– Уже поздно, он принял предложение, если ты сейчас откажешься, это уже будет оскорбление.

– Ну вот. Значит, я выхожу замуж против своей воли, это несколько меняет дело, и моя совесть чиста. Фатима ты свидетель – я не хочу выходить за него замуж.


Табриз.

После того, как Али удалось сбежать от людей принцессы, возвращаться в дом судьи было небезопасно. Но долг требовал известить о происшедшем семью судьи. Али поступил иначе – побежал к зданию администрации градоначальника Низам ад Дина, он приходился двоюродным братом судье, но раиса в присутствии не оказалось. Али передал сообщение одному из катибов и вернулся на площадь, прилегающую к дому кади. Здесь было множество торговых лавок и достаточно многолюдно. Он устроил наблюдательный пункт у лавки медника, спрятавшись между блестящих боков кувшинов. И принялся размышлять о своем будущем, которое виделось ему в довольно мрачном свете.

Али родился в Байлакане. Мать его умерла, когда он был еще младенцем. Отец его молла Мухаммад, овдовев, еще раз женился, но довольно поздно, и новая жена долго не могла зачать ребенка. И, только после того, как он посетил гробницу имама Хусейна в Кербеле, и вознес молитву, она понесла. Молитву молла так хорошо донес до высочайшего уха, что после, новая жена родила еще троих, хотя отец и просил ее остановиться. В Табризе Али жил уже 6 лет, с тех пор, как отец, отправил его в двенадцатилетнем возрасте учиться в медресе. Батюшка рассчитывал на то, чтобы он, обучившись грамоте и Корану, вернулся, наследовал его должность и помогал растить престарелому отцу малолетних детей. Но Аллах избавил отца от забот, переселив его в мир иной, а вместе с ним всю его семью. Они погибли, во время первого нашествия монголов в Азербайджан. Немногие спасшиеся очевидцы говорили, что горожане дважды отражали натиск. И лишь в третий раз монголы смогли прорваться в город и истребить мусульман. О проклятых татарах рассказывали ужасные вещи. После того как они захватывали город, монголы убивали всех, включая женщин и детей, не щадя никого. И чем больше сопротивлялся город, тем больше свирепствовали татары. Говорили, что они насилуют беременных женщин, а затем распарывают им животы.

Медресе он закончил с отличием. Когда вазир Шамс на чьи деньги была выстроена медресе, спросил у муддариса[22], кого он может выделить среди учеников, тот, не задумываясь, указал на Али. Оказалось, что вазир подыскивал катиба по просьбе своего племянника, судьи Кавама. Поскольку Али возвращаться было некуда, он с радостью согласился. У судьи он проработал больше года, вплоть до сегодняшнего ареста.


Из лавки выглянул медник, узнав, Али, удивленно кивнул.

– Ты, почему здесь сидишь, – спросил он?

Али объяснил. Медник озабоченно покачал головой и тут же скрылся в глубине лавки.

От греха.

Но через некоторое время показался вновь.

– Ты все-таки не сиди здесь, – сказал он, – придут за тобой, и мне убыток будет.

Али поднялся, намереваясь поменять пост наблюдения и перейти в лавку кожевника. И в этот момент он увидел судью. Он шел через площадь, направляясь к зданию суда. Али бросился к нему и на радостях схватил его за руку.

– Хвала Аллаху вас отпустили.

Судья строго взглянул на своего секретаря и тот, устыдившись своих чувств, руку отдернул. Кавам не любил фамильярностей.

Шагая рядом с ним, поглядывая на его мрачное лицо, Али понял, что судья не разделяет его радости. У дверей судейской маячила долговязая фигура сбира[23], он дежурил здесь постоянно, правда во время ареста судьи его, почему-то на месте не оказалось. Он почтительно приветствовал судью.

– Ты ведь все слышал, не так ли? – спросил судья, у Али когда они остались наедине.

– Да.

– В таком случае ты уволен.

– Вообще-то я не все разобрал, плохо было слышно, – уточнил Али, – во всяком случае, я ничего не понял.

– Это хуже, значит, мне придется объяснить, почему я тебя увольняю.

– Почему?

– Я больше не судья, меня отстранили от должности.

– За что, – возмутился Али.

– Принцесса Малика решила взять себе еще одного мужа. Моральное право у нее, конечно, есть, зачем нужен муж, который при первой же опасности бежит, бросая свою жену на произвол судьбы. Но официального развода он ей не давал, я не могу нарушить закон и дать ей свидетельство о разводе. Малика видимо решила – раз нельзя обойти закон, значит надо обойти человека, который этот закон соблюдает.

– Выходит, она нашла человека, который даст ей свидетельство.

– У тебя хорошая голова, Али, мне всегда это нравилось в тебе. Нашли очень быстро, меня даже поставили в известность. На мое место будет назначен Изз-ад-Дин Казвини, факих.

– Я его знаю, он читал нам курс богословия в медресе.

– Да, и на работу его взял мой дядя Шамс, который это медресе построил на свои деньги. Вот его благодарность.

– Может быть, следует обратиться к дяде за помощью, – предложил Али.

– В другое время, я бы так и поступил, – после короткой паузы, сказал судья, – но сейчас, когда над городом нависла угроза вторжения хорезмийцев, мне бы не хотелось подставлять его под удар и еще больше озлоблять правительницу.

То, что со мной произошло, в настоящий момент не имеет значения, это несущественно. Неизвестно какая участь ждет его самого, да и нас всех, после того, как в Табриз войдут хорезмийцы.

– Вы думаете, они возьмут город?

– Это вопрос времени.

– Ваше решение окончательное, я уволен? – Спросил Али. – Может быть, я буду выполнять какую-нибудь работу у вас дома?

– Нет, Али, для этого у меня есть слуги. Ты образованный человек, несмотря на свою молодость. Я дам тебе рекомендацию, пойдешь к Шамсу. Не обижайся. Это все, что я могу для тебя сделать.

– Спасибо.

Держался судья с достоинством, говорил как всегда уверенно, словно он вернулся домой не после ареста, а с прогулки.

Али невольно позавидовал его самообладанию. Он знал, что должность судьи ему досталась по наследству и отставка была сильным ударом по его самолюбию. Но положение Али было много хуже. Он потерял не только работу, но и крышу над головой, поскольку жил в одной из комнат здания суда. Денег накопить он не успел, да и не с чего было копить. Судья его особо не баловал, все, что он ему платил, Али тратил на собственное существование.

Как секретарь суда он имел неписаное право на побочные заработки. Иногда он помогал неграмотным людям составить исковое заявление, но брал за это ровно столько, сколько они сами ему предлагали, то есть мало. А чаще, обладая добрым сердцем, вовсе ничего не брал.

Судья начертал несколько слов на бумаге.

– Ступай к Шамсу, передай ему это, возможно, он тебе поможет.

Али поблагодарил судью за заботу, и, спрятав записку, отправился в диван[24] Табриза. Здание городской администрации находилось через два квартала от дома судьи. По дороге остановился у пекарни. Чудесный запах свежеиспеченного хлеба вдруг напомнил ему о том, что он ничего не ел с самого утра. Перед тандиром[25] стояли две большие корзины, наполненные хлебом, а пекарь продолжал выпекать.

– Зачем столько? – спросил Али, – никого же нету.

Улицы, в самом деле, были пусты.

– Это для защитников города, – утирая пот со лба, сказал, долговязый худощавый пекарь. Али вдруг отметил, что почему-то хлебопеки все худые, в отличие от мясников.

– Дай мне одну лепешку, – попросил Али, протягивая монету.

– Хлеб не продается. Спецзаказ. Раис все оплатил, – ответил хлебопек. – Лучше помоги мне отнести корзины, и я дам тебе хлеб бесплатно.

– Али, недолго думая, согласился, решив отложить визит к Шамсу, но не из-за дармового хлеба, а чтобы вновь оказаться на стенах города среди защитников.

Четыре года назад он сбегал с уроков в медресе, чтобы оборонять город. Но до боев так и не дошло, атабек договорился с монголами. Во время нынешней осады Табриза хорезмийцами, судья, несмотря на его просьбы, не разрешал Али приближаться к стенам, говоря, что каждый должен заниматься своим делом.

– Подожди немного, я вытащу последние хлебы, и пойдем, – сказал пекарь.

– Можно, все-таки, я сначала подкреплюсь? – Попросил Али, – с утра ничего не ел.

– Ладно, ешь, – разрешил пекарь.

Али взял лепешку и разломил ее пополам.

– На столе сыр лежит в миске. Хочешь, возьми, – предложил пекарь.

Пока поспел хлеб, Али управился с лепешкой.

После этого он взвалил на спину одну из двух соломенных корзин и вслед за пекарем направился к городским стенам.

На передовой было затишье, Али рассчитывавший принять участие в боевых действиях разочарованно вздохнул.

– Ты иди налево, а я направо пойду, – сказал пекарь, – когда корзина опустеет, вернешься, встретимся здесь. Али кивнул и пошел по стене в указанном направлении, оглядывая окрестности. Вокруг, куда ни падал взгляд, были войска хорезмийцев.

– Многовато их, – заметил он, обращаясь к одному из лучников.

– Ничего – ответил тот, – справимся. И плюнул в сторону врага.

На отдаленном холме стоял шатер, на котором развевались султанские знамена.

– А там что происходит? – спросил Али.

– Не знаю, возня какая-то, парламентеры туда-сюда шастают, договариваются о чем-то. Не нравится мне все это.

– Ну что делать друг, политика, глядишь, и договорятся, от монголов же откупились в прошлом году.

– Воевать надо, а не болтать, – вспылил воинственный лучник.

– Это ты мне – спросил Али.

– Нет, им, ты то здесь при чем.

– Дай стрельнуть, – попросил Али.

– Иди, куда шел, – буркнул лучник.


Али подхватил опустевшую наполовину корзину и пошел дальше.

На площадке с башенками, где обычно был сторожевой пост, стояли двое вельмож и переговаривались друг с другом.

Чтобы продолжить свой путь, Али нужно было по каменным ступеням подняться на площадку и спуститься с той стороны. Но на каменных ступенях стояли вооруженные мечами чауши и не пустили его дальше.

– Я хлеб разношу, – пояснил Али.

– Мы видим, – был ответ, – подождешь.

Али опустил корзину. Лицо одного из вельмож, того, что был постарше, показалось ему знакомым.

– Это вазир? – спросил у чауша Али, – Шамс Туграи, верно.

– Допустим, что дальше? – грубо сказал чауш.

– У меня к нему поручение от судьи.

– Не заливай, ты его только что увидел, откуда у тебя поручение взялось?

– Вот посмотри, – Али вытащил письмо и показал ему.

Чауш подозрительно оглядел Али и протянул руку.

– Нет, лично ему.

– Жди, он занят сейчас.

– Что там у вас, – оглянулся второй вельможа.

– Раис, этот человек говорит, что у него поручение к господину вазиру.

Шамс подошел к краю площадки.

– А это ты, – сказал он, увидев, Али. – Что ты здесь делаешь, – спросил он.

– Хлеб разношу, – ответил Али, дивясь зрительной памяти вазира. Шамс беседовал с ним только раз, год назад, перед тем как направить его к судье.

– А что в суде работы нет; может сын моей сестры, тоже снял тайласан и варит похлебку бойцам?

Говоря это, вазир улыбался.

– У меня к вам письмо от него, – сказал Али.

– Письмо, – удивился вазир, и обращаясь к чаушу, приказал – пропусти его.

Чауш посторонился и Али вместе с корзиной поднялся на площадку.

– Ты знаешь его, Низам, – обращаясь к собеседнику, сказал вазир – Это лучший ученик моего медресе. В прошлом году я рекомендовал его на работу в суд, к твоему двоюродному брату.

Раис подошел к Али, взял одну лепешку из корзины, понюхал, отломил кусочек и отправил в рот.

– А’фарин[26], – сказал он, – видишь, как важно хорошо учиться.

Шамс взял из рук записку, пробежал ее глазами.

– Видишь Низам, – сказал вазир, – стоит похвалить человека, как тут же выясняется, что он уволен, очевидно, за нерадивость. Хотя нет, иначе мой племянник не просил бы дать ему работу. Что произошло, дружок, почему он тебя уволил?

– Кади отстранили от должности.

Вельможи переглянулись.

– Как это отстранили, что ты городишь?

– Это произошло сегодня, господин.

– По какой причине? – хмурясь, спросил Шамс.

– Судья сам об этом скажет, я же обещал ему держать язык за зубами.

Вазир спрятал записку в рукаве.

– Ну что же, раз ты можешь держать язык за зубами, значит, ты мне подойдешь.

Приходи завтра в канцелярию.

Али поблагодарил вазира, и, спустившись с другой стороны площадки, продолжил раздачу хлебов. Когда корзина опустела, он вернулся назад, вазира и раиса уже не было на площадке. Али спустился вниз, где его поджидал пекарь.

Тот ревниво спросил:

– О чем это ты разговаривал с раисом?

– Хлеб хвалил, поблагодарил меня.

– Эх, надо было мне в ту сторону пойти, – сокрушенно произнес пекарь. – Вот так всегда, ты горбатишься, а похвала другому достается.