— Затвэрди ж, шо ты король; благородно иди, свободно, вот так, ручками маши!… Шо тоби херой? Плевать ты на него хотел!
Но как ни бился и ни поправлял Вольтерова Белявка, ничего путного не выходило.
— О, Боже ж ты мой! — вздыхал Белявка, утирая красным платком со лба прошибший его пот. — Бугая грамоте скорее выучишь, чем тебя ходить!…
— Постой, — мягко вмешался Пентауров; он отдал трубку Ваньке, встал и направился к актерам. — Я его сам научу. Ведь ты ж видал, как я хожу? — обратился он к Вольтерову.
— Видал-с…
— Вот тебе и пример, как короли ходят: так и пройди! Чувствуй себя барином… Это же так просто!
Пентауров прошелся перед актерами походкой, напоминавшей Арефия Петровича Званцева перед лавкой Хлебодарова.
— Вот изобрази меня!
— Я не смею-с!… — смущенно пробормотал тот.
— А я приказываю! — строже сказал Пентауров. — Ну, живо!
Вольтеров выставил вперед живот и пошел, виляя им из стороны в сторону.
— Дурак! — воскликнул, рассердясь, Пентауров. — Разве я так хожу? Чего ты пузо выпятил? Где же у меня живот? Он оглядел себя и пожал плечами. — Совсем у меня живота нет!
— Виноват-с!… — Вольтеров стоял красный, как рак, опустив глаза в пол.
— На меня смотри, а не вниз! — продолжал ІІентауров. — Вот я гуляю… Свободно!… Легко!… — Он остановился около Вольтерова.
— Гуляй рядом со мной. Гляди, как я иду, так и перенимай в точности!
Вольтеров, следя за каждым движением подобравшего живот барина сделал плечо о плечо с ним несколько торопливых шагов, потом вдруг занырял точно такой жеманной походкой, отставив заднюю часть на манер журавля.
Ванька, стоявший у кресла с разинутым ртом с трубкой в руке, фукнул в кулак, уронил трубку и, бросившись подымать ее, ткнулся с размаха носом о ручку кресла.
Пентауров взглянул на него, потом на своего соседа и отвесил последнему оплеуху: кулаком он никогда не дрался.
— Болван! — крикнул он. — Ты шута горохового, не меня изображаешь! Выпороть прикажу! Ванька, воды!… — добавил он несколько спокойнее.
Ванька слетал за водой, и Пентауров опять пополоскал в тазике руку и вытер ее полотенцем.
— Удивительное дело! — сказал он, бросая полотенце на плечо Ваньки, у которого нос распух и принял окончательно необычайные размеры. — Так все это просто, а они не понимают!
— Удывительно! — поддакнул Белявка. — Такой пример на глазах видают — и никакой храции перенять не могут! Я ну, пройдись еще раз?
Еще две пощечины выпали на долю будущего короля в целях укоренения в нем величия и дважды Ваньке пришлось подавать барину воду для омовения рук.
Репетиция утомила Пентаурова.
— На сегодня довольно! — проговорил наконец он. — Устал я с вами!… Я завтра с утра займись с ним, Григорий Харлампыч, как следует: успех некоторый уже есть!
— Есть, есть-с! — подхватил, низко кланяясь, Белявка. — Наизнанку вывернусь, а уж знаменитая труппа будэ!
Глава V
Верстах в двадцати от Рязани, неподалеку от обсаженного березами широкого тракта на Москву, находилось имение Аграфены Степановны Степниной — Рыбное.
Большой барский дом стоял на бугре почти над неширокою речкой, и только зеленая деревянная крыша его да окна выглядывали из густо разросшихся кустов жасмина и сирени. Вокруг него шумел запущенный, заросший лопухами и дудочником, старый сад, полный раскидистых яблонь и стройных груш и пересеченный березовыми аллеями; прохлада и тень царили в них даже в знойный полдень.
Аграфена Степановна два месяца назад в семидесятый раз отпраздновала день своего рождения, и хотя крепко погнулась к земле, но была бодра и подвижна, несмотря на значительную полноту.
Проживала она в имении не одна; с ней жила единственная дочь ее, давно овдовевшая, Серафима Семеновна Репьева, полная, что мать, но еще более добродушная и приветливая.
Два месяца назад в Рыбном праздновали не только день рождения его владелицы, но и свадьбу старшей внучки ее Ани, вышедшей замуж за молодого соседа, помещика Александра Николаевича Шемякина.
Младшая — и последняя — дочка Серафимы Семеновны, Соня, оставалась еще дома и наполняла его жизнью и смехом.
Но и она уже была на излете, и около нее целым роем увивалась молодежь.
Аграфена Степановна с дочерью, внучкой и двумя пожилыми приживалками сидели на балконе, высокие белые колонны которого густо обвивал плющ, и кушали душистый варенец [10], когда за садом послышался приближавшийся звон колокольчика.
Синеглазая, румяная Соня с длинной, почти белой косой положила ложку.
— Это к нам? — сказала она и прислушалась. — Ну, конечно, к нам! Наших звонок! — Она бросила скомканную салфетку на скатерть и вскочила.
— Сиди, егоза, сиди… кончай кушать! — проговорила Серафима Семеновна, но та уже сбежала по ступенькам балкона, и голубое платье ее замелькало среди кустов.
Не больше как через минуту она вихрем взлетела обратно.
— Не они… гусары приехали! — едва переводя дух, возвестила она, садясь на свое место и принимая чинный вид.
В зале послышалось звяканье шпор, и сквозь стеклянную дверь показались голубые ментики Курденко и Светицкого.
На балконе они сделали по глубокому поклону и, звякнув шпорами, подошли к ручке дам.
— А к вам еще гости будут сейчас! — сказал Курденко, после обмена обычными приветствиями и принимаясь за очутившуюся перед ним тарелку с варенцом.
Светицкий от варенца отказался и молча, но выразительно, поглядывал на Соню.
— Кто такие? — спросила Аграфена Степановна.
— Грунины всей семьей; мы их обогнали по дороге.
— Вот и отлично! Павла Андреевна, — обратилась Серафима Семеновна к одной из приживалок, — похлопочите, голубушка, насчет кофею!
Соня поняла наконец выразительные взгляды Светицкого, встала, медленно отошла к сходу в сад и, заложив руки за спину, устремила глаза куда-то вдаль.
Светицкий дал товарищу время вовлечь в разговор дам, затем поднялся и пошел к Соне.
— Что новенького у вас в городе слышно? — спросила Серафима Семеновна, любившая послушать городские толки; Аграфена Степановна относилась к ним равнодушно.
— А что у нас может быть нового? — ответил гусар. — Мы ведь своим мирком больше живем…
— Слыхала я! — несколько недовольным тоном произнесла Степнина. — Монастырь какой- то устроили… правда, что ль?
— Пустое! — усмехнувшись, возразил Курденко. — Так, шутим мы между собой.
— Да разве священным шутят?… — сказала Степнина. — Чины, сказывают, у вас всякие есть?
— Мы священного и не касаемся, Аграфена Степановна.
— На тебе-то чин какой?
По праву старости она, как было общепринято в те времена, всем говорила «ты».
— Я келарь… — Курденко засмеялся. — Ведь у нас общежитие, Аграфена Степановна, кто-нибудь должен же хозяйственными делами ведать, вот я и ведаю… Ей-богу, ничего греховного не делаем!
Аграфена Степановна покачала головой.
— То-то вот, дурите вы все в молодости, а потом и пойдете полы церковные лбом протирать, да всем святым надоедать, чтоб умолили за вас!
— А где же Сонечка? — хватилась Серафима Семеновна.
Но Сонечки и Светицкого уже и след простыл: они неслись на перегонки в аллее и издали слышались их веселые, звонкие голоса.
Такие же голоса раздались вдруг и в зале.
— Да это наши молодые, никак? — сказала Серафима Семеновна и радостная улыбка, словно солнечный луч, облила все лицо ее.
На балкон вбежала и бросилась целовать мать и бабушку Аня; за нею, стараясь казаться солидным, вошел ее муж. Обоим им вместе было лет сорок, оба были рост в рост, — небольшие и худенькие, и только на свежем лице Ани, что васильки, светились большие синие глаза, а у мужа ее они притаились, серые и насмешливые, под навесом высокого лба.
Усы у него только еще намечались, но тем не менее были уже для серьезности тщательно выбриты; на вид ему можно было дать несколько больше его двадцати двух лет.
— Мамочка, он так мне надоел, так надоел, сил моих нет! — весело щебетала Аня, указывая рукою на мужа, стоявшего, заложив руку за борт серого сюртука и отставив ногу, обутую в черный чулок и щегольскую туфлю.
— Да ну? Так скоро? — улыбаясь, спросила Серафима Семеновна.
— Я дома сижу, подушку для него же вышиваю, а он перед зеркалом станет, охорашивается и говорит: «Ах, Анечка, как я рад, что ты такая счастливая!» — «Чем счастливая?» — «А муж у тебя уж очень хорош!» А сегодня осмелился сказать, что «завидует» мне! Это же дерзость? Бабушка, мамочка, скажите, — ну, разве он лучше меня?
Под смех и обсуждение этого важного вопроса на балконе появились новые лица — семья Груниных; все, кроме Аграфены Степановны, поднялись им навстречу.
— У вас веселье, смех, как и всегда! — произнесла, целуясь с дамами, Марья Михайловна.
— А вот они все, потешники! — ответила Серафима Семеновна, усаживая гостей вокруг стола. — Каждый день что-нибудь новое выдумают!
Ловкий Курденко тем временем предложил руку черноглазой Нюрочке, и никто не заметил, как исчезла и вторая пара.
— Новостей я вам привезла из Рязани — целый короб! — продолжала Марья Михайловна. — Одна такая, что и не поверите!…
— Ну, ну, сказывайте, какая? — заинтересовалась Серафима Семеновна, но гостья пила маленькими глоточками свой любимый кофе и наслаждалась интересом, вызванным ее словами.
Супруг ее внушительно тронул себя за баки.
— Пента… — начал было он, но Марья Михайловна бесцеремонно ткнула его локтем.
— Пожалуйста, помолчи! — обрезала она. — Пентауров… строит… театр!
Новость, к ее удивлению, впечатления разорвавшейся бомбы не произвела.
— А Господь с ним, пускай! — отозвалась Степнина.
— Да ведь Пентауров, не кто-нибудь другой! — продолжала Марья Михайловна. — Вот что удивительно! Два года сиднем сидел, ни слуху о нем, ни духу не было, и вдруг — театр?
— Что же представлять в нем будут? — задала вопрос Серафима Семеновна.
Антон Васильевич поднял руку к бакам, без чего, как это было известно всей Рязани, он не мог начать говорить, и хотел что-то сказать, но не успел.
— Помолчи хоть немного! — еще внушительнее, чем в первый раз осадила его супруга. — Вот в этом-то и загвоздка! Можете себе представить, — дирижера настоящего себе из Москвы выписал, дворовым ученья у него теперь каждый день происходят; ну совсем как солдат на площадях муштруют! Один актер с кругу спился с горя, актерку высекли одну… Ты опять? Господи, что за несносный человек! — вскинулась снова Марья Михайловна на дернувшего рукой мужа.
— Матушка, да ты меня кофеем обварила!… — взмолился он, указывая, на пальцы, крытые кофейною гущей из разлитой в порыве увлечения только что поданной его жене второй чашки.
— Ну, так что ж из этого? Кажется, невелика беда!… — ответила та, пришлепывая салфеткой мокрое место на скатерти. — Дом под театр большой строит. Теперь катанье около него началось, — ну, совершенно, как по Елисейским Полям в Париже… решительно все ездят!… — засыпала она опять словами.
— Ведь больно… я хотел только это сказать… — пробормотал Грунин, воспользовавшись минутой, когда Марья Михайловна пригубила свой кофе.
— Видите, какой характер у человека отвратительнейший? — обратилась ко всем Марья Михайловна, с сердцем ставя чашку на блюдце. — Покоя от него нет, целые дни ворчит и брюзжит!…
— Я не ворчу совсем, а только…
Марья Михайловна схватилась за уши.
— Довольно, ради Бога, довольно, не делай мне сцен хоть в гостях! — величественно добавила она, опуская руки и одарив мужа уничтожающим взглядом. — Удивляюсь, как это я могла двадцать лет с таким человеком прожить?!
— Что ж такое с Пентауровым случилось? — поспешила сказать Серафима Семеновна, чтобы прекратить супружеские недоразумения.
— Ой! — вдруг громко произнес Шемякин, сидевший на противоположном конце стола рядом с женой.
Все оглянулись в их сторону; Анечка покраснела до ушей.
— Аня щиплется, маменька… — сохраняя серьезный вид, заявил Шемякин.
— Все лжет, противный! — воскликнула Анечка. — А если я скажу, какие ты мне сейчас на ухо глупости шептал?
— Я если я скажу, какие ты мне умности шептала?
— Не смеешь!
— Она сказала: вот и я с тобой так…
Анечка вскочила и зажала ему рот салфеткой.
— Господи, как я только могла за такого глупого замуж выйти?!
— Бабушка… — тоном изнеможения обратился, освободившись от салфетки, Шемякин к Аграфене Степановне. — Она меня в гроб вгонит дерзостями: в час шестьдесят раз дураком называет! Ей-богу, я больше двух раз не заслуживаю!
— Ну и поделом, значит! — смеясь, ответила старуха.
— Маменька, так же нельзя, ведь я же глава! Дьякон-то что в церкви читал, ты забыла? — строго добавил он, повернувшись к жене.
Та сделала ему из-за спины бабушки реверанс.
— Ваш дьякон по старой книге читал; в новом издании это про жену сказано.
"Гусарский монастырь" отзывы
Отзывы читателей о книге "Гусарский монастырь". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Гусарский монастырь" друзьям в соцсетях.