Амина, прекрасно понимая, что на новую денег у них пока нет, засовывала куда подальше желание объяснить мальчикам и девочкам, что их неспособность справиться с такой техникой – это проблема не техники, чтобы разрулить и такие недоразумения максимально деликатно.

График выходил сумасшедший. Иногда черный кожаный диванчик Пирожка, который стоял в когда-то каморке Насти Веселовой, а теперь кабинете Амины, становился полноценным спальным местом, ведь сил заказать такси и добраться домой просто не было.

В шкафу, помимо сценических нарядов и нескольких папок с документами, необходимых для работы, Амина хранила полноценные подушку, простынь с пододеяльником и тонким, но теплым пледом. Спать, будто на вокзале, она не хотела. И так часы сна получались редкими, а оттого – особо ценными.

Но ночевки на рабочем месте все же были исключением из правил, чаще главная бабочка добиралась до собственных апартаментов.

Так и сегодня, выйдя на свет божий, Амина сощурилась на солнце, подошла к подъехавшему такси, села в него. Обычно она не любила понедельники – выходные в Баттерфляе, ведь жизнь на вечер теряла смысл. Жизнь, единственным смыслом которой и был тот самый Баттерфляй. А вот сегодня Амина была даже рада неожиданно свободному времени.

– Куда едем? – суровый мужик-водитель окинул девушку серьезным взглядом.

– На Богатырскую, но по дороге давайте в магазин заедем. Я вам покажу, где остановиться.

Ехали они молча. Из магнитолы доносились звуки новостных сообщений, но Амина особо не прислушивалась, по возможности пыталась подставлять нос солнцу, при этом не слишком морщась – двадцать восемь лет – это вам не шестнадцать, с морщинами знакомишься лично и довольно близко, а жить-то хочется…

– Возле этого, я быстро…

Выскочив из автомобиля, девушка направилась к круглосуточному, который часто выручал ее, приехавшую домой поздней ночью, обнаружившую в холодильнике одну только изморозь и не способную заткнуть животный аппетит.

Но сегодня выпал тот редкий случай, когда магазин она застала днем.

Взяла самую мелкую тележку, процокала каблуками до необходимых полок, особо не рассусоливая, собрала нужный набор, расплатилась…

– Я думал, будет дольше… – даже водителя смогла удивить.

– Когда знаешь, чего хочешь, обычно выходит быстро, – Амина ответила то ли водителю, то ли в пустоту, а потом они вновь двинулись.

***

Свою квартиру Амина любила. Любила, но с двумя оговорками: квартира была не совсем ее, а съемная, ну и Бабочку девушка любила все же больше.

Позволить себе она смогла снять однокомнатную, зато просторную, с приличным ремонтом, на том же берегу Киева, что Бабочка, в тихом районе. С хозяйкой тоже повезло – являлась она редко, всегда предварительно предупредив, нервов не делала, стабильность уважала. Вот так – стабильно – Амина и жила в своей женской берложке добрых три года.

Накупила кое-какой мебели. Например, сменила диван, который часто легче было выбросить в окно, чем разложить, на полноценную кровать. Конечно, теперь она занимала приличную часть комнаты, но каждый раз, заходя в эту самую комнату, Амина чувствовала сердечный трепет – для того, чтоб лечь, нужно просто… лечь. Это счастье.

Из привнесенного в квартиру еще Амина очень радовалась низенькому столику, который стоял посреди комнаты на тоже купленном собственными руками ковре. Чаще всего завтракала и перекусывала девушка на кухне. Полноценно обедать и ужинать дома практически не получалось, но изредка она любила устраивать для себя небольшие посиделки. Посиделки, как дома, только в гордом одиночестве.

В такие дни Амина бросала на пол несколько подушек, расставляла на стол купленные, а иногда, очень редко, но все же случалось – приготовленные своими руками вкусности, ставила кипятиться чайник, мыла и сушила орешки разных видов, в пору абрикосов непременно ставила на стол вазу с фруктами, отдельную посудинку с любимыми финиками, в пиалочку наливала варенья – своего любимого розового, а потом усаживалась в гору этих подушек, окидывала взглядом стол – такой богатый, и на какое-то время возвращалась в мыслях домой, в детство, в счастье.

Местный киевский чай никогда не казался таким, как бакинский. Финики тут тоже другие, в каждом гранатовом зернышке, даже будь они привезены с родины, чувствовался инородный вкус – не совсем такой, как там, но Амина давно смирилась с тем, что как там уже не будет никогда. Но вот такие редкие посиделки ей были необходимы. Как терапия против окончательного зачерствения души.

Свои кулинарные способности сама Амина оценивала не слишком высоко – она танцовщица, а не повар. В том, что танцует хорошо – даже не сомневалась, а вот на ниве кулинарии случалось всякое. Бывало, и пересаливала, и сжигала. Бывало, одновременно. Бывало, выбрасывала результаты трудов прямиком в мусорку, а бывало, получалось настолько хорошо – что и сама ела с удовольствием, и девочкам в Бабочку приносила на пробу.

Они, конечно, по началу принимали с опаской – не зря ведь ее считали дамой эксцентричной и непредсказуемой, с первого взгляда доверия она обычно не вызывает, но постепенно свыклись, и Амина уже с гордостью наблюдала за тем, как увидев ее с пакетом, бабочки тут же выстраиваются в очередь за какой-то вкуснотой.

Сегодня настроение у Амины было просто замечательное – удалось договориться с Миром о худом перемирии на их хорошей войне, неплохо потренироваться, приехать домой полной сил и энергии. Но главное – это, конечно, разговор с родными.

По правде говоря, они уже давным-давно договаривались о том, что Николай Митрофанович с Людмилой Васильевной приедут. Вот только верили в это они приблизительно одинаково мало. Амина понимала, что сильно настаивать права не имеет, в конце концов, куда логичней, да и правильней было бы, навести их она, а у старших Краевских корни были пущены дома, в Краснодаре, очень уж глубоко, что и не удивительно при том, что прожито там тридцать лет с небольшими перерывами, там и внуки, и старший сын.

Поэтому Амина и не позволяла себе слишком уж наседать, но в глубине души надеялась, что все же удастся их к себе заманить. Вариант с посещением Краевских-старших девушка не рассматривала, на то было слишком много причин.

Разгрузив пакет с нехитрым составом любимого блюда Николая Митрофановича, Амина вернулась в гостиную, сбросила платье, запрыгнула в шорты, майку, завязала волосы, чтоб не мешали, потом по плану была ванная, в которой с помощью четырех ватных дисков и пятидесяти миллилитров мицелярной воды с лица был снят макияж – щедрый и стойкий.

Только после окончания всех вышеперечисленных процедур девушка направилась на кухню, набросила фартук, включила телевизор – чтобы что-то шумело фоном, взялась за работу…

***

В Украине считается: сколько хозяек – столько рецептов борща. Столько его вкусов. Столько счастливых или несчастных мужчин, которым борщ одной конкретной женщины предстоит есть и хвалить всю свою полную любви к ней жизнь.

Борщей Амина испробовала не то, чтоб слишком много, но различие действительно чувствовала каждый раз. Кто-то предварительно готовит зажарку, кто-то исповедует здоровый образ жизни и овощи исключительно варит. Кто-то умеет раскрывать цвет свеклы с помощью уксуса, а кто-то докрашивает борщ томатной пастой. Кто-то эту самую свеклу зовет свеклой, а кто-то буряком.

Амина же знала, что такое разнообразие случается не только с борщами. Долма тоже у каждой хозяйки своя.

Ее мама готовила по-своему – больше риса, меньше перца, потому что у папы язва, да и детей перченным не покормишь. Бабушка и зимой, и летом использовала только маринованные виноградные листья – они, мол, всегда мягче и более пряные. Мама же наоборот – предпочитала обрывать и тут же заворачивать. Кто был прав – Амина так за все свое детство и не определилась. С удовольствием уминала оба варианта, искренне хваля. Кто-то ел со сметаной, кто-то с кислым кефиром. Кто-то ложкой с юшкой, а потом еще и вымакивал хлебом, а кто-то выбирал кусочки вилкой.

Свой собственный рецепт Амина так и не придумала, принципиальных вопросов в этом деле для себя не обнаружила, готовила каждый раз по-разному. Каждый раз подглядывала в разные рецепты, меняла пропорции, но Николай Митрофанович всегда, объевшись, откидывался на стуле, тяжело выдыхал и спрашивал – ну как их Аминушка умудряется так вкусно?!

Аминушка тогда смущалась, предлагала добавки, отмахивалась, а на душе чувствовала небывалую гордость, а еще взгляд – всегда ощущала взгляд смеющихся глаз, которые смотрят с любовью, отмечая и ее румянец, и гордясь не меньше, чем она сама.

Сегодня готовить предстояло из маринованных листьев – где в Киеве можно найти свежие Амина понятия не имела, да и искать не собиралась, если честно, фарш – говяжий. Баранину в магазине просто так не найдешь, а свинина, как казалось самой Амине, не просто «жирновата» – а откровенно жирна. Да и дома так никогда не готовили, она несколько раз пыталась, но ей результат не понравился.

Рис был взят вроде бы правильный – круглозерный, зелень тоже, хоть и заплатить за нее пришлось приблизительно так же, как за мясо. Сам процесс приготовления занял около часа – поставить вариться рис, перемолоть фарш, остудить, соединить, туда же лук, специи, а потом крутить. Когда-то Людмила Васильевна сказала, что голубцы крутить легче чисто психологически – берешь капустный лист, заворачиваешь в него ложки две, а то и три фарша – и уже понимаешь, что этим можно почти что наесться. А когда крутишь долму – чувствуешь всю бессмысленность своих трудов. Понимаешь, что потратила на это полдня своей жизни, а съедят миниатюрные голубчики как семечки – даже не заметят…

После этого откровения Амина каждый раз, занимаясь долмой, вспоминала те слова. Вполне законные, наверное, но это если крутить в две или в четыре руки, а у них дома всегда крутили целой толпой – при этом пели песни, разговаривали обо всем на свете и процесс проходил как-то безболезненно, весело.

Сегодня же вместо веселой болтовни мамы и сестер Амина отточенными движениями заворачивала фарш в виноградные листья, слушая музыкальный канал. В принципе, дело тоже шло довольно бодро. Да и для эксперимента требовалось-то чисто символически – приготовить маленькую кастрюльку, сегодня попробовать, а завтра девочкам принести. Они, мягко говоря, удивятся, но, скорей всего, съедят с удовольствием.

Закончив, Амина помыла руки, размяла шею, прохрустела позвонками, ведь спина успела уже затечь, а потом поставила кастрюльку на плиту, засекая время.

Минут сорок и дело в шляпе. А пока…

Амина вернулась в гостиную, достала из сумки тетрадь с конспектом, включила ноутбук, устроила это все вокруг себя на полу, взяла в руки ручку…

– Ох… – вздохнула тяжело, но приступила. В детстве, в школе, это все было как-то легче. Это было органично и закономерно, а теперь приходится прилагать усилия для того, чтоб вспомнить, как это делать-то – учиться, но надо.

К счастью, в этот вечер у Амины получилось все – и с учебой, и с долмой.

Часом позже, сидя на подушках в гостиной, аккуратно дуя на маленький конвертик из виноградного листа, Амина чувствовала себя великолепно – перед родными не опозорится, когда приедут. А чтоб поторопились – еще и фотографию своих трудов им скинет, а потом будет с нетерпением ждать реакции – и ведь непременно дождется именно такой, как хотелось – Людмила Васильевна будет хвалить до бесконечности, а Николай Митрофанович повздыхает о том, что быстрее бы научились еще и запахи со вкусом через экраны передавать.

Этот вечер у Амины получился настолько чудесным, что засыпала она с улыбкой на лице. Везде должно было все быть хорошо – в Бабочке, дома.

Последнее, что мелькнуло перед ее глазами, прежде чем девушка окончательно заснула, было лицо Дамира. Он вновь стоял в дверном проеме переговорки, рассказывая о том, что ее бабочки растлевают его барменов, и улыбался…

Амина тоже мысленно улыбнулась – это воспоминание о нем было первым приятным. Первым просто «человеческим». Значит, у них есть шанс. А это в свою очередь значит, что у Бабочки тоже.

***

– Маааам! – Мир открыл квартиру своим ключом – до сих пор, даже через много-много лет после переезда в собственное жилье, родители и слышать не хотели о том, что ему не стоит вот так без звонка вламываться в их дом, ковыряясь в скважине своим ключом.

Логика у родителей проста и непреклонна: дом этот их семьи. Он – ее часть, где бы ни жил. Значит, входить сюда он имеет право, как и любой другой член семьи, без спроса и стука.

Где-то там, в кухне, находившейся в противоположном конце квартиры, его услышали, и несколько пар ног уже неслось навстречу.

Прежде чем семнадцатилетняя Лала повисла на шее брата, Мир успел снять куртку и разуться.

– Salam, qardaşım4, – девушка запечатлела на щеке брата поцелуй, оставив там след своей насыщенной бордовой помады, оглядела скептически, и только потом отпустила.