Потом мы валялись на кровати и болтали. Точнее говорила я, а Билл лишь поднимал брови и улыбался, слушая, как я съездила в Москву, как записывала передачи, как отвечала на каверзные вопросы в ток-шоу, в лицах показывая ему то представление. Полина просила меня замолвить словечко о новых концертах в России, я замолвила, долг выполнила, но еще дома объяснила подруге, что в перспективе американский рынок и говорить о России можно ближе к осени, а не сейчас, весной. Билл кивал, обещая, что обязательно приедет в Россию еще раз (раз уж я так его об этом прошу). Он целовал мои пальцы, прижимал ладони к щеке, закрывал глаза и наслаждался голосом. Он обнимал меня и просто лежал рядом, вдыхая аромат кожи. Проводил языком по шее, шумно выдыхал в ухо, посасывал мочку. Если бы он чувствовал себя хотя бы немного получше, то обязательно бы любил меня долго и страстно, ласкал без устали, вылизывал каждый сантиметр моей кожи. Но Билл болел, жаловался на слабость и головокружение, его знобило, а вместо мозга была настоящая овсянка. Я осторожно гладила его кончиками пальцев по бокам, ласкала спину, массировала плечи и затылок, как он любит, шептала приятные глупости баюкающим голосом, вслушивалась в дыхание, которое становилось все глубже и спокойнее. Мой мальчик засыпал, прижавшись ко мне всем телом. Засыпал довольным и счастливым. И пусть весь мир катится к чертям, ничто не должно нарушать сна моего самого любимого принца.


Глава 2

 Настроение мне испортили уже с утра. Доктор Клаус сделал все возможное, чтобы Билл заговорил. И Билл заговорил. Вчера вечером он немного хрипел, но в целом говорил, хотя распеться так и не смог. Маркус лечил его горло, пичкал таблетками и внушал Йосту, что Билл петь не сможет, концерт надо отменять, а то и не один. Но ни Йост, ни тем более Билл с компанией категорически не хотели ничего слышать об отменах. При этом Дэвид перевел все стрелки на ребят, со словами: «Ну вот, они же сами против». Такой безответственности я еще никогда в жизни не видела!

 — Вы совсем с ума сошли?! — не выдержала я, вскакивая. — Как он будет петь, если утром и слова вымолвить не мог?

 — Бабам слова не давали! — тут же осадил меня Билл.

 — Причем тут это? Ты говорить не можешь, тебе больно! Как ты собираешься петь?

 — Бабам слова не давали, — раздраженно повторил он.

 — Дэвид! Это безответственно! И ты это должен понимать лучше всех! Если он сорвет голос, то тур придется отменить. Лучше пожертвовать парой концертов, чем гробить…

 — Мари, я могу дать тебе телефон организаторов, — невинным голосом завел Дейв старую песню.

 — Давай! — разозлилась я, протягивая руку. — Давай, черт тебя дери! Я позвоню и договорюсь о переносе концертов на другое число! Или мы приедем в Монпелье и договоримся там…

 — Господа, познакомитесь, у нас новый тур-менеджер Мария Ефимова, — мерзко кривлялся Йост, развалившись в кресле и широко расставив ноги, перегородив узкий проход. Гинеколога на него нет! — А я подаю в отставку. Она все прекрасно знает и гораздо лучше будет справляться с моими обязанностями. Всё, я ухожу… — страдальчески закатил он глаза, изящно прикрыв их изогнутой кистью.

 — Дэвид, из тебя дерьмовый актер, не позорься, — поморщилась я. — Билла надо пролечить, а не гасить симптомы. И Маркус правильно говорит, если он сейчас выйдет на сцену, это будет катастрофой для его убитого горла.

 — Я же выступал с температурой под сорок, — скромно качнул ногой Том, оторвавшись на секунду от игры.

 — Да, — кивнул Георг, резко поведя рукам по воздуху, словно это поможет избежать столкновения виртуальных машин. — Ах, черт! — воскликнул недовольно, бросил джойстик на диван. Том победно хихикнул — все-таки выбил его с трассы. Они перезагрузили уровень. — Я тоже выходил на сцену больным. Мари, это часть жизни артиста. Публике плевать, как ты себя чувствуешь, живешь ли ты, или умираешь, для нее важно, чтобы шоу продолжалось! — снова уткнулся в монитор.

 — Что вы сравниваете? — схватилась я за голову. — Тебе пальцами струны дергать можно и без голоса. Я посмотрю, как ты их будешь дергать, если у тебе пальцы сломать!

 Георг вздрогнул и посмотрел на меня осуждающе.

 — Не дай бог, — буркнул Том, и мне показалось, что он сейчас перекрестится.

 — Фрау Ефимова, по-моему, вы много на себя берете, — нахмурился Дэвид. Я уже знала, если он называет меня по фамилии, это не грозит мне ничем хорошим. Сейчас меня отсюда выгонят взашей.

 — Извините, герр Йост, простое женское чутье. В России говорят: «Жадность фраера сгубила». Мне нечего к этому добавить. Разрешите откланяться.

 Я развернулась и быстро покинула гостиную турбаса. Лучше пойду с водителем поболтаю, пока меня со злости не порвало в клочки от невероятной тупизны этих идиотских немецких мужчин. Что же я все никак не привыкну, а? Куда я вечно лезу? Вообще наши отношения с Йостом выглядели по меньшей мере забавно. Все всегда ходили перед душкой Дейви на цыпочках, ловили каждое слово и тут же кидались исполнять поручения. Лишь ребята общались с ним на равных, как с хорошим другом и учителем, и только я позволяла себе наглость не просто спорить, но даже кричать на него, если считала, что он не прав. Ничего не могу с собой поделать. Не воспринимаю его как начальника. Йоста такое положение вещей тоже явно веселило. Он заводился, как мальчишка-подросток, и начинал со мной пререкаться (ну любит Дэвид поговорить, как и я), хотя всегда мог заткнуть парой слов, лишь скромно напомнив о субординации. Но и тут мое упрямство пыталось оставить последнее слово за собой. Не получалось у меня по-другому! Всегда высказывала свое дурацкое мнение, и чтобы в бровь попало, и по глазу стараясь не промахнуться, и вообще чтобы по всему лицу размазалось! А Дэвиду нравилось, по роже лощеной видела, что нравится.

 Минут через пятнадцать телефон ожил и завибрировал. Я открыла пришедшую от Билла смску. В ней было всего одно слово: «Скучаю». Не удержалась от презрительного фырканья, ответила: «А мне весело». Наш водитель как раз рассказывал «смешную» историю, как в прошлый раз фанатки кинулись под колеса турбаса, не желая выпускать группу из «отстойника». Честно говоря, почему Питера веселил факт наезда на детей, пусть и ненормальных, я так и не поняла, но хихикать за компанию было приятнее, чем думать о том, как через несколько часов Билл будет хрипеть на сцене. Дэвид — идиот, если позволит ему выйти к зрителям.

 «А мне грустно :-( » — пришло почти сразу.

 «Впиши в райдер клоуна» — Нашел мне духовой оркестр, думает, я ему тут сейчас цыганочку с выходом изображу. Бабам слова не давали!

 «Я тебя впишу себе в райдер»

 «Ты меня себе не можешь позволить. Кури бамбук, Детка :-Р» — получил, фашист, гранату? Главное, вслух его так не назвать. А то потом замучаешься доказывать, что это у нас такая детская дразнилка, а не мое желание смертельно оскорбить его нацию. Меня тут за глаза зовут крэйзи рашн. Кто-то любя, кто-то с презрением. Так и говорят: «Куда, мол, эта крэйзи рашн делась?» Я сначала обижалась и не могла понять, за что мне все это, почему? Вроде бы на рожон лезу исключительно по делу, обычно веду себя тихо, особо не выступаю, за Томовой спиной изредка прячусь… А потом выяснилось, что назвать САМОГО Билла Каулитца тупоголовым ослом не за глаза, а при всех — это надо вообще не иметь головы на плечах. А скажите, как еще назвать Билла Каулитца, если его просишь не делать что-то, он все равно делает, получает по башке, и долго потом ноет, что я плохая, потому что не предупредила? Только тупоголовым ослом. Вот в прошлый раз видел же, что все с перепоя плохо выглядят, все разбиты, Том с вечера залупился на Георга (удивлюсь, если помнит по какой причине), у Густава болят суставы пальцев, ходит, мается, кремами-мазями руки мажет. Все в то утро были явно не в духе и совершенно не желали ни с кем общаться, расползлись по своим полкам-щелям, как тараканы. Так нет же, Билл согласился на интервью с фотосессией, от которой группа категорически отказалась накануне. Закатил скандал, что он действовал от имени группы и не собирается теперь отдуваться, что он тут фронтмен, и, стало быть, ему принимать решения. Группа очень быстро и невежливо объяснила, куда Биллу пойти. Вместо того чтобы сменить тактику, фронтмен-крутышка разорался еще громче. В итоге ребята снова разругались, едва не сцепились, а мы потом с Дэвидом улаживали этот конфликт — он с журналистами, я с мальчишками. Иногда кажется, что я на самом деле живу в Китайском общежитии — меня окружают говорливые, по утрам узкоглазые, вспыльчивые люди, которые временами несут какой-то непонятный бред.

 «Если ты сию минуту не придешь ко мне, то я…»

 «Напугал ежа голой задницей» — самодовольно хихикнула я и нажала «Отправить».

 Шеи и плеч что-то коснулось. Я обернулась. Билл стоял сзади и шкодливо улыбался. В его кармане заиграла мелодия пришедшей смс. Он незаметно провел рукой мне по спине, несильно ущипнул за попу. За что тут же слегка получил локтем поддых. Вот и пообщались.

 — Питер, когда остановка? — спросил он у водителя, как ни в чем не бывало.

 — Укачало? Заправка через тридцать миль, но, если хочешь, остановимся здесь. Подышишь воздухом. Почти чистым.

 — Ага, остановите, Питер. Давно у нас Густав траву не грыз с яйцами бычьих цепней и тяжелыми металлами, — не удержалась я от ехидства, вспомнив, что Густав большой любитель пожевать траву, растущую вдоль дороги. Вот хлебом его не корми, дай только сочную зеленую соломинку в рот засунуть.

 — Меньше в обед съест, — ухмыльнулся Билл. — Вон какой толстый.

 — Да тебе дай волю, ты его вообще будешь кормить три раза…

 — Он и так ест минимум три раза.

 — …в месяц.

 — Может ему витаминов не хватает? Минералов там… Солей… Вот и тащит в рот всякую дрянь, — задумчиво протянул Билл и мерзко хихикнул.

 — Слышь, Каулитц, — неожиданно подал голос любитель соленой травы с глистами из-за занавески, которая отгораживала гостевое кресло за водительским сидением от салона. Упс… Как неудобно получилось… Ни я, ни Билл не заметили спрятавшегося от всех Густава. — Мне, может быть, и не хватает металлов и минералов, а тебе зубы не жмут, нет?

 — Так, молодежь, брысь отсюда в салон! — прикрикнул на нас Питер. — Вы меня от дороги отвлекаете. Остановка на заправке. Без бычьих цепней красивые.

 Густав задернул шторку и опять сделал вид, что его не существует. Билл воровато огляделся, толкнул меня на стену и жадно всосал губы, забравшись руками под футболку. Притянул к себе плотно-плотно и сладко выдохнул, зажмурившись.

 — Только до гостиницы доберемся… — причмокивал он между словами, лаская грудь. Я дернулась, чувствуя, как возбуждение волной несется от кончиков пальцев, делает колени мягкими, щекочет живот и теплыми лучами пронизывает тело. Казалось, что эти лучи вырвутся наружу и раскрасят мир желто-оранжевыми красками.

 Но с гостиницей вышел полный облом. Мы приехали в Монпелье глубокой ночью, отмахав больше девятисот километров за день, вымотавшиеся, уставшие, голодные и злые. У Билла опять поднялась температура, он был мрачен, глумлив и противен. Том мучился с животом и не отходил далеко от сортира, недобрыми словами вспоминая сандвич, купленный на одной из заправок. Георг последние несколько часов пытался научить меня играть на гитаре, пока Том ее не отобрал и не разорался, чтобы мы перестали мучить несчастный, ни в чем не повинный инструмент. Густав все так же тихо-мирно читал, развалившись у себя на полке. Дэвид, услышав, как я мурлыкаю цоевскую «Восьмиклассницу» под мелодию, которую на ходу подбирал Георг, привязался к Биллу с идеей выгнать на сцену меня, если у того пропадет голос, типа нашли ему замену. Билл злобно шипел, фыркал и огрызался. Уже в гостинице выяснилось, что группа с продюсером и охраной останавливаются здесь, а все остальные едут в другой отель — попроще и поближе к нашему завтрашнему месту работы. Меня посадили в другой автобус и помахали ручкой.

 — Ну что ты орешь? — успокаивала я рычащего мне в ухо Билла, в который раз нервно пересекая малюсенький номер, натыкаясь на стул и пиная свой чемодан. — Я в курсе, о чем ты мечтаешь последние два дня. Я сама об этом мечтаю, но если мой номер в другом отеле, то как ты завтра объяснишь Йосту, как я попала в твой номер или зачем ты пришел в этот отель?

 — Я устал! Я не могу без тебя заснуть! Я хочу обнять тебя, поцеловать и спокойно вырубиться!

 — Билл, но это не такая уж большая трагедия, честное слово, если ты одну ночь поспишь без меня. Заодно выспишься.

 — Я не хочу! Я и так без тебя спал целую неделю! Я не могу заснуть без тебя, ты моя персональная фея сна. Вот поцелую тебя на ночь и сразу же засыпаю.

 Я почувствовала, как он топнул ногой и обиженно надул губы. А что я могу сделать? Не попрусь же я среди ночи одна по незнакомому городу не пойми куда? Могу, конечно, у меня ума хватит, но смысл? Я потом физически не доползу обратно. Да и Билла элементарно жалко гонять — он очень устал и не высыпается. Хотя, если попрошу, он приедет ради меня. Одно слово — и он через пятнадцать минут нарисуется, я знаю. Очень хочется произнести его, попросить приехать, но не могу и не буду, пусть отдыхает.