Едва получив титул великого визиря, он засучив рукава принялся за дело. Изо всех сил он старался выполнить наказ Хюррем Султан, которая велела ему во что бы то ни стало добиться полного, безграничного доверия падишаха. Помимо этого, он трудился над приумножением своего состояния. В те времена государство Османов славилось своим византийским наследием – любовью государственных сановников к подношениям. И в этом деле Рустему не было равных, хотя все свои происки он самым тщательным образом скрывал. Он установил список цен практически на все государственные услуги. В государстве не осталось ничего, что бы ускользнуло от его внимательных глаз. Если кто-то приходил к его порогу в поисках суда и защиты, он откровенно объявлял тому человеку стоимость вопроса и размер доли Садразама. Взятки ему платили даже послы иностранных государств, а размер взятки зависел от того, из какой страны был посол. Взятки дружественных Османам стран были намного ниже, чем взятки стран враждебных. Например, послы Карла V и шаха Тахмаспа, пытаясь попасть на прием к султану Сулейману, должны были заплатить Рустему-паше сумму, на которую в Стамбуле можно было купить дом. И даже Соколлу Мехмед-паша, который часто говорил, как он мечтает стать бейлербеем Румелии, однажды услышал в ответ: «Это легко, но очень дорого».

Сулейману, конечно же, сообщали, что Садразам берет деньги абсолютно за все. Но султан ограничивался только тем, что с досадой качал головой. Он не забывал предательства Ибрагима. Так что ответ на вопрос, что хуже – предатель или вор, был прост. Вор был для него менее опасен. К тому же в те дни мысли султана были заняты в большей степени шехзаде Мустафой, нежели Рустемом. Он гордился тем, что все войско и янычары так возносят его старшего сына.

Воины любили Мустафу за особенное сходство юноши с султаном Селимом Грозным, который большую часть жизни провел на войне и при котором войско жило безбедно, одерживая одну победу за другой. Сходство было поразительное, но оно и пугало Сулеймана. Он хорошо помнил, как его отец в свое время сверг деда, как жажда власти перечеркнула сыновние и родительские чувства и кровное родство. Мустафа был очень независим, но в то же время мудр и рассудителен, смел, но не горяч. Именно таким должен быть падишах, и именно таким его видели те, кто бывал с ним на поле брани, и те, кто приходил к нему, когда он замещал на троне отца. Многим в империи не нравилось, что султан Сулейман женился на неверной, которая к тому же, презрев все законы и обычаи, родила падишаху пятерых детей вместо дозволенного одного, заставила совершить никах и постоянно вмешивалась в дела государства через своего ставленника Рустема-пашу.

В огрехах Рустема-паши винили не султана Сулеймана, а проклятую московитку, ведьму, околдовавшую повелителя мира и халифа, который, как поговаривали, даже приказал построить ради нее во дворце церковь и разрешил наполнить ее идолами. Так что симпатии простого народа и солдат давно были на стороне шехзаде Мустафы. А султана Сулеймана просто боялись. Сам Сулейман был прекрасно наслышан об этих разговорах. С одной стороны, нельзя было не гордиться тем, что будущий наследник так любим людьми, а с другой – такой наследник в любой момент мог стать опасен.

Султан Сулейман изо всех сил старался закрывать глаза на происходящее. Падишах считал, что сын, который часто сопровождает его и которого он сам с детства учил военному делу, праву, тонкостям управления государством, никогда не осмелится поднять на него руку.

Хюррем, которая все прекрасно понимала и видела, лишь ждала удобного момента, чтобы выгодно сыграть на страхах султана. Она давно изучила мужа и хорошо знала, что если падишаху в душу западало какое-либо сомнение или подозрение, то в конце концов это подозрение брало в нем верх. И человек, которого прежде султан любил, ценил и которому доверял, с той минуты мог в любой момент лишиться головы.

Обилие свободного времени во дворце, особенно когда султан уходил в поход, приучило Хюррем к чтению. Конечно, свободно читать и писать она научилась далеко не сразу, и этому способствовала ее переписка с возлюбленным Сулейманом, но как только она освоила тонкости алфавита, на котором было записано Священное Слово Аллаха, она стала частой посетительницей султанской библиотеки.

Библиотека эта была одной из самых богатых в Европе, ведь любитель наук, премудростей и знаний Сулейман не только не скупился на содержание дворцовой книжной мастерской, где трудились лучшие каллиграфы, лучшие переводчики, лучшие миниатюристы и лучшие переплетчики своего времени; не только не скупился на жалованье лучшим поэтам, историкам, философам и ученым Востока, но и из каждого военного похода привозил все новые и новые фолианты, а из захваченных земель и городов по его приглашению пребывали ко двору все новые и новые мастера.

Внимательно изучив историю династии Османов, Хюррем узнала, что нередко бывали случаи, когда отцу-султану приходилось казнить очередного строптивого сына, а также всех его детей ради блага государства. Ведь распри между наследниками престола и их детьми могли привести к развалу страны на множество мелких княжеств-бейликов. Такое уже случалось в те времена, когда Осман-бей, основатель династии, собирал земли вокруг своего надела. С тех пор установилась традиция: правитель должен устранять всех, кто угрожает миру и покою государства, то есть казнить ослушавшегося сына либо брата вместе со всеми его детьми мужского пола.

Давно научившаяся жестокости Хюррем теперь лишь ждала удобного момента, чтобы проявить заботу о благе государства, которое она не собиралась никому уступать.

LIX

Михримах Султан родила дочь, и это событие долго отмечали. Султан Сулейман был невероятно рад внучке. Когда ему сообщили о том, что дочь благополучно разрешилась, он поспешил к ней. Взяв младенца на руки, он произнес: «Пусть все зовут тебя Айше Хюма Шах».

В последнее время его жизнь омрачали боли в ногах, которые с каждым днем усиливались. Болели ступни и особенно пальцы. Он вспоминал, что его отец Селим Хан умер в страшных страданиях из-за нарыва на спине. Сулейман всегда боялся, что такая же участь постигнет его детей, но в последнее время стал подозревать, что, скорее всего, она постигнет его самого. Если довольно небольшой нарыв на спине Селима Хана лишил отца жизни, то, наверное, больные ноги сведут его, султана Сулеймана, в могилу. Но разве такого конца достоин повелитель мира? Теперь он часто молился о том, чтобы вместо подобной смерти его настигла какая-нибудь стрела на поле боя.

В конце концов боль победила стыд. В один из дней он приказал позвать главного лекаря Бедреддина Мехмеда Челеби. Тот долго осматривал падишаха, а затем погрузился в глубокие раздумья, теребя бороду. Падишах заподозрил, что дело серьезно.

– Что скажешь, Челеби, о чем ты так задумался? Мы же не собираемся умирать оттого, что у нас пальцы на ногах заболели.

Все во дворце знали, насколько подозрителен падишах, и пожилой лекарь ответил:

– Упаси Аллах, повелитель, все в порядке. Но мы бы хотели показать вас другим лекарям, чтобы они лучше оценили положение.

Сам он уже знал, что дело плохо.

– Зачем же тогда ты хочешь пригласить других лекарей? Ты что-то скрываешь от нас, Челеби?

В тот день главному лекарю пришлось изрядно попотеть, чтобы убедить падишаха, что тот ничем серьезным не болен. В конце концов султан Сулейман все же разрешил другим лекарям взглянуть на его ноги. Шесть лекарей долго рассматривали его голени, колени, ступни. Затем, отойдя в сторонку, они стали тихо о чем-то переговариваться.

– Вы поняли, что это за болезнь? – нетерпеливо спросил падишах. – Эти боли мешают нам спать, нам стало сложно надевать сапоги. Что за хворь такая?

Бедреддин Мехмед Челеби прокашлялся, чтобы выиграть время, пытаясь собраться с мыслями.

– Хвала Аллаху, наш повелитель, словно лев. Однако вам теперь пятьдесят лет.

– Причем здесь возраст, Челеби? Говори, чем я заболел.

– Подагра.

– Что такое подагра?

– Это болезнь суставов, повелитель. По мере того как человек стареет, в его суставах…

– Да хватит, что ты все твердишь о возрасте, Челеби! – в голосе повелителя слышались первые нотки гнева.

В последнее время падишаха ничто не сердило так, как напоминание о возрасте. До него часто доходили сплетни о том, что в янычарских казармах воины говорили: «Наш падишах уже стар. Вместо того чтобы отправиться в поход, он все время проводит в гареме со своей бабой».

Сулеймана страшно злили такие слова, потому что они были ложью. Чего янычарам еще нужно? Он завоевал половину Леванта. И как они смеют так отзываться о Хюррем Султан? Он уже двадцать пять лет на престоле, и за двадцать пять лет войско совершило десять военных походов. Сулейману покорились Белград, Буда, Родос, Багдад. Чего еще хотят эти безбожники?

– Подагра опасна? – он попытался успокоить подозрения, голос его звучал как можно спокойнее.

– Повелителю не о чем беспокоиться. Однако…

Это «однако» просто взбесило падишаха, и он взорвался:

– Говори немедленно! Болезнь либо опасна, либо нет.

Бедреддин Мехмед Челеби, испуганный и растерянный, залепетал:

– Я хочу сказать, повелитель, что ваша болезнь не смертельна…

– Вместе с этим, – продолжил он, – если ее не лечить, то начнутся воспаления. Боль усилится. Вам будет трудно двигаться.

– Скажи мне, Челеби, мы станем из-за этой болезни беспомощны? – на этот раз мягко спросил падишах. Теперь он раскаивался, что накричал на пожилого лекаря, ведь тот был ни в чем не виноват.

– Упаси Аллах! Ничего такого нет и быть не может. Я клянусь. Волноваться не о чем. Тут ничего не поделаешь, все мы люди. Сегодня ты здоров, а завтра…

Султан понял, что лекарь снова готов нести чушь, и перебил его: «Есть ли лекарство от этой болезни?»

Челеби указал на остальных врачей, стоявших поодаль:

– Мы только что об этом говорили. Конечно же, есть. Мы приготовим мази, которые вам помогут. Их нужно будет нанести на больные места. А еще вам нужно соблюдать меру в еде. Вы должны есть часто, но понемногу. Повелитель давно уже не пьет ни вина, ни ракии – это хорошо. Теперь вам не следует есть кислого и соленого, а еще вам следует воздержаться от мяса…

– Ты бы лучше сказал, что меня живым в могилу зароют, – падишах хоть и старался говорить веселым голосом, но сильно погрустнел. – Не препятствует ли эта болезнь военным походам?

– Никаких препятствий нет, повелитель, – ответил главный лекарь, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Иншаллах, наши воины под предводительством падишаха одержат еще много славных побед. А мази, которые мы вам нанесем, успокоят вашу боль.

– К тому же, – продолжил Мехмед Челеби, – мы советуем вам отправиться на теплые воды. Целительные воды Бурсы помогут нашему падишаху.


Хюррем Султан чувствовала себя словно в раю. Дворец с его интригами, заговорами и сплетнями был далеко. Султан Сулейман приказал проследить за тем, чтобы лекари повсюду рассказывали, какое прекрасное здоровье у падишаха, и, оставив все государственные заботы на зятя Рустема-пашу, удалился с супругой в Бурсу, надеясь там обрести исцеление от недуга. Чтобы положить конец сплетням о своей болезни, он выехал из Стамбула верхом на лошади. Хюррем ехала следом в султанской карете, а султан Сулейман не слезал с лошади до тех пор, пока город не кончился.

Хюррем была очень рада, что падишах поручил трон не шехзаде Мустафе, а своему зятю. На самом деле с появлением Рустема Мустафа настолько отошел в тень, что иной вариант был бы просто удивителен.

Однажды вечером перед поездкой в Бурсу между Сулейманом и Хюррем состоялся разговор.

– Скажи, Сулейман, как ты думаешь, а правильно ли то, что мы оставляем Стамбул на попечительство Рустема?

– Что? – изумился падишах. Эта женщина умела его удивить.

– Пожалуйста, не гневайтесь, повелитель. Ваша покорная рабыня Хюррем ничего не смыслит в делах государства, она, как всегда, беспокоится о своем муже. Вы знаете, я никогда не скрываю своих мыслей и говорю то, что думаю.

– Говори, Хюррем, что тебя беспокоит.

– Рустем очень умный и опытный человек, он разбирается во всех делах. Но, как бы то ни было, он всего лишь Садразам. Может быть, вместо нашего зятя следовало бы позвать из Амасьи Мустафу Хана? Разве не будет правильно, если попечителем престола на время нашего пребывания в Бурсе будет наш шехзаде?

«И как этой женщине удается каждый раз так меня удивлять», – подумал падишах. Он знал, что Хюррем ненавидит Гюльбахар. Но к ее сыну она относилась совершенно особенно, казалось, даже лучше, чем к своим сыновьям. Он ни разу не слышал от нее плохого слова о Мустафе. Сулейман много раз спрашивал себя, почему Хюррем, у которой было трое сыновей, ожидавших престола, никогда не пытается очернить Мустафу в его глазах. Ведь если бы на ее месте была Гюльбахар, она бы так и поступила. Она бы непрестанно порочила сыновей Хюррем. Но Хюррем о Мустафе не говорила ничего, кроме того, что «он доблестный, сильный и славный шехзаде».