через высокие двери прямо в гостиную.

Домини шевельнулась в его руках, чуть слышно кашлянула и задрожала. Поль наклонился и посмотрел ей в лицо, с его волос полилась вода, и глаза ее широко распахнулись. Губы беззвучно зашевелились, она пыталась выговорить его имя, и он сказал почти нежно:

— Все в порядке, глупышка. Теперь ты в безопасности.

Он быстро прошел к камину и, не обращая внимания на то, что с них обоих струилась вода, положил Домини на жемчужно-белую кушетку и позвонил, вызывая Яниса. Когда Янис поспешно вошел в комнату, Поль стоял у кушетки на коленях и держал у рта дрожащей Домини бокал с чистым виски. Она отхлебнула и закашлялась от крепкого напитка, заметив, как с лица Яниса сошла обычная маска серьезности и как он уставился на них с Полем.

— Мы прогуливались по пляжу, и жена упала в воду, — отрывисто и сухо сообщил Поль. — Скажи Лите, что я велю ей сейчас же положить в постель жены грелку и приготовить для нее горячую ванну. И принеси мне толстый купальный халат. Ну же, поторопись!

Янис бросился в кухню и быстро на греческом объяснил Лите, что произошло. Взгляд ее острых темных глаз скользнул по его лицу.

— Нехорошо, Янис, что произошел такой несчастный случай, — заметила она. Не зря говорят, что те, кто поет до завтрака, будут плакать вечером.

— О чем это ты говоришь, женщина? — сердито взглянул на нее Янис, но она отвернулась к крану и наполнила водой большой чайник.

— Разве он не пел сегодня перед завтраком? — Лита покачала головой и нахмурилась. — И не странно ли, что молодые жена и муж гуляют на пляже, когда начинается шторм.

— Ты думаешь, они уже поссорились?.. — воскликнул Янис.

— Думаю, лучше поторопиться и принести ему халат, — заявила жена. Поспеши, а не то он будет кричать на весь дом.

После того как Янис принес халат, Поль сказал Домини:

— Я собираюсь снять с тебя промокшую одежду. Не сопротивляйся, а то еще больше выбьешься из сил.

Она совершенно обессилела и дрожала, как мокрый котенок, когда Поль снимал испорченное платье и белье. Взгляд его был совершенно бесстрастным, а прикосновения почти отеческими, когда он заворачивал ее в теплый, грубый на ощупь, мохнатый халат.

Его сочувствие странно успокаивало ее, казалось невозможным, что несколько минут назад он был так требователен. Поль поднял ее с кушетки, обхватив его шею, она спокойно лежала в его руках, пока он нес ее из гостиной и поднимался по лестнице в сиреневую спальню, где передал ее в руки Литы.

— Проследи, чтобы моя жена хорошо прогрелась в ванне, — попросил он, потом дай выпить горячего молока, чистого молока, так будет лучше. Мальтийский напиток не очень хорошо сочетается с виски.

Лита кивнула и отметила легкий упрек во взгляде, когда он желал своей невесте спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Поль. — Домини казалась крошечной и несчастной в свободных складках его халата, с мокрыми слипшимися волосами. — М-мне очень жаль, что я выбежала в шторм и мы оба в таком состоянии.

— Мне тоже жаль, — с особенным ударением протянул он. — В любом случае, забудь об этом и хорошо выспись. Увидимся утром.

Он быстро вышел в свою спальню, твердо прикрыв за собой дверь, и откинул со лба мокрые волосы. Через несколько минут к нему подошел Янис.

— Я приготовил для вас горячую ванну, сэр, — уважительно обратился он к хозяину.

— Что ты сказал, Янис? — Поль поднял мрачный взгляд, до того устремленный на ковер.

— Вы совершенно промокли, сэр. — Янис старался не казаться обеспокоенным, так как Поль терпеть не мог, чтобы вокруг него суетились. — Для вас приготовлена ванна.

— Спасибо, Янис. — Поль чуть улыбнулся и слегка пожал руку своего слуги, когда двинулся мимо него в ванную комнату.

Домини погрузилась в глубокий, сон, едва успев выпить молоко и выключить ночник. Спокойный сон длился недолго, а потом начались кошмары. Она бежала по холодному морскому берегу и слышала грохот волн, чувствовала, с каким огромным усилием ей приходилось вытаскивать каблуки туфелек из песка. Луна, казавшаяся злым лицом, следила из-за облака, и кто-то гнался за ней. Она поспешно оглянулась через плечо и увидела, что это огромный кот. Он мчался совершенно беззвучно, и глаза его жутко светились янтарным огнем. Домини вскрикнула от ужаса. Она была уверена, зверь разорвет ее, если догонит.