Это всего лишь моя фантазия…

 Мобилка на полу разрывалась от чьего-то звонка. Она вибрировала, медленно ползла по паркету и орала дурным голосом. Между прочим, моим голосом. Дэвид все-таки странный человек — зачем звонить мне, зная, что я все равно не могу говорить?

 Нажал принять вызов.

 — Билл, надеюсь, ты дома, потому что я через полчаса буду у тебя.

 Я кивнул и отключил мобилку совсем. Идите к черту! Через мгновение зазвонил домашний телефон. Я смотрел на него и не мог взять трубку — это Мари. Не знаю, почему, но это она. Сердцем чувствую…


 — Какого хрена?!! Что за самодеятельность вы там развели?!! — несся из трубки возмущенный крик.

 — Ты о чем? — недоуменно косился в мою сторону Том. Я лишь пожал плечами. — Мы ничего не делали…

 — А что за представление с собакой?! — Потом шел мат, настолько витиеватый, что я и не думал, что с виду приличный молодой человек умеет ТАК выражаться.

 — Штефан, у нас все по плану. Что с Мари? Что с собакой? — бледнел Том. Я напрягся. — …Как украли? А Мари?!. Я не ору! Я просто сейчас тут сам! Всех!

 Дернул брата за рукав, тревожно заглядывая в глаза. Том лишь отмахнулся с досадой. Я ерзал на сидении, готовый бежать в парк, наплевав на все меры предосторожности и маскировку.

 — Ударили?!

 У меня похолодело все внутри. Я подлетел к Тому и вырвал телефон.

 — …отзвонили уже. Вроде бы цела. Говорит, он сильно ее. Машины пострадали серьезно.

 К черту машины!

 — К черту машины! Что с Мари? — выхватил Том трубку обратно. Я прислонил ухо с другой стороны, чтобы было слышно.

 — Я еду уже туда. Говорю же, что отзвонили, сказали, что у нее все цело. Пара синяков.

 — А собака?

 — Собаку отбили. Машины только не уберегли. Вы готовьтесь, я сейчас посмотрю, как она, а там будет видно, сегодня с психологом поработаем или завтра.

 — Мы сейчас будем! К черту всё!

 — Том, не дурите! Там полно народу. Куча зевак. Вы хотите обнародовать ваши отношения? Завтра все газеты об этом напишут. Нам не нужна огласка.

 — Но Мари…

 — С Мари все в порядке, пара синяков, не более. С ней наши люди. Нам не нужна огласка. Мари она не нужна в первую очередь. Давайте, все-таки будем думать о ней, а не о себе.

 Том поблагодарил его и выдохнул устало. Я откинулся на спинку сиденья в микроавтобусе и недовольно сложил руки на груди. Ну и что, что огласка будет! Я ей нужен сейчас. Какая-то тварь посмела поднять руку на мою девочку. Со света сживу ублюдка!

 — Что случилось? — спросил Карл.

 — Все отменяется? — приподнял бровь Даниэль. Я потратил полдня, чтобы обучить его этому приему.

 — Какие-то долбоебы напали на Мари и избили ее, — мрачно выдал брат. — Говорят, что собаку пытались украсть. Она не дала, сцепилась с ними. Одному лицо сильно разбила, а второй ей самой наподдал.

 — Собаку? Да кому она нужна? — поморщился, как Том, Дэни.

 — Она очень дорогая и из какого-то крутого питомника. Мы полдня хозяйку уламывали, чтобы она разрешила Мари ее выгуливать.

 Я поймал себя на мысли, что нервно грызу ноготь, глядя в никуда. Сердце бешено колотится в груди. Во рту все пересохло. Взял сигарету. Том тут же отобрал ее, сам закурил. Я потер глаза. Надо позвонить детективам. Они-то должны знать, что произошло!

 — Герр Цирке, приветствую. Что там у нас случилось? — Том говорил жестко и строго.

 — На Марию напали. Их было трое. Они ее несколько дней пасли. Мои люди их засекли, но мужчины вели себя спокойно… Мы никак не могли понять, кто это и что им надо… В общем… — голос детектива был тих.

 — В общем, вы их проворонили.

 — Можно и так сказать.

 — Что с Марией?

 — Синяки на скуле и бедре. Похоже, руку отбила. Язык прикусила. Ничего серьезного. Испугалась сильно. Все произошло так быстро, что мои ребята просто не успели. Они были рядом. Никто не ожидал… Но, вы знаете, Том, она так рьяно кинулась защищать собаку. У нее поставленный удар. Если бы он был один, она бы с ним справилась.

 Я не смог скрыть улыбку — и в этом вся моя Мари. Что тогда у аборигенов в Австралии, что в Москве — Мари кидается на защиту кого-то с полоумным отчаяньем, совершенно не отдавая себе отчет о последствиях.

 — А что там с машинами?

 — Разбит левый бок у БМВ — водитель перекрыл им дорогу машиной. И разбита вся морда у нашего «такси». Этих уродов подперли, они сдали назад, но все равно уйти не смогли, протаранили еще раз БМВушку. Ну, а там уж наши люди подтянулись, — герр Цирке довольно ухмыльнулся.

 — Навешали? — хищно оскалился Том.

 — По полной программе. Собаку отобрали, вернули девушке. С полицией сейчас разбираемся. С ней два наших агента. Ждут Штефана. У нас вечер в силе остается?

 — Не знаю еще. Как Штефан отзвонит. Мы готовы. Нам надо будет обсудить эту ситуацию. Я не зря просил охрану. Настоящую охрану.

 — Я понимаю.

 — И еще, герр Цирке, посмотрите по территории, чтобы лишних девушек не шлялось. Нам бы не хотелось, чтобы Даниэль пострадал ни за что, и работа гримера была испорчена. Все-таки два часа убили на то, чтобы он на меня походил.

 Я глянул на парня. Тот неотрывно следил за Томом и копировал каждое его движение — вживался в роль. Этого семнадцатилетнего актера нам предложил Штефан. Мы хотели посмотреть на реакцию Марии. Решили, что на меня она все еще может сердиться и отреагирует слишком агрессивно, а вот к псевдо-Тому, возможно, отнесется спокойнее. По крайней мере, мы поймем, чего от нее ждать при встрече. Поэтому два дня Даниэль жил в нашей новой квартире вместе с нами и учился быть Томом. А вот Карл — психолог, который понаблюдает за ней и поможет скорректировать план возвращения.

 — Полина звонила. Говорит, что Мари осторожно выспрашивала о нас. Она ничего ей не сказала. Сказала, что у нее был расстроенный голос. Полина попробовала разговорить ее, узнать, что и как, что Мари думает, как хочет поступить. Та распсиховалась и тут же свернула разговор.

 Том стоял рядом и смотрел в окно. Дэни и Карл на своих местах. Штефан должен появиться с минуты на минуту.

 — Может быть, чай или кофе? — заглянула в комнату хозяйка квартиры.

 — Благодарим вас, — улыбнулся Том.

 — Просто такое событие… — разглядывала она нас, как зверей в зоопарке. — Штефан сказал… Просил… Но мы и не думали…

 — Мы вам очень признательны. И мы очень надеемся, что все останется между нами.

 Я глянул на брата и нарисовал в воздухе билет.

 — И в благодарность за ваше гостеприимство, обещаю, что мы пришлем вам два VIP-приглашения на наш ближайший концерт в Германии.

 «Четыре и пусть валит уже отсюда», — поморщился я.

 — Вот, Билл говорит, что четыре. А можно теперь выключить свет? Нам бы не хотелось, чтобы окружающие узнали, что мы здесь.

 Женщина вышла, закрыв дверь.

 — Надо будет к ней Саки послать с договором о конфиденциальности. Что-то не подготовились мы, — проворчал Том.

 Штефан и Мари появились на дорожке. Она заметно прихрамывала, держала его под руку, что-то рассказывала, кокетливо закатывая глаза. Я больше не ревновал к нему. За эти несколько дней мы подружились и объединили наши усилия. Штефан развил мои идеи и помогал во всем. Я знал, что происходит с Мари днем от детективов. Я знал, что она думает от Штефана. Я знал, что у нее на душе от фрау Марты. Я знал о ней все. Я не могу только к ней прикоснуться…

 Мари заметила Дэни. Я почувствовал, как в груди у нее все вздрогнуло, она дернулась и шарахнулась от Штефана, словно застигнутая мужем неверная жена от любовника. Да, Мари отскочила от него на пару метров, как будто от Штефана исходит смертельная опасность. Шолль делал вид, что ничего экстраординарного не происходит, мягко потянул ее вперед. Она не шла. Она быстро переводила взгляд с Дэни на Карла и, кажется, собиралась натурально сбежать.

 — У нее такой вид, словно она сейчас ломанется обратно в парк, — растерянно пробормотал Том.

 Штефан тянул ее вперед. Мари неуверенно сделала несколько шагов, вцепившись в его руку, а потом споткнулась на ровном месте.

 — Она боится, Билл, она реально боится. У нее самая натуральная паника.

 Он подхватил ее на руки. Она сжалась, закрыв лицо ладонями, и уткнулась ему в грудь.

 — Ты еще хочешь к ней подойти? Если бы не Штефан, она бы развернулась и опять тупо чесанула куда-нибудь, на что денег хватит.

 Штефан посадил ее на лавку. Подошел к ребятам. Видимо, начал их знакомить. На лице Мари тут же отразилась вся гамма чувств — от глубокого разочарования и обиды, что ее обманули, до вселенского счастья и веселья, что она обозналась. Я смотрел на нее и пытался понять, что сейчас творится в этой хорошенькой головке. Она подошла к компании. Вся ее поза демонстрировала заинтересованность и игривость. Она не обращала внимания на Карла, полностью переключившись на Дэни. Взгляд другой, как у кошки, которая увидела мышку. Нога отставлена, мысок повернут в сторону Дэни — заинтересованность. Она поймалась на нашу удочку, как маленькая глупая рыбка. В сердце шевельнулась ревность — Мари не просто кокетничала с ним, она заигрывала, тянулась к нему, как-то совершенно незаметно пододвигаясь все ближе и ближе. Она скучает по Тому. Я отчетливо видел, как сильно она по нему скучает. Стало больно и обидно. Я закусил губу. Мари скучает по моему брату, но не по мне.

 — Ой, только не реви, — пихнул меня в бок Том. Ненавижу его за то, что он понимает меня без слов. — Я ведь предлагал загримировать его под тебя. Ты сам отказался.

 «И что?» — всплеснул я руками.

 — Билл, ты же знаешь, что нельзя. Она на «меня» отреагировала не адекватно, а от «тебя» точно сбежит. Мари скучает. Посмотри на нее. Она же скучает. Это видно и чувствуется. Потерпи немного. Тебе в среду разрешат разговаривать. В следующую пятницу мы ее заберем. Ты хотя бы сможешь ей все объяснить. На этой неделе окружим ее нами, домом, всем, чтобы только мы вокруг были и никого больше. Завтра стикеры в магазине. В выходные помаячим у нее перед носом в людном месте. «Аквадом» — идеальное место. Потом плакаты. Фрау Марта прочистит ей мозги за неделю. Полина скажет, что мы ее ищем и очень ждем. Штефан газет купит. Потом пару дней перерыв, чтобы соскучиться успела, а в четверг-пятницу или в ее любимом кафе выловим, или в парке. Заманим Сашу куда-нибудь, а за ней и Мари подтянется. Густав с Георгом в понедельник утром приедут. Поводим ее по городу, я им уже все объяснил…

 Я сейчас хочу. Хочу выйти на улицу, подойти к ней и просто взять за руку. Хочу прижать к себе. Хочу целовать. Хочу, чтобы во всем мире остались только мы с ней. Ну, черт с ним, пусть и Том будет. Но сейчас я даже Тома не хочу. Ласкал ее взглядом, представляя, как прижимаюсь к спине, как обнимаю за талию. Мысленно целовал ее шею, перебирал волосы. Я растворялся в Мари, впитывал, становился с ней одним целым. Я чувствовал каждую клеточку ее организма, каждую ее мысль, каждое желание. Она дрожала в моих руках. Ей было плохо и одиноко. Страха больше не было, лишь тоска, похожая на монотонную зубную боль. Я вытирал слезы, выступившие на ее глазах, и касался губ. Вернись. Умоляю тебя, вернись.

 — Билл! — Том дернул меня за руку на себя. — Ты с ума сошел? Она же увидела тебя!

 Мари заметалась, стала пристальнее всматриваться в окно. Мы с Томом замерли.

 — Надеюсь, ей не придет в голову проверить свою догадку, иначе придется прыгать.

 Я покачал головой. Как же мне плохо. Почему они не позволили просто поговорить с тобой. Зачем столько сложностей? Я хочу, чтобы ты вернулась. Я все сделаю для того, чтобы ты больше никогда не захотела от меня уйти. Мари…

 Она, видимо, со всеми попрощалась и пошла в подъезд. Не похоже, что будет проверять. Я бы проверил. Она видела меня. Ошибки быть не может. Она точно видела меня. И сразу Дэни стал не нужен. Она скучает по мне, любит до сих пор. Мари вернется. Сейчас я уверен, что она вернется, как бы ни ломалась, как бы не сопротивлялась, Мари вернется.


 Все шло по плану. Менеджеры Штефана договорились о размещении стикеров на один вечер в магазине. Продавцы по моей просьбе кое-что переставили в кондитерском отделе, выложив вперед мой любимый мармелад. Мы с Шоллем прошлись по рядам, все проверили. Я дотронулся по глянцевой поверхности наклейки. Из-за этой песни я два дня не спал и не ел. Даже Густава заставил помогать. Правда, его познаний в родном языке Марии хватило только на то, чтобы перевести на немецкий какие-то непонятные слова с русского форума, которые не взял он-лайн переводчик. Но прежде я честно прослушал весь тот кошмар, который хранился у нее в папке с музыкой. Некоторые песни не вынес и удалил. Как можно слушать такую дрянь? Надо приучить ее к прекрасному. Накачала себе какого-то Шопена в обработке! Ну кто сейчас такую муть слушает? Потом попытался найти текст на немецком и английском, забив отдельные фразы в поисковик. Беда в том, что в тот момент я не слушал Мари. Мои мысли были несколько далеко от песен в ее исполнении. В своих мыслях я уже во всю ее любил, поэтому из того мяуканья запомнил только пару фраз, которые порадовали внутренним смыслом. Потом вспомнил, что Мари вернулась из России в тот день, и решил, что песня может быть местной. Дальше мы составили с Густавом письмо на ее родном языке и разместили сообщение на одном из русских фанатских сайтов, где Мари была зарегистрирована. У нее в компьютере есть папочка с линками на любимые ресурсы. Вообще надо ей комп почистить. Там столько компромата на нас… Не дай бог потеряет. Тот, кто найдет, станет мультимиллионером. Добрые русские девушки весьма оперативно кинули нам текст и ссылку на клип. Клип был странным, а вот песня мне понравилась. Потом мы перевели слова. Да, это точно она. Я выбрал строчки, фотографии. Штефан, кстати, прислал к нам в Гамбург своего фотографа. Парень приехал с четкими инструкциями, и мы полдня фотографировались, чтобы получить то, что нужно. Самое забавное — это то, как мы фотографировали Тома. Надо было, чтобы нас не узнали другие, но Мари точно поняла, что это мы. А тут дреды. Никуда их не денешь, не спрячешь. Забрызгали стекло водой и снимали голого Тома в холодной ванной, чтобы объектив не потел. Том дрожал, синел, но стойко изображал страсть. Все получилось шикарно. В понедельник Штефан отвезет Мари в консульство, по пути продемонстрировав ей наши шедевры. Она заценит. Мы будем рядом. Хочу посмотреть на ее реакцию. Сейчас тоже хочу все увидеть, но немного стремно. Мари узнает меня даже в костюме, светлом парике и с голубыми глазами. Не хочу ее травмировать таким внешним видом. У нас все готово к тому, чтобы мягко вернуть ее обратно. Дело за консульством. Это единственное место, где нам не удалось договориться. У нас осталась последняя неделя. В следующую пятницу они будут обязаны выдать ей разрешение на выезд, и до этого срока мы обязаны ее вернуть. Штефан сказал, что уговорит Мари задержаться на пару дней, но рисковать не хотелось. В среду мне ко врачу, а в четверг-пятницу я уже точно смогу с ней объясниться. Надеюсь, она будет в состоянии меня услышать.